Глава 4

Эльф посмотрел сначала на Пифи, потом на меня, словно прикидывая, прикопать ли нас разом или даже так не удастся избавиться от нечаянной соседки, и я явлюсь отжимать у него половину кровати и из могилы. С учетом того, что убивать надо будет феникса, такой вариант был вполне вероятен.

Похоже, дивный пришел к такому же выводу и, махнув рукой, произнес:

– Демон с вами обеими. Живите.

Пифи, которую я успела отпустить, тотчас подскочила к лежавшим монетам и начала деловито убирать их в кошель. Хотела оттащить эту сквалыгу от золота, но Эш только хмыкнул:

– Я помню, она у тебя хранительница хозяйства. Следит за бюджетом.

От такого заявления я аж икнула. Это что, он считает Пифи в нашей паре счетоводом и главным экономистом, которому можно доверить деньги? М-да… так профессионально (во всех смыслах) меня еще не оскорбляли.

– Вообще-то, я просто не знала, как будет по-эльфийски «бережливая», – припомнила я утренний диалог. Впрочем, я и сейчас не ведала, но транслингва выручила.

– Хорошо, я запомню, – меж тем отозвался дивный.

Я уже хотела было деликатно отправиться в ванную, ибо от блузки после дня на жаре попахивало так, что я твердо решила: больше ее здесь не надену (тонкость ткани не оправдала возложенных на нее ожиданий), – как в окне напротив вновь появилась эльфийка и Эш рванул к шторе. Но на этот раз не дабы лицезреть прелестницу, а чтоб от нее укрыться в портьерной засаде.

Глядя на эту разительную перемену, я не смогла удержаться от иронии:

– Да твоя возлюбленная тебя все равно не увидит.

«Потому что сейчас занята кое-чем поинтереснее – например, поцелуями с каким-то брюнетом», – я не сказала, вовремя успев прикусить и так ставший длинным язык.

– Этенлинель не возлюбленная, – поморщился дивный, всем своим видом дав понять, что и в первый раз мои предположения его задели, но дивный был просто очень хорошо воспитан, чтобы указать мне на промашку. Но второй раз не стерпел.

– Супруга?

И вот кой демон снова дернул меня? А?

– Хуже, – процедил Эш. Хотя, по мне, что может быть хуже? Разве что теща… Но тут дивный добавил: – Младшая сестра…

Я, как обладательница двух подобных созданий и еще одного братца, ощутила даже некоторую солидарность. А когда узнала, что одна остроухая девица еще и сбежала на Мийшелы с альфонсом – и вовсе посочувствовала. Ибо последний не просто запудрил дивной мозги, но и довел ее братьев до белого каления. Поскольку со старшего, Нордриэля, котоырй после смерти отца возглавил род, ушлый жигало требовал за возврат сестрички в лоно семьи кругленькую сумму. Не захотят Вэларисы платить – получат вместо Этенлинель скандал. Ибо ее пикантные магоснимки будут во всех новостных листках Туманного Лабиона. А для знатного аристократического рода скандал порой хуже смерти.

Сама же Этенлинель ни о чем не подозревала, верила, что ее избранник – единственный и раз родные против него, то она сбежит с любовью всей своей жизни на край света. Комфортабельного такого света, теплого, вкусного и беззаботного.

– А почему она так уверена, что он – тот самый? – задала я риторический вопрос. Потому что мне, со своим прагматизмом, было непонятно: как можно вот так бросить все и очертя голову умчаться куда глаза глядят с тем, кого едва знаешь и кого банк в поручители по ссуде на дом не факт, что возьмет? Примерно это я и озвучила Эшу.

Тот про кредит озадачился, но попытался объяснить мне это на эльфийском, но с логикой изначального континента.

– Видишь ли, эльфы, когда встречают свою пару, чувствуют это сразу.

– Это та самая истинность, о которой пишут в романах? – тут же уточнила я, которая до этого мига считала подобное вымыслом и красивой сказочкой для наивных дев.

– Нет, конечно! – фыркнул дивный, задвигая штору и отсекая вечерний свет от комнаты, потом включил бра и пояснил: – Мы способны просто лучше… ощущать, что ли. И быстрее понять, насколько созвучны наша магия, образ мыслей, взгляды на жизнь с кем-то… Это неоднозначно идеальный выбор, а скорее подсказка, с кем будет идти по жизни легче. Поэты называют это созвучием душ, я предпочитаю банальнее: оптимальный выбор.

– Но его можно проигнорировать? – уточнила я.

– Многие так и поступают, – согласился Эш, отчего-то нахмурившись. Видимо, вспомнил о сестре.

И я озвучила свои догадки:

– Но только не Этенлинель?

– Не она, – согласился дивный, раздраженно дернув ухом, и добавил: – Хотя есть подозрение, что эта ее влюбленность не совсем естественной природы.

– Эликсир? – я сегодня была сама догадливость… И пахучесть. Запашок, о котором я успела забыть, снова дал о себе знать.

– Или заклинание, – меж тем согласился дивный. – Потому как я не верю, что у сестры с этим Фабианом есть что-то общее.

– Значит, ты здесь…

– Чтобы вернуть Этенлинель домой и уничтожить компрометирующие доказательства ее наивности.

– Но, судя по тому, что ты шпионишь, прямо поговорить и открыть сестренке глаза – не вариант.

– Уже пробовали, пока она была на родине. Но Этенлинель и слушать ничего не желала и сбежала…

– Но, если тебе удастся убедить мелкую, что ее дурят, ты тут же уедешь? – я вдруг поняла, как могу обустроить свой отдых с комфортом и безэльфно!

И предложила простой план взаимовыгодного сотрудничества: я помогаю избавиться дивному от альфонса, а Эш самостоятельно избавляет меня от своего общества. Как по мне – идеальное решение. И спрашивается: отчего его длинноушество так нахмурилось?

Впрочем, мне было не до мрачных дивных взоров. Куда более интересовала светлая ванная комната, в которую я и удалилась, чтобы выбраться оттуда спустя полчаса почти счастливой и совершенно чистой. Правда, только телом. Помыслы мои были черны и коварны.

Но для начала я все же поинтересовалась, как Эш планировал сам возвращать сестру в семейное лоно.

Ответ дивного был прост: сначала выкрасть компрометирующие сестру магоснимки, а потом ей же показать и рассказать всю правду о ее избраннике. И соседушка, наблюдая за парой второй день, даже вычислил, когда это можно сделать, и ключ от номера раздобыл… так что моя помощь особо и не нужна оказалась, вроде.

Ну это на его зоркий эльфийский взгляд.

– А если она не поверит? – задала я резонный вопрос. – Скажет, что это просто памятные запечатления на магокарточки? Кто-то вот картины художников древности с обнаженными девами вешает, кто-то у сердца обнаженные кадры любимой хранит.

– Я могу поклясться силой, что эта сволочь меня с братом шантажировала, – решительно выдохнул дивный.

Правда, что-то мне подсказывало, что для оголтело-влюбленной дурочки и это аргументом не будет. А рисковать своим даром ради альфонса и его аферы…

– У тебя что, лишней силы много? – скепсисом в моем голосе можно было гвозди забивать. Ибо самым ценным для любого мага клянутся лишь в случае смертельной опасности. И то не все.

– У меня и запасной сестры нет.

– Зато дури в ней хватит на дюжину, – я была беспощадна.

– И что ты предлагаешь? – дернув ухом, поинтересовался Эш.

– Открыть ей глаза самым проверенным способом, против которого меркнут многие мужские аргументы, – беременностью!

Дивный закашлялся. Видимо, посчитав, что та должна быть настоящей и его сестрички, а не моя и фиктивной. Пришлось пояснять, что это я разыграю беременную (вернее, мы с Пифи, ибо плод в моем подушечном чреве будет жив и активен, чтоб любое магическое зрение его распознало) бывшую пассию Фабиана и расскажу, как он шантажировал мою семью.

Задача же заботливого братца за это время пробраться в номер альфонса и найти компромат.

– И показать его Этенлинель? – уточнил дивный.

Нет, ну какой порядочный мужик. Ему с порядочной сволочью Фабианом точно без меня тяжко пришлось бы.

– Лучше уничтожить. Нет черного досье – нет угрозы чистой девичьей репутации. А если дело и правда в одурманивающих чарах – они скоро сами сойдут и твоя сестричка прозреет. Кстати, этому могут отлично помочь неоплаченные долги, счета и вообще ощущение, что ты беден. Оно хорошо спускает влюбленных с небес на грешную бренную землю. Если твоя Этенлинель поймет, что ее избранник навешал на нее недоимок и гасить их не собирается…

– Ты страшная женщина! – то ли с восхищением, то ли с опасением протянул дивный.

Причем я так и не поняла: это он о внешности или о коварстве. Ибо в эльфийском это были разные понятия, насколько я помню, но переводчик был универсален. И теперь сиди гадай: то ли благодарить, то ли обижаться. Еще и по выражению лица, которое у Эша одно на все случаи жизни, не иначе, попробуй что пойми.

– А ты умеешь делать комплименты, – фыркнула я, впрочем, не особо надеясь, что эльф начнет оправдываться, если имел в виду внешность. Не водилось за этой дивной расой такого грешка, как признание собственной неправоты. К тому же, может, на его утонченный остроухий вкус и правда то еще страшилище.

Но случилось удивительное, Эш вдруг осознал, как его слова для меня прозвучали и…

– Мира, я имел в виду, что ты девушка умная, – начал он. «Ага, значит, все же коварство!» – возликовала было я, но тут остроухий продолжил: – И красивая… но одеваешься как монашка!

У меня дернулся глаз. Да что этот тип вообще понимает! И глянула на юбку своего скромного серенького платья из хлопка с подолом до середины икры, рукавами в три четверти и воротником-стойкой.

В выборе нарядов я руководствовалась не только практичностью и ценой (хотя и ими тоже), но и тем, чтобы не привлекать внимания и своим видом не подавать надежд… В первую очередь себе. Ведь не все созданы для пары.

Это я поняла еще на первом курсе, когда, окрыленная тем, что мне дали ссуду и я поступила в академию, что вся жизнь впереди, позволила себе увлечься парнем с параллельного потока. Я ликовала, моя магия бурлила и… при первом же поцелуе, когда эмоции взяли верх, сила рванула. А поскольку каналы были пережженные, то циркулировать она внутри тела не могла и вырвалась наружу пламенем. Ядреным. Фениксовым. Как итог, парень, пылавший чувствами, загорелся буквально. До ожогов первой степени.

Беднягу тогда увезли в лечебницу. И хотя он после понял и принял мои объяснения, мы расстались. А лекарь объяснил мне, что, скорее всего, вероятность повторения подобного с кем-то другим у меня высока. Ибо сила в резерве есть, а выхода для нее нет. Так что встречаться, конечно, можно, но осторожно, контролируя эмоции и лучше с амулетом-подавителем магии. Правда, у того эффект, как у блокировщиков дара, которые одевают на магов-ренегатов в тюрьме насильно. А мне предлагали добровольно.

Ну я и выбрала свободу вместо сомнительного удовольствия ходить парочкой. А потом навалилась учеба, выплаты ссуды, работа… стало не до того особо. Да и желания как-то выделиться не было. Скорее прикрыться. Потому и гардероб мой сейчас был мышиным. В этом дивный прав.

Но указывать на это он все равно не смел. Как и говорить, что я вообще-то яркая, красивая, удивительная…

В общем, довел до слез! И я заплакала. Слезы, горючие (ибо капали, пламенели и прожигали, несмотря на огнестойкость ткани, в ней малюсенькие подпалины), полились сами собой. Столько лет держалась – и вот нате вам! Еще и на отдыхе! И при малознакомом типе.

А тот сидел рядом на кровати, меня утешал, слушал сбивчивый рассказ (а ведь я даже маме об этом не говорила, а тут – прорвалось), гладил по голове, не боясь обжечься…

И легкие, почти невесомые прикосновения мужских пальцев к моим пылавшим волосам успокаивали и от этого… слезы текли только сильнее! Вот как так-то?

Только уже без надрывных всхлипов. И я даже смогла выдавить из себя:

– Ты обожжешься…

– Для мага воды звучит почти как вызов, – раздался рядом с ухом низкий бархатный голос, и я вдруг осознала, как мы близко сидим. Повернула голову.

Зря… Наши лица оказались напротив друг друга. Ну если кое-кто чуть наклонит голову, а одна фениксида – слегка откинет…

И последнее вышло само собой. А Эш, гад, конечно, подался вперед.

– Обещаю не сгореть, – выдохнул дивный мне в губы.

Сильная уверенная рука скользнула ниже, легла на затылок – пальцы зарылись в светлые пряди, массируя кожу, и внутри меня словно натянутая до предела все эти годы струна начала слабнуть…

Дивное лицо стало еще ближе и… мед и апельсин – таким был вкус моего первого настоящего поцелуя, не закончившегося на лекарской койке для кого-то из нас двоих.

Губы касались губ. Поначалу легко, почти невесомо, словно Эш не опасался обжечься сам, но боялся спугнуть одну недоверчивую и боязливую фениксиду, которая страшилась сама себя. А моя сила, удивительное дело, не рвалась вширь, ввысь и вообще наружу, а тихо заструилась по узким-узким каналам, растекалась по венам, поднималась к горлу, к щекам, к самым кончикам пальцев… не обжигая.

А я буквально тонула. В этой мягкости, нежности, тихой надежности. И глаза закрылись сами собой. Остались лишь ощущения. Рука, скользнувшая с моего затылка, на щеку. Вот большим пальцем Эш провел по моей скуле, едва заметно погладил уголок губ. Я выдохнула – прямо в мужской рот – и он ответил. И услышала сдавленный вздох того, кто сдерживается из последних сил.

Не сдержался. Поцелуй стал глубже, увереннее, греховнее.

«Нет, все же те, кто считает эльфов отмороженными бесчувственными истуканами, их просто как следует не распробовали. Или это мне попался такой исключительный и горячий?» – все эти мысли пронеслись в моей голове, а табун мурашек удовольствия – по спине, когда я окончательно перестала контролировать ситуацию и расслабилась. Доверившись на миг тому, кого почти не знала…

Запустила пальцы в его серебристые, прохладные, мягкие волосы и ощутила, как Эш замер на мгновение, а потом прижал меня к себе чуть сильнее. Не иначе, чтобы я забыла, где мы, какой сейчас час и зачем вообще нужно расстояние между нами.

В этот миг я не желала ничего иного, кроме как еще больше прикосновений. А еще ощущать, как смешивается наше дыхание. Мужские пальцы на моей коже, что дарили прохладу. Та была сейчас мне нужна сильнее, чем воздух. Потому что казалось: внутри меня разлили бочку с керосином и подожгли. И почему она еще не рванула, разнеся все вокруг и облив пламенем Эша, – совершенная загадка.

Или… это не казалось? В какой-то миг я осознала, что действительно пылаю. Нос защекотал запах горелого, и это отрезвило лучше ушата холодной воды. Я резко оттолкнула дивного, который, кажется, даже не понял, что случилось. И только глядя на ошалелые, совершенно счастливые глаза, на полыхавшую на эльфе одежду, я поняла: да он просто псих! Отмороженный, отбитый и… огнеупоротый! Упорный тоже. Потому как потянулся к моим губам снова, невзирая на пламя.

И только по моему ошарашенному лицу догадался взглянуть на себя, и тут… сработали пожарные амулеты. Снова.

Комнату затопило. Нас охладило, подмочив и волосы, и репутацию…

Но куда важнее испорченного платья (очередного, правда на этот раз не сильно, лишь слезами, пропитка против всполохов выстояла) было убедиться: не подпорчена ли одна дивная шкура…

Та оказалась цела.

И тут мой взгляд упал на Пифи. Та, как оказалось, сидела все это время на прикроватной тумбочке, смотрела на нас и жевала капустный лист. Ну точно на просмотре представления.

И на мое возмущенное:

– Ты! – только пискнула, а, мол, что, дальше ничего не будет? Ну тогда я понежусь под дождичком… И, задрав морду, начала блаженствовать под каплями, льющимися с потолка.

Я меж тем вновь перевела взгляд на Эша, у которого разом догорали и рубашка, и страсть. Ибо тьма глаз сменялась весенней невозмутимостью.

– Предупреждала же, что полыхну! – выпалила самое идиотское, на что была способна.

Хотя это, может, был самый восхитительный поцелуй в моей жизни (плевать, что из двух вообще случившихся за оную). И, возможно, он же – и последний. Не факт, что мне еще попадется такой стойкий к моей аномалии тип.

– Я ни о чем не жалею. Жизнь, даже эльфийская, не столь длинна, чтобы быть не с теми и не теми, кто мы есть. И тем более целовать не тех, кого хочешь, – меж тем заметил эльф, хлопая по груди остатками рубашки, чтобы сбить пламя. Удивительное дело, брюки у остроухого при этом почти не пострадали. – А ты жалеешь?

Я запнулась об этот вопрос, точно о порог, когда уже взяла разбег для отповеди по технике поцелуйной безопасности с бракованной фениксидой. И вдруг для себя поняла: не жалею! Нисколечки.

Но сказать это вслух – да ни за что!

Впрочем, если в первые секунды я этого не хотела, то после – просто не успела бы. Ибо раздался напористый стук в дверь: я опасалась не спалить бы кого, а в итоге мы топили…

На ликвидацию локального апокалипсиса, устроенного моей пламенной натурой и сработавшими тушительными амулетами, ушел час. Благо выяснилось, что транслингва почти не пострадала на этот раз. А то с нашим с Эшем взаимопониманием одно бы разорение было.

Зато, когда все было чисто, сухо и перестелено, мы с дивным смогли отправиться ужинать. На открытой террасе. С видом на море. Старательно делая вид, что ничего между нами не было. Получалось из рук вон плохо. А уж когда пришлось делить постель (Пифи вновь взяла контроль над моей честью в свои лапы, ну и нож в них – тоже), стало еще хуже.

Было странно лежать спина к спине с тем, с кем я недавно целовалась. Но и повернуться и продолжить как ни в чем не бывало – идея так себе. Мы завтра расстанемся навсегда. И что тогда? Сожаления, воспоминания о том, что было? К тому же не факт, что это «было» окажется восхитительным. Вдруг огнестойкость при поцелуе была одноразовой акцией и на многократное использование эльфа не распространяется. Или если зайдем дальше – а он потеряет контроль?

Ибо чем дольше я думала над случившимся, тем больше убеждалась: то, что дивный не превратился в запеченного эльфа в собственном соку, – заслуга лишь его контроля. Наверняка Эш использовал защитные чары! А вдруг сейчас он этот самый контроль потеряет?

Эти мысли крутились в моей голове, а я в постели. Дивный, впрочем, тоже в кровати бревно отчего-то изображать отказывался и в полночь заявил, что пойдет, пройдется по пляжу…

А я осталась с Пифи и душевными терзаниями. Правда, вскоре к нам присоединился стук в окно, а с ним – и почтовый ворон с работы. Впустив несчастного доходягу в окно (долетел-таки!), я взяла из его клюва папку с документами.

Мугин с облегчением выдохнул, а я взвыла. Ибо документы были от пана Больтиша. Поверх них в папке лежала записка: «Пани Казимира! Поздравляю с долгожданным отпуском! Пользуясь случаем, напоминаю, что акт сверки по «Первой торговой гномьей гильдии» должен быть у меня на столе к концу этой седмицы. Учитывая, что вы в отпуске и у вас нет доступа к рабочим магическим скрижалям, я выслал вам документы с вороном. Заполните, заверите личной магической печатью и отправьте обратно. Мугин подождет. С уважением и надеждой на скорое возвращение, пан Больтиш».

Я хотела заорать, поджечь бумаги, ощипать ворона и… так бы и сделала девочка лет шестнадцати. Но мне было на десяток поболее. А еще нужна эта гадская любимая работушка-а-а-а!

Примерно этот звук я и орала все то время, пока заполняла бумаги и за ними же и уснула… прямо за столом.

А очнулась отчего-то в кровати. Причем ладно бы просто под одеялом. Было бы понятно: Эш вернулся, меня уложил…

Да наверняка так и было. А вот моя нога, закинутая на дивного, и нос, уткнувшийся в бронзовую от загара и абсолютно гладкую и твердую мужскую грудь, – уже была полностью сонная и бессознательная инициатива одной фениксиды.

Макушки коснулось теплое дыхание, а сильная рука скользнула вдоль бедра, на котором моя чопорная ночнушка – последний оплот девичьей чести – вольготно так задралась, едва не обнажив ягодицы.

Вот только удивительное дело – в этих дивных объятиях мне было удивительно спокойно, надежно и хорошо.

Жаль, что нужно выбираться: вчера работу с документами я не закончила… И я выскользнула из кровати, пока один эльф ничего не увидел, не почуял и вообще не обнадежился на мой счет.

Правда, едва подошла к столу, как обнаружила, что на нем ведется бой. Пока только взглядов. Пифи и Мугин по разные стороны от бумаг замерли напротив друг друга. Свинка с ножиком в зубах сторожила бумаги, ворон норовил их схватить и умчаться прочь.

Я же вздохнула и, пояснив пернатому, что еще не все, вновь взялась за перо. Под скрип оного эльф и проснулся.

– Ты же говорила, что в отпуске, – зевая, спросил он. – И что он у тебя первый в жизни.

Хотелось ответить: «Не видишь, я и отдыхаю полной грудью», – но поняла, что дивный вовсе не виноват в моем раздражении, и произнесла:

– Угу. Но работа мне тоже нужна…

Эш посмотрел на меня внимательно и сделал то единственное, чем мог помочь: не стал мешать. А вместо этого спустился на завтрак и принес мне оттуда целый поднос вкусностей! И кофе, и сладкие пирожные, и фруктовый салат, и… Ощущение, что я все же на отдыхе. А когда я заверила документы печатью своей силы (оттиск, к удивлению, получился значительно ярче обычного, никогда такого сильного не было) и отправила ворона обратно – и вовсе поверила, что почти свободна.

И буду абсолютно, когда разделаюсь с альфонсом сестрички Эша. Благо сборы для этой спасательно-карательной операции много времени не заняли, как и выбор платья. Ибо когда осталось всего два целых чистых наряда – то и думать особо нечего. А вот свинка выбирала подушку, под которую зароется, изображая дитя во чреве, – и это заняло времени куда больше.

Спальные Пифи не очень-то понравились: слишком большие. Те, что лежали на козетке, оказались маленькими. Наконец пушистая остановилась на коконе из полотенца, в который и завернулась, а я поместила тот под платье, надежно закрепив.

А дальше потянулись минуты томительного ожидания. И вот наконец парочка в окне напротив оживилась, а после мы увидели, как эльфийка и аферист выходят на улицу.

Я отправилась за ними, а Эш – в номер.