Глава 5
Дивная с Фабианом добрались до набережной и двинулись вдоль нее, чтобы спустя почти милю остановить свой выбор на таверне «У счастливого краба», что находилась в тени пальм. Столики стояли прямо на песке, и полуденный бриз доносил до посетителей запах жареной рыбы и кофе.
Фабиан был хорош, гаденыш. Настолько, что даже промелькнула мысль, а нет ли в нем примеси от инкуба… тогда бы это легко объяснило наведенную влюбленность. А что? Пусть подобные чары обольщения и вне закона, но выявить их куда тяжелее, чем наведенное заклинание или магический напиток. Благо у фениксов при выгорании все это наносное разом испепелялось. Так что задурить голову мне можно было лишь до первого полноценного оборота. Но я надеялась, что и без него смогу противостоять обаянию этого сволочного брюнета, который сейчас в белой рубашке, расстегнутой до середины груди, весь такой улыбчивый и наглый восседал за барной стойкой рядом с лучившейся счастьем эльфийкой. Которой радоваться недолго осталось. Ровно две дюжины шагов, которые я и прошла, поправив на ходу свое «чрево», а после завопила на всю таверну!
– Фабиан! – Вышло так зычно, что птицы, прыснувшие в тени от полуденного зноя, попадали с веток. – Мерзавец! Ты обещал жениться, когда я сказала, что беременна!
Брюнет подскочил. Эльфийка уставилась на меня округлившимися глазами.
– А ты сбежал с этой… – меж тем продолжила я и обличительно ткнула в сторону дивной, – …с этой длинноухой! Еще и обокрал меня!
– Я не крал ничего у тебя! – придя в себя от моего напора, в ответ рявкнул Фабиан, теряя весь свой лоск соблазнителя.
– А лучшие месяцы моей жизни?! – возопила я трагическим тоном, а потом, как заправская сквалыга, добавила: – И наследство, доставшееся от матери? Десять тысяч золотом! Все спустил! А я, дура, верила! Все ждала, что ты вернешься ко мне и нашей малышке…
– Да нет никакой малышки, – и он пихнул меня в живот, как матерый аферист, почуявший подставу. Только ткань от этого зашевелилась. Да так, что это стало видно эльфийке. Благо Пифи – кремень, и не пискнула!
А я же схватилась одной рукой за живот, второй намертво вцепилась в запястье альфонса и заголосила еще сильнее:
– Кажется, началось! Я рожаю!!! – И, отчаянно глянув на эльфийку, крикнула, моля, как может просить только женщина женщину о помощи: – Беги за целителем!
Дивная в первый миг опешила, во второй заколебалась. А в третий стрелой сорвалась с места. Фабиан хотел было рвануть за ней, но я повисла на жулике, как гантель всей его жизни. Вот только мошенник, от которого сбегала добыча, не стал стоять на месте. Свободная мужская рука взметнулась, и кулак полетел мне в челюсть.
«Опять перерождаться придется», – пронеслась мысль, потому как я успела оценить сжатую пятерню и понять: зубы выбьет, гад…
Зажмурилась, пальцы, державшие запястье шантажиста, ослабли, а я сама сжалась вся в ожидании удара, но того не последовало. Вместо этого из ладони выскользнуло запястье, над головой раздался шум, какой бывает при драке.
Я рискнула приоткрыть один глаз. А потом потрясенно распахнула оба. Потому что видеть рукопашный бой с ракурса снизу мне еще не доводилось. Правда разглядела всего пару замахов. После противники ушли в сторону.
И если Фабиана я ожидала узреть, то Эш стал для меня полной неожиданностью. И то, что утонченный эльф может вполне себе приземленно отвесить люлей противнику, который выглядит в полтора раза мощнее, – и вовсе сюрпризом. И, кажется, не для меня одной. Фабиан уклонялся, бил явно профессионально: сериями коротких ударов, метя в грудь, челюсть, под дых. Но там, где альфонс учился, остроухий, похоже, преподавал, ибо Эш мастерски ставил блоки, уворачивался, а под конец и вовсе захватил кучерявого брюнета в удушающий и отпустил, лишь когда противник, сучивший ногами, обмяк.
А после повалил бесчувственное тело на песок, завел руки за спину и, глянув на меня через плечо, бросил:
– Есть чем связать?
Я судорожно заозиралась. Столики, как назло, были из струганых досок и ничем не покрыты. Хоть юбку на лоскуты рви или… У меня же под ней отличное полотенчико! Льняное, длинное…
Его-то и достала вместе с Пифи.
Вязали мы альфонса под изумленными взглядами работников таверны и нескольких всполошившихся, но так никуда и не сбежавших посетителей. Ибо когда еще такое развлечение бесплатно увидишь?!
Эш меж тем поднялся и, махнув чем-то блестящим в воздухе, уверенно заявил:
– Межрасовая служба безопасности! Произошло задержание опасного преступника. Всем спасибо за содействие…
«Хм. А этот дивный, хоть и жутко воспитанный, но не такой уж и безнадежный…» – успело промелькнуть у меня в голове, прежде чем Эш подошел к разносчику, который видел короткую драку, что-то вручил тому и сказал пару слов. Парень с подносом понятливо закивал.
Я же подняла упавшие стулья. Фабиан как-то нехорошо всхрапнул и… не удержалась и пнула этого гада под ребра. Да, поверженных противников не бьют. Но и женщин тоже. А я еще и беременная была! Пусть фиктивно и морской свинкой, но все же! Так что босоножка сама врезалась в мужские ребра. Я ни при чем.
И тотчас зашипела. Потому как мстить оказалось больно. Особенно большому пальцу.
А Эш меж тем вернулся, закинул поверженного противника себе на плечо (а тот, между прочим, был явно тяжелее эльфа!) и отправился прочь. Ну а мы с Пифи поспешили следом за моим спасителем.
А вместе с нами и куча вопросов.
И первый из них вырвался, едва мы вышли из-под навеса таверны:
– Ты же должен был искать компромат на свою сестру в их номере.
– Должен, – мрачно согласился Эш и подкинул съезжавшую с плеча тушу. – Но еще я не должен был оставлять тебя одну с этим типом.
– Ты говоришь так, будто меня не спас, а наоборот, прикончить пытался – фыркнула я, радуясь, что зубы все же остались целы. И нервы. Почти. Ибо я даже толком не испугалась.
– Я злюсь на то, что вообще допустил подобную ситуацию, – холодно отчеканил дивный.
– Ну даже и сломал бы он мне что – невелика беда. У фениксов есть перерождение. Это, конечно, больно, но зато все после целое…
Дивный ничего не ответил, но по тому, как сжались мужские губы, как резко обозначились скулы, по острому, как бритва, взгляду я вдруг поняла: зря заикнулась о последствиях. Сейчас Эш себя еще больше корить будет. И, стараясь перевести разговор на другую тему, спросила:
– У тебя правда был жетон агента? И что ты сказал тому подавальщику?
Дивный ответил не сразу и нехотя.
– Жетона, увы, не было. Просто серебреная монета на фоне черного платка блестит на солнце ничуть не хуже. А разносчика попросил сказать вернувшейся девушке, что ты с этим гадом ушла под руку и он обещал на тебе жениться…
– Ну спасибо, – фыркнула я, недовольно глянув на отбитого (и на голову, и кулаками Эша) типа.
Того, кстати, мы, отойдя на приличное расстояние от таверны, сгрузили в ближайшие кусты с большими жесткими листьями, которые отлично закрывали нас от посторонних глаз.
Вообще, природа Мийшел в этом плане была замечательной: хоть труп прячь, хоть сундук с золотом, хоть совесть – заросли такие, что ничего и никого не найдешь.
В них-то Эш быстро и привел мошенника в сознание, и начал выбивать из него информацию.
Только вот гад не желал ею делиться и отвечать не хотел. Ровно до того момента, как Пифи, деловито виляя упитанной мохнатой попой с зажатым в зубах ножичком, не залезла на колени альфонса, а потом и чуть ниже, немного не добравшись до пряжки ремня, аккурат перед основным рабочим органом соблазнителя. После чего свинка издала пронзительный то ли свист, то ли хрюк. Зато залихватский, как настоящая пиратка, и всем своим видом показала, что к оскоплению готова!
А вот вымогатель оказался нет. И допрос пошел весьма эффективно. Выяснилось, что компромат спрятан не в номере, а в ячейке хранения мийшельского драконопорта.
Не иначе альфонс подозревал, что его главный козырь могут выкрасть (и не зря опасался!) и спрятал весь компромат не в номере, а я шкафчике в камере хранения при драокнопорте. Узнав номер этого самого шкафчика, Эш отправился к взлетно-посадочной арене, я – помчалась в гостиницу, где обосновался альфонсо с дивной, чтобы собирать вещи мошенника, изображая его побег.
А пушистой досталась самая важная и ответственная роль – охранять шантажиста. Пифи ею возгордилась и плюхнулась всей своей пушистостью на мужскую грудь… еще и лапой, водя коготками от своих глаз в сторону гляделок альфонса, показала, мол, я за тобой слежу.
Чтобы дело ограничилось только взорами, без оров, в рот гаду затолкали кляп.
В общем, все были при деле. А я еще и при ключе от номера, который достала из широких белых мужских штанов.
Благо комнату долго искать не пришлось. И та оказалась не чета нашей с эльфом, а роскошной! Прямо дорого-богато, серебро и злато! А еще, судя по договору заселению с открытой датой выезда, оплата за услуги гостиницы должна была быть произведена постфактум. Отлично!
Так что я, бегло ознакомившись с документом, тотчас развила очень бурную и шуструю деятельность, запихнула мужскую одежду в чемодан и вытащила оный. В коридор. И едва только по нему успела убежать с добычей, спрятавшись за угол, как на этаже появилась зареванная эльфийка. Я же по пожарной лестнице спустилась в холл и там поймала одного из гостиничных распорядителей. А после велела ему передать управляющему, что из номера сорок два бис съехал один из постояльцев и он просил передать: счет за проживание будет оплачен леди Вэларис. Так что его через часик можно занести ей в номер.
Отбуксировав чемодан до ближайшей подворотни, я его там и оставила, поспешив на подмогу Пифи. Как она там? Моя одинокая, бедная, несчастная и отважная… Героиня патрульных сводок доблестных мийшельских законников!
А все оттого, что альфонс захотел сбежать. И даже почти перетер путы. И тут Пифи решилась на отчаянный шаг: завизжала в лучших традициях девицы, чью честь похищают. Причем против воли леди. Да так, что местная стража, патрулировавшая пляж, услышала и прибежала на разврат. Застав Фабиана. Тот рванул от стражей порядка.
А у тех – рефлексы. Профессиональные. Выдрессированные и закрепленные, как и положено оборотням. Как итог, альфонса арестовали, стали проверять личность по отпечатку ауры в базе на скрижалях и… Выяснилось, что это преступник, разыскиваемый на трех континентах! Несколько лет назад он промышлял крупными кражами, и ныне думали, что он залег на дно, а оказалось – просто род деятельности слегка сменил.
Зря! Вымогательство оказалось поопаснее краж!
Все это мне поведал капитан, почесывая Пифи за ушком и скармливая героине, задержавшей и обезвредившей опасного преступника, морковку. Пушистая млела. Эш, присоединившийся к нам, удовольствия свинки не разделял. И взгляды стражника, которые тот бросал на меня, дивному отчего-то тоже не нравились.
Так что спустя какое-то время мы попрощались со стражником, заверив, что типа из кустов впервые видим, а наша морская свинка просто магомодифицированная, разумная, самостоятельная и, вообще, борец за добро и справедливость в плаще… вернее, в шерсти!
Но от обязанности прийти завтра в отделение для дачи показаний (давать должна была Пифи!) это меня и пушистую не спасло.
А время меж тем клонилось к вечеру, и еще один день моего отпуска пошел дракону под хвост.
К слову, о крылатых… Кажется, скоро с острова должен был отлетать драконобус: рейсов на Мийшелы было раз-два и обчелся, все же тупиковая точка…
Об этом я и намекнула дивному. Мол, пора паковать чемоданы… и снова Эш отчего-то не был в восторге. Хотя в номер поспешил. И из окна оного я наблюдала, как дивная в свою очередь всхлипывает и собирает вещи… Ее было жаль, но… родных тоже стоило иногда слушать. Тем более, как я успела понять, Эш желал ей только добра. Да и родители с другим братом наверняка тоже.
И этот трогательно-душещипательно-наблюдательный момент был прерван стуком. И даже не в дверь, а в наше окно. На этот раз ворон был другим, но отправитель – все тем же. Да пан Больтиш просто извивается! Еще один важный отчет, который нужно подготовить.
У меня дернулся глаз. Но я мужественно отложила папку. Ночью гляну.
Пока же решила проводить Эша, который собирал вещи. Неспешно, к слову, так, словно драконобус будет ждать дивного вечность.
Сначала Эш переложил рубашки из шкафа в саквояж, потом обратно. После и вовсе замер над раскрытым чемоданом, глядя в него так, будто на клетчатом дне лежал ответ на все вопросы мироздания.
– Ты забыл что-то? – спросила я, сама не зная, хочу ли услышать ответ.
– Нет, – выдохнул эльф, закрыв вместо чемодана глаза, а когда распахнул их, уже решительно принялся за дело.
Стоя у окна, спиной к закату, я чувствовала, как солнце прожигает мне затылок, не иначе. Или это просто так ощущается сожаление о том, чему никогда не бывать. И из-за него, паляще-острого, горит и разум, и душа?
И не знаю, с чем сейчас было расставаться тяжелее: с самим Эшем или с призрачными надеждами, что у нас могло быть что-то больше, чем один-единственный поцелуй?
Дивный меж тем наконец щелкнул замками, поднял чемодан и… поставил обратно.
– Эш? – его имя сорвалось с губ так легко, будто собственное дыхание…
А вот на сердце было куда тяжелее…
– Знаешь, – выдохнул дивный, глядя куда-то в стену. – Единственное, о чем я жалею: все случилось слишком быстро…
– Я тоже, – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.
Мы замолчали. Тишина в комнате стала тягучей настолько, что в ней можно было увязнуть. Я смотрела на Эша, он – на меня. И мы оба словно прислушивались в этом безмолвии друг к другу и ко всему так и не сказанному.
– Я не…
– Твоя сестра…
Мы сказали это одновременно, перебив друга, и снова словно поймали проклятие безмолвия.
Сглотнула и выдавила из себя:
– Рейс скоро.
Эти два слова показались мне невероятно смелыми посреди вновь воцарившегося молчания.
Эш кивнул, взял чемодан за ручку и так стиснул ту, что его костяшки побелели, а мне показалось, что деревянная планка меж его пальцев сейчас треснет.
«Мы все делаем правильно. Так и должно быть. Это всего лишь случайная встреча. Случайных несколько дней под одной крышей. Они ничего не значат», – пыталась я убедить сама себя, идя следом за дивным, чтобы проводить до порога по семейной традиции. У фениксов считалось, что это приносит удачу в дальней дороге.
Вот только у самой двери Эш остановился, резко повернулся, глядя на меня и…
Кажется, сознание в этом действе не участвовало. Сердце вырубило мозг коронным хуком слева, завладев телом. И то, привстав на цыпочки, потянулось к губам.
Ведь один поцелуй – это же считай, что и ничего не было. А я хочу, чтобы было! Хотя бы в воспоминаниях.
Только Эш меня опередил. И буквально за миг до сам обрушился поцелуем. Жадно, дико, взахлеб.
Мужские руки скользнули мне на талию, чтобы в следующий миг вжать в закаменевшее мужское тело.
Мы целовались так, будто завтра не наступит. Будто это мгновение – единственное, что у нас есть. Хотя «будто» – здесь явно лишнее. Это и вправду были наши общие последние мгновения.
Губы Эша, на этот раз жесткие, настойчивые, горячие, требовали от меня ответа. И я давала его. С той же яростью, с тем же отчаянием, со всей собой. Пальцы цеплялись за сильные плечи, наверняка оставляя после себя кровавые росчерки ногтей, чтобы нам с дивным стать ближе – еще чуточку, хоть на дюйм. Чтобы согреться от холода той пустоты, которая уже разрасталась внутри.
Дивный прихватил мою нижнюю губу зубами – коротко, на грани боли и удовольствия. Я застонала – прямо в поцелуй, и Эш ответил таким же хриплым, рваным выдохом.
Мужская рука скользнула с моей поясницы выше, замерла меж лопаток, прижимая меня так, что я грудью ощутила, как бешено, исступленным узником, что желает вырваться, в клетке из ребер колотится сердце дивного. Или это так неистово билось мое? Я уже не могла понять.
Поцелуй меж тем становился глубже, жарче, откровеннее. Кажется, у нас обоих сорвало краны. Что ж, если это и есть безумие, оно определенно мне нравится.
Да и как не сойти с ума, когда язык дивного скользит по моим губам, слуха касается рваное мужское дыхание, по моим жилам бежит не кровь, а чистый огонь, имя которому – Эш…
Я провела ладонями по напряженной загорелой шее, по судорожно дернувшемуся под пальцами кадыку, вверх, чтобы запутаться в волосах – мягких, пахнущих апельсином и медом – и потянуть. Легко, почти нежно, но он понял. Без слов. Словно мы уже давно знали друг друга.
Наш поцелуй разорвался на мгновение – только чтобы перевести дыхание, чтобы я увидела его глаза: темные, расширенные, с почти безумным блеском. И в них читалось то же, что рвало мне грудь изнутри.
– Эш… – только и успела прошептать я, когда раздался громкий, сочный и смачный звук, с которым хронический гайморит покидает ноздри.
Мы с дивным повернулись, чтобы увидеть сидящую в нескольких шагах от нас на полу Пифи с носовым платком, в который она тотчас снова высморкалась. Да так, что края батиста затрепетали. А потом смахнула лапкой выступившую слезу.
Меня же вид раскисшей свинки вдруг отрезвил. Да что же это я?! Жизнь ведь не заканчивается. И отпуск пока тоже! Мы бы так и так расстались с Эшем. Не сейчас, так через пару дней. И вообще, в этой жизни ничего не вечно. Так что голову выше, взгляд – решительнее и… принимать жизнь такой, какая она есть, и успокоительные. Ну или хотя бы вкусным тортиком грусть заесть.
План был прост. Только его исполнение подкачало. Единственное, на что меня хватило, – это сделать шаг назад, скомканно пожелать удачного полета. Дивный на это коротко кивнул и решительно развернулся.
Кажется, он пожалел о своем порыве. Эльфы же вообще отмороженные… в смысле сдержанные натуры, которые даже если на гвоздь сядут всей своей эльфанутостью – даже ухом не дернут, ибо воспитание не велит.
А тут такая страсть, этикет нарушающая…
Этим я себя и утешила. Паршивенько так, но как уж умела. А еще скрасила горечь расставания вкусным ужином на террасе гостиницы. Заказала все, что не успела еще попробовать, но так хотела: креветки в кокосовом молоке, рыбу под соусом из манго, местный салат с цветами банана и десерт, похожий на облако, пропитанное карамелью. Еда была изумительной, но мне казалась солоноватой. Словно повар влюбился… Или дело не в поваре, а во мне?
Но изменить уже все равно ничего не изменишь… А вот прогуляться по мокрому песку, когда набегающая волна ласкает ноги, – это я себе позволить могла.
Так что после ужина сняла босоножки, подоткнула юбку и пошла к воде.
Закат на Мийшельских островах не был похож ни на один закат в Злативире. Здесь небо горело не пожаром, а словно светилось изнутри, будто кто-то зажег миллиард свечей за горизонтом. Розовая, фиолетовая, золотая – краски перетекали одна в другую, и в этих переливах тонули пальмы и огромные серые камни на пляже, оставленные некогда извержением вулкана, тонула и я сама. Видимо, тянули на дно тяжелые мысли.
А волны меж тем набегали на песок мягко, почти неслышно, и каждая оставляла после себя пену, похожую на кружево. Когда же я зашла по щиколотку, вода оказалась теплой, как парное молоко.
Позади, за полосой прибрежных зарослей высились, взобравшись по слонам потухшего вулкана, настоящие джунгли – буйные, зелёные, влажные. Там, если верить путеводителю, водились огромные черепахи, которые передвигались с важностью уволенных на пенсию чиновников, и с ветки на ветку порхали птицы с клювами, похожими на бананы. И все это оплетали гигантские лианы…
Я же стояла, смотрела на горизонт и чувствовала: чего-то не хватает. Чего-то важного, большого, что было здесь еще утром, а теперь исчезло. Исчезло вместе с эльфом, который за три дня стал… Кем именно? Я не знала, как точно назвать это чувство. Еще не отчаянная любовь, ради которой готов умереть, но и явно не приятельство. Друзей так по-сумасшедшему, до звездочек, в глазах не целуют.
Вот такой небольшой разбег размером с целую Вселенную. Выбирай, Кази, как говорится, свою величину, глубину, широту… Или чем там чувства измеряются?
И если насчет системы душевных мер вопросы были, то по поводу, чем измерить объем ямы в песке, – нет. Ибо чуть подальше от прибоя копалась лапами самая универсальная единица определения вместимости – свинья. Ее жидко-шерстистая форма отлично подходила для оценки крабьих нор, а боевой характер – для выселения исконных обитателей оных.
В общем, пока я предавалась рефлексии, свинка вовсю решала квартирный вопрос и отвоевала у панцирных уже пару домиков, путем покушения на клешни и покусания оных. И в каждую из оккупированных территорий по очереди помещала свою упитанность, для оценки размеров новой жилплощади. Но пока хором, которые были бы достойны ее свинейшества, судя по всему, эта деятельная особа не нашла.
Я же еще немного побродила по кромке прибоя, пока тьма не сгустилась окончательно. Тогда мы с Пифи и вернулись в номер.
Там меня по-прежнему ждал ворон. Не Мугин – другой, но тоже зачарованный на выносливость и долгий лет, черный, с красной биркой на цевке. А вместе с пернатым на меня с укоризной взирала еще одна папка с документами и запиской от пана Больтиша: «Пани Казимира, добрый вечер! В преддверии вашего возвращения (которое наступит через четыре дня) напоминаю, что баланс по третьему кварталу должен быть сведен. Вышлите отчет с этой птицей».
– Ненавижу! – сказала я ворону. Крылатый, которому тоже осточертело махать крыльями в такую даль, мое мнение о работе поддержал согласным карканьем.
Под его аккомпанемент я и села за стол, разложила бумаги, вчиталась, вернее, с учетом исключительности доминирования цифр над буквами, всчиталась, нашла две ошибки, исправила, заверила, подписала, скрепила печатью.
Пифи рядом грызла внушительного ската, которого на берегу сперла у причаливших рыбаков, когда мы уходили. И теперь, дегустируя добычу, испускала жирные вздохи сожаления. То ли по хозяйке, истерзанной работой, то ли оттого, что перекус быстро заканчивался…
Но благо я расправилась с работой все же быстрее, чем свинка со своим деликатесом, отдала все почтовому ворону и рухнула на кровать. Огромную такую, которая вдруг показалась целым полем.
Еще и подушка, как назло, пахла эльфом – медом, апельсином и расставанием. Прижалась к ней щекой, свернулась калачиком и закрыла глаза.
Спать не хотелось. Хотелось, чтобы кто-то обнял, прижал к себе, прошептал что-то незнакомое, что амулет-транслингва переводить упорно не желал… Но обнимать было некому.
Пифи, будто поняв мое состояние, взобралась на подушку и уткнулась мокрым и слегка пахнувшим рыбой носом мне в щеку. Ее маленькое тельце было теплым и живым.
Под мерное сопение пушистой я и задремала. А проснулась от того, что мне было тепло, хорошо, уютно и спокойно. И кто-то тихонько сопел мне прямо в затылок, прижимаясь со спины.
Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Шею защекотало чужое дыхание. Сильная и, главное, знакомая такая рука лежала на моем бедре, тяжелая, теплая и незамутненно наглая в своем собственническом жесте.
Я медленно, боясь спугнуть наваждение, приподнялась на локте и обернулась.
Эшвэйн Вэларис собственной остроухой персоной почивал на краю моей кровати. Та-а-ак… И это его я провожала?! По нему почти… Ладно, не почти, а чуточку страдала? Это что? Все за зря?
Я возмущенно выдохнула, и от этого звука Эш открыл глаза.
– Доброе утро, Мира, – хрипло произнес он как само собой разумеющееся.
– Какое к демонам утро? А в том доброе оно или нет, вообще еще нужно разобраться! – Я села, натягивая одеяло до подбородка. Пифи проснулась, выглянула из-под подушки, оценила обстановку и удовлетворенно хрюкнула: мол, я так и знала!
– Я тоже тебе очень рад и соскучился. – Эш был сама безмятежность. А еще счастье, самоуверенность, радушие… В общем, все то, за что иногда хочется прибить. А дивный меж тем продолжал: – Знаешь, стоя в драконопорту, я понял, что лететь с Этенлинель одним рейсом – не самая лучшая идея. Даже под личиной… Сестричка может чего-то, да заподозрить. Так что я отправил письмо старшему брату через телепортационную шкатулку. Он встретит младшенькую в порту Лабиона. С ней все будет в порядке.
– А ты? Улетишь другим рейсом? – уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал строго.
Ибо для кого я здесь старалась, маялась тоской, а могла бы дурью!
– А я, – Эш улыбнулся – впервые так открыто, без тени эльфийской надменности, – решил, что тоже заслужил отпуск. Первый раз за десять лет. В последний раз я был на море в свое второе совершеннолетие. К тому же надо показать одной одержимой работой фениксиде, как нужно правильно отдыхать! А то она, похоже, этого совершенно не умеет.
Это прозвучало беззаботно. И заманчиво. И провокационно. Вот только сознание зацепилось за цифру десять. А я-то Эша ровесником считала. Но… десять лет назад я школу только заканчивала, и еще первого (и у фениксов единственного!) совершеннолетия не справляла.
Я открыла рот, закрыла, но потом наплевала на приличия и спросила:
– А тебе сколько?
– Сорок два, – ответил дивный, приподняв темную (и это при снежно-серебристых-то волосах) бровь с таким видом, дескать, с какой целью, барышня интересуется.
А я с вычислительной! Исключительно. Ну и малость примерительной на себя. Нет, фениксы были по продолжительности жизни ближе к первородным. Так что еще вопрос, кто станцует на чьей могиле первым, но вот это коварство дивной внешности, когда остроухий выглядел моим ровесником, а по факту обогнал на полторы дюжины лет, выбило из колеи.
– Это проблема? – уточнил Эш, который, кажется, пожалел уже о сказанном. Но, впрочем, что-то мне подсказывало, повернись время вспять, ответил бы на мой так же.
– А у нас она только одна? – вопросом на вопрос, в исконно гномьей манере отозвалась я, ибо сама для себя еще не решила: эта разница в возрасте меня вообще как-то смущает или нет?
Хотя нет, определилась: не волнует. Совершенно! А вот мужское тело в собственной постели – еще как. И волнует, и раздражает, и возбуждает…
В том числе аппетит! К завтраку, конечно, а не ко всяким непотребствам. Ибо я девушка порядочная. Наверное.