Глава 3
Впрочем, во всем случившемся было и кое-что хорошее. Комнату нам убрали, белье на большой постели поменяли, козетку застелили, всю лишнюю влагу заклинанием высушили, эльф с моим присутствием до утра смирился и даже позволил первой воспользоваться душем.
Из него я вышла, чувствуя себя если не лучше, то хотя бы чище. И более одетой – уж точно: махровый халат доходил мне до середины икры. Правда, в плечах был впритык. Теперь понятно, почему эльф им не воспользовался. Зато это еще раз подтверждало: готовились заселить в номер девушку! А не этого широкоплечего, пусть и поджарого дылду.
С такими мыслями я вернулась из ванной в спальню и тут вспомнила о пушистой, которая все время уборки пряталась под кроватью.
Упав на колени, я позвала свою свинку:
– Пифия, где же ты?..
Ответом мне стало задумчивое покашливание и вопрос:
– Kuendos pro tomival'el'?
– А? – я привстала из коленно-локтевой позы.
– Твой животный оракул? – прозвучало на ломаном едином.
Хотя, подозреваю, что владение им у меня еще хуже. В этом я убедилась тотчас, когда попыталась подобрать ответ. Увы, на фразу «При чем тут оракул?» лексики не хватило, поэтому я ограничилась:
– Какой оракул?
– Меховой, – выдал эльф и показал зачем-то на свои щеки.
Только тут я поняла, что он так перевел слово «пушистый», имея в виду шерстистое покрытие свинки.
– Не оракул. Пи-фи-я… – попыталась пояснить я.
Эльф задумался.
– Хорошо, женщина-оракул, – по-своему понял остроухий, видимо решив, что для меня очень важно уточнение пола и… Только здесь до меня дошло: сокращение от Епифании он принял за синоним предсказательницы.
Еще никогда я так истово не жалела о том, что не была прилежна в изучении единого. Или хотя бы эльфийского. Хотя на последний я пошла вместе со школьной подругой Ирэн за компанию. Это она вздыхала об остроухих. Мне же было без разницы, на какой факультатив записаться: что гномий, что дивный языки были одинаковы.
И вот теперь я за беспечность расплачивалась лингвистической несостоятельностью.
Минут пять у меня ушло, чтобы объяснить, что Епифания не видит прошлое и будущее, только еду и выгоду. Под этот диалог на пальцах (иногда в прямом смысле: я показывала, как бегает свинка) моя ненаглядная и выползла сама из укрытия.
Нежно обняв эту пушистость, я принялась тискать ее, а остроухий, не иначе махнув рукой на ненормальную в моем лице, снова отправился в душ. Я же принялась разбирать чемодан, поскольку нужно было во что-то переодеться.
Тут-то и выяснилось, что, несмотря на все замки, каким-то чудом внутри оказались: капустный лист (завернутый в фольгу, чтобы не завял), три сушеных хлебных корки, миниатюрный факел (честное слово, откуда?!), перочинный ножик как раз по размеру пушистой лапе, горсть мелких монет и зачем-то наставление Святого краля Алесандро для девиц, готовящихся к монашескому постригу.
Книженция была небольшой, но озадачила меня надолго. Зачем Пифи ее затихарила в чемодан? Я повертела томик, полистала, принюхалась и поняла – от страниц пахло сушеной воблой.
– Духи? Серьезно? – фыркнула я.
Пифи в ответ пискнула, мол, кто что берет с собой на отдых. Ей, может, наряды и не нужны, но пахнуть свинка должна непременно вкусно! И тотчас потерлась спинкой о корешок.
На это я лишь покачала головой, и сложила все добро пушистой на прикроватную тумбу, и наконец добралась до узелка с исподним и ночной рубашки. Та была удобной и практичной. С длинными рукавами, в пол. А то, что слегка полиняла, – так я же не думала, что меня будут в таком виде разглядывать…
Кстати, о глазастых и ушастых. Воровато осмотрелась и быстренько, пока дивный был в душе, переоделась, кажется, поставив в этом деле рекорд, недостижимый для новобранца в армии.
А после шустро занырнула в постель с видом завоевателя, оставив на откуп эльфа козетку. А что? Я бы тоже на ней не поместилась. Так что какая разница, кто будет на ней крючиться…
К слову, дивный честно пытался, но после третьего раза, когда чуть не съехал на пол, не выдержал, и, взяв подушку с одеялом, подошел к постели, и прилег на край той.
Я спихивать остроухого не стала. Все равно кровать широкая… А бдительная Пифи, зажав в зубах нож, а в лапе зажженный факел (и как только его умудрилась зажечь и когда?), уселась в изножье кровати.
– Она всегда у тебя свечку держит у постели? – тщательно подбирая слова, поинтересовался эльф.
Неожиданно для себя я вспомнила, как по-эльфийски будет факел, и поправила:
– Fuerro.
Остроухий на это лишь хмыкнул и, кажется, начал задремывать. Я, впрочем, тоже. Факел меж тем начал гаснуть, как и воинственный настрой Пифи. И, когда наступила темнота, я вдруг услышала:
– Мое имя Эшвэйн Вэларис.
– М-м-м? – сонно промычала я.
– Я не привык делить ложе с леди, если не знать хоть ее имя… – пояснил дивный, одолев не самую простую фразу, а главное, составив ее так, что и я поняла.
Надо же, какой блюститель морали мне попался.
– Казимира Огнехвост, – светски представилась я в ответ, тоном давая понять: раз формальности соблюдены, можем мы теперь спать?
Кажется, дивный уловил своими острыми ушами намек на мои убийственные мысли (правда, убивала я пока время, вместо того чтобы наслаждаться дремой) и залег под одеялом, точно образцовая мумия, до самого утра.
А утро на Мийшельских островах оказалось бессовестно прекрасным. Солнце забралось в спальню через окно, точно ушлый вор, не потревожив нас ничем ровно до того момента, как засветило прямо в глаз.
От этого я и проснулась. Через неплотно задернутые шторы было видно море, которое переливалось всеми оттенками бирюзы, и как его отражение – такое же бескрайнее лазурное небо. Рай, да и только.
Если бы не одно «но». Остроухое такое, величественно-надменное даже во сне.
При свете дня Эшвэйн Вэларис (ну и имечко, сколько восклицания и шипения разом, и где пресловутое «-эль» в конце? я думала, оно у всех дивных есть) выглядел еще более аристократически, что ли. Серебряные волосы разметались по подушке, темные ресницы отбрасывали тени на острые скулы, а губы… В общем, все в облике моего сокроватника, которому козетка не угодила, было такое правильное, что хотелось себя ущипнуть. Ибо таких мужчин на свете просто-таки не бывает. Чтоб без изъяна. Хотя, может, у него характер – редкостная гадость, и это уравновешивает все достоинства.
Правда, я вчера толком не успела разобраться в тонкой душевной организации остроухого, но что-то подсказывало: мое предположение про душевные качества не лишено смысла. Все же знают, какие жители туманного Лабиона надменные снобы.
Тихонько приподнялась, чтобы не разбудить соседа. Получилось просто отлично: кровать даже не скрипнула. Но отчего-то мой эльфанутый сосед ухом все же повел, а после – и открыл глаза. Те оказались цвета весны: лазорево-зеленые, с золотистыми искрами. Вблизи это смотрелось убийственно для неокрепшей девичьей психики. Вчера-то в полутьме не до таких открытий было, как оттенок чудной радужки. Я была занята слегка другим: прикрывала собственную наготу после выгорания.
То, к слову, отозвалось пустым резервом и общей разбитостью организма. Если проще – словно я упала с десятого этажа. И ладно бы отвесно – хотя бы не мучилась тогда! Но нет. По лестнице, пересчитав ребрами и коленями все двадцать пролетов сверху донизу.
– Добро джютро, леди Огнехвост, – произнес он на едином с акцентом и, пройдясь взглядом по моей фигуре, отчего я враз ощутила и то, насколько плотная колкая ткань у сорочки, и то, как та на мне мешковато сидит, добавил, ставя невпопад падежи, с которыми на родном эльфийском дел никогда не имел: – Спать с монашке мне еще не доводилось…
Нет! Ну точно! Надменный засранец, как и все дивные! У меня от этих слов что не закипело (злость, голова и иже с ними), то сжалось (кулаки и кошелек, ибо последний не иначе почуял, что восстанавливать самооценку я буду за его счет). Но это все после того, как придушу одного наглеца.
А взгляд того меж тем скользнул дальше и задержался на тумбочке. Той самой, на которую я вчера вывалила все пожитки Пифи.
И дивный протянул ошарашенно:
– Да ладно…
Причем получилось у него это просто отлично! Вот что значит наставление святого краля Алесандро для будущих монахинь с нелюдями делает! Уста к иноземным языкам разверзает и красноречием наделяет, не иначе. Ну и спесь сбивает чутка, потому как больше подколок я от эльфа не слышала.
А вот вопрос, не противоречит ли отдых на острове разврата, где люди ходят частично обнаженными, моим религиозным воззрениям, все же задал. Правда, на это Эшвэйну понадобилось три предложения, куча междометий и активная жестикуляция.
Да уж, похоже, дивный и вправду посчитал меня небесной невестой. Иначе зачем так коситься? Правда, все веселье у меня как рукой сняло, когда я поняла, что на вопрос дивного нужно как-то ответить…
Что ж, можно сказать, я с задачей справилась. Правда, пару раз не находя слов на едином, напрягала мозг и вылавливала из него, как это будет по-эльфийски.
Под конец, заверив, что я не монашка, пояснила про наставление:
– Моя свинья взяла эту книгу для fimiam, – последнее было на дивном, ибо как будет «духи» на едином я забыла. А аналог остроухих, благовония, как по мне, вполне удачно подошел.
Только отчего-то Эшвэйн (какое же имя неудобное, даже в мыслях; пусть Эш будет и только!) от этой моей фразы вытаращился теперь на Пифи. Та, к слову, мирно посапывала в изножье кровати, обняв и потухший факел, и перочинный нож, всем своим видом показывая: я, конечно, хозяйка, твою честь блюду, но режим сна больше!
– Твоя не-оракул готовится в монахинями? – уточнил он, вновь не угадав с падежом.
Я готова была взвыть, хоть оборотнем не была ни разу! Какой же он дремучий, хоть вроде эльф, а не дриада!
Еще четверть часа ушло на то, чтобы выяснить: никто из нас с Пифи не монахиня и в монастырь не планирует. Только на пляж! Это просто морская свинка, как и всякая дама, хотела на отдыхе быть на высоте и на аромате. И благоухать! Раз уж купальный костюм ей, гордой морской животине (ну хотя бы таковой по эпитету в видовой классификации), ни к чему. Ну а я заодно узнала, что fimiam – это таки благовония, но исключительно ритуальные! Для храмовых обрядов.
Эш меж тем, не иначе чтобы убедиться, что на этот раз все правильно понял, взял книгу двумя пальцами, как дохлую крысу, пролистал и нашел закладку. Там, где у нормальных людей лежат шелковые ленточки, у моей пушистой оказалась вяленая вобла. И как я ее вчера не заметила?
– Ваша животная… экстравагантна, – осторожно сказал остроухий.
– Хранит хозяйство, – решительно поправила я, потому как перевода «бережливая» на единый я не знала, а как это будет по-эльфийски и предположить даже не могла.
А после потянулась, чтобы взять из мужских рук книгу.
Наши пальцы встретились на обложке. И я не успела понять даже, что произошло. Просто в одно мгновение, когда кожа коснулась кожи, привычный мир вокруг перестал существовать.
Он словно вывернулся наизнанку, став ярче, громче, ароматнее. Будто со всех моих органов чувств скинули шоры, и я увидела все таким, каким оно и должно быть. Сердце словно с разбегу запнулось о порог, пропустило удар и тут же застучало где-то в висках. По руке от кончиков пальцев до локтя пробежала странная, тягучая волна – не холод и не жар, а что-то такое манкое и тягучее.
Шумный выдох. Не мой. Потому что я в этот миг вообще забыла, зачем нужен воздух.
Взгляд взметнулся выше, от невзрачной коричневой обложки к мужскому лицу. Успела заметить, как дрогнули ресницы, как расширились зрачки, поглощая светлую радужку. Как в глазах цвета весны мелькнули удивление и… обреченность, прежде чем эльф смежил веки и как-то хрипло произнес на эльфийском:
– Begiel joar pardon ledy Ognekhvost.
Эту-то простую по смыслу, хоть и витиеватую, как и многие в эльфийском, фразу я поняла сразу. Кое-кто просил прощения. Правда, не поняла за что, а как по-эльфийски будет «не за что», я уже не знала. Как и слова, которыми можно было описать то, что я только что ощутила. Видимо, не всему в этом мире есть определение. Кое-что мало просто назвать. Это можно только почувствовать.
С усилием отвела взгляд от опущенных темных ресниц и забрала из изящных, хоть и явно сильных пальцев, которые наверняка умели управляться и с лютней, и с акинаком, злополучные наставления.
И зачем только Пифи их прихватила, пожаловалась бы мне на своем свинском о мохнатых чаяниях и ароматах, я бы ей сама кольцо кровянки упаковала!
И в этот момент моих душевно-продуктовых терзаний раздался стук в дверь.
– Кто там? – произнес Эш, отреагировавший первым, на эльфийском.
Надо же, а в обычной речи остроухие, оказывается, могут быть и не витиеватыми…
Оказалось – сам гостиничный управитель, который из-за двери откликнулся тоже на дивном наречии. И немудрено.
Когда-то Мийшельские острова были колонией остроухих. Но потом в очередном конфликте с гномами острова пришлось отдать. Но язык у населения был уже дивным, так что за две сотни лет власти подгорников вышла какая-то дикая смесь дивно-гномьего, который мой сосед отлично понимал. А я вот – ни слова! Хотя нет. Междометия оказались мне знакомы. Правда, все это я выяснила, уже стоя в халате, который мне вручил Эш, сам же шустро запрыгнувший в штаны и рубашку перед тем, как открыть дверь.
Я же глянула на махровое облачение и лишь удивилась: это что, кто-то так заботится о моей репутации или о нервной системе гостя, чтоб у того не случился культурный шок от вида моей ночнушки?
И на реноме, и на чужую психику мне было по большому счету плевать, но… под взглядом убийственным все же пришлось натянуть халат на себя. Да-да… я помню. Кто-то у нас жутко воспитанный, соблюдает этикет и по оному, прежде чем переспать с девой, выясняет ее имя.
Так что с тяжким вздохом облачилась, створка открылась, и я смогла лицезреть на пороге уже не вчерашнего сонного коротышку, а другого: с аккуратно расчесанной бородой, в зеленой ливрее и с золотой цепочкой на шее – собственной персоной гостиничного управителя.
Он тотчас начал рассыпаться перед нами в извинениях и тараторить еще что-то, но, не видя и тени понимания на моем лице, переключился исключительно на Эша. Остроухий кивал, а после повернулся ко мне и начал, похоже, переводить услышанное на межрасовый.
Управитель, увидев, вернее услышав это дело, тотчас затараторил на едином, видимо то же самое, но уже для меня.
Теперь я понимала через слово. И даже возникла мысль, а не спросить ли господина гнома про изначальный? Глядишь, я так и все уразумею. Но, увы, на вопросе о языке моего континента подгорник сломался. Пришлось чинить, возвращая настройки к исходным, едино-лингвистическим.
Из всей речи управителя я уяснила: свободного номера для меня нет. И не предвидится. Зато гостиница готова компенсировать это щедрым круглосуточным столом (у меня были лишь скромные завтраки с овсянкой), напитками веселительными и прохладительными без меры, купаниями и омовениями в любых банях, молодильными процедурами для тела и лица и массажи иже с ними. Ну и, конечно, отдельной кроватью, а не козеткой, на которой, по мнению управителя, мне пришлось ютиться этой ночью.
На этой фразе мы с эльфом дружно закашляли.
Моего соседа же гном просил потесниться и опять же обещал ему такую же компенсацию как довольствием, так и удовольствием от местных процедур, как и мне.
Эш все это слушал хмуро и под конец столь соблазнительно-калорийного предложения сделал свое: что, если он даст леди Огнехвост пятьсот золотых, и она съедет, а один дивный останется?
Гном от такой щедрости (причем не за его счет!) аж подпрыгнул. Я тоже дернула глазом, решив, что ослышалась. Ибо это было мое годовое жалованье.
За такие-то деньги я точно смогу найти что-то приличное на острове! И согласилась.
А дальше были выдворение управленца из номера и мое шустрое переодевание в ванной в блузу с длинным рукавом (зато тонкая и чистый лен!) и юбку длиной до щиколотки. Тоже легкую, но короче у меня и моей нравственности просто не было.
Я подхватила протянутые мне деньги, запихнула их в сумочку, туда же Пифи и на ломаном едином объяснила, мол, чемодан пока оставлю здесь, как сниму новое жилье – заберу.
Правда, перед отправкой в поисково-номерную экспедицию все же отведала местных яств по программе «все, обещанное управленцем, в завтрак включено». Это оказалось так вкусно, фруктово-десертно, прохладно-лимонадно, что на миг стало даже жаль, что я покину этот гастрорай. Но потом напомнила себе, что за еду продаваться – последнее дело, и лучше пристроить под нормальную крышу свое бренное тело, а не делить номер с сомнительным типом. Тем более с его деньгами – это дело пары часиков.
Вот только с «парой часиков» я погорячилась поболее, чем местное солнышко. Ибо время уже клонилось к закату, а я так и не нашла нормального жилья.
Нет, варианты были, но все – с подселением. Ибо постояльцы номеров были не прочь за две сотни золотых потесниться ради милой девушки. Но в основном подобное звучало из уст сомнительных престарелых типов. И один раз – от матроны многочисленного семейства, которая, видимо, решила, что невелика разница: шестерым деткам она будет желать спокойной ночи или семерым вместе с приблудной. Ах да, была еще одна гномиха, которая оказалась «не против компании, только если вы, милочка, не храпите. И не вздумайте воровать мою вставную челюсть».
Благо купленный за двадцать золотых (грабеж средь белого дня и желтого пляжа!) амулет-транслингва все замечательно переводил, и я отлично поняла эту шепелявую старушку.
Что ж… это, конечно, было лучше, чем нора краба, но не сильно…
Одним словом, свободных мест не было. Высокий сезон. Мийшельские острова – лучшее место на свете, и все об этом знают.
Как итог, я выдохлась, нос обгорел на солнце (позор для огнеупорного феникса!) и обреченно признала поражение. А после, здраво рассудив: зачем мне незнакомая гномиха, когда есть уже знакомый и прошедший испытание постелью эльф?
Так что вечером я вернулась в «Алый парус». Управитель при виде меня поперхнулся вдохом, но ключ от номера дал. Я поднялась на второй этаж, открыла дверь и застала эльфа за странным занятием. Он созерцал.
Нет, гляделки на природу, погоду и многое прекрасное – это традиционный эльфийский спорт, но здесь было слегка иное. Хотя не спорю: дева в окне напротив была диво как хороша. И остроуха тоже. И грациозна… В общем, прекрасна.
«Но без волос ей было бы лучше», – мстительно констатировал внутренний голос.
Хотя ему-то чего возмущаться? Эш – молодой, здоровый, сильный, красивый мужчина. Все естественно. Но отчего-то открытие, что он здесь из-за дивной, меня все равно задело.
А вот явление одной девицы в номер, который дивный уже считал единолично своим, остроухого не просто задело, контузило… Когда он понял, что я не за чемоданами, а насовсем. Остаюсь.
– Вы должны были съехать, – отчеканил дивный ледяным тоном на эльфийском. Видимо, перешел на родной язык от избытка своих отмороженных эмоций.
Я же возликовала. Все же как хорошо, что у меня есть новый переводчик! Теперь снова все понятно!
– А я передумала. Знаешь ли, я первый раз в жизни в отпуске и хочу понять, что это такое, – беспечно отозвалась этому типу, садясь на многострадальную козетку. А после достала из сумки кошель дивного. – Так что вот твои пятьсот золотых, – я высыпала на покрывало горсть монет и тотчас поправилась: – Вернее, четыреста семьдесят. И я выкупаю у вас это место!
Эш медленно приподнял бровь.
– Тридцать, я так понимаю, ушли на амулет-транслингву, – сухо констатировал он, а после добавил: – И что значит «выкупаю»?
– А то и значит. Я предлагаю вам ваши деньги, чтобы вы съехали…
Кажется, я только что переплюнула ушлых гномов в искусстве торговаться. Но вот перешибить желание эльфа остаться в номере не смогла. Он стоял насмерть. И никакие уговоры и доводы не помогли.
– Нет, я понимаю, у тебя здесь чудесный вид из окна, – я не выдержала, начиная загораться. Эх. А ведь резерв только-только немного восстановился… – Вернее, виды: два на пики. Два – на нижние полушария… но, знаешь, меня это абсолютно не волнует. Кто на что прилетел сюда посмотреть. Я на море – ты на сферы, пусть и не небесные, а грудные… Мы уживемся. А я не хочу тратить еще один день отпуска на поиски свободного номера. У меня и так времени всего ничего здесь осталось. Так что будь любезен – потеснись, а после – любуйся дальше.
– Мир-р-ра, – угрожающе начал дивный, сократив мое имя до непозволительного. – Какие еще виды?
– На эльфийские прелести. Ты же на деву в окне напротив пялился. Нет, я понимаю, каждая раса предпочитает своих. И вообще курорт… Может, ты влюбился и следишь за понравившейся девой… меня это не касается, я буду тише мыши. Ты меня в номере и не заметишь.
И тут Пифи решила взять слово и ноту, протяжно пискнув из сумки, где ей, не иначе, стало тесно, жарко и социально изолированно в момент такого накала страстей.
– Мы будем тише двух мышек, – тотчас поправилась я, доставая пушистую и разом затыкая ей рот.
Свинка умудрилась согласно пискнуть и через мою ладонь.