Глава 6
Завтракали мы с дивным вместе. Сначала – поцелуями, которые случились как-то сами собой, несмотря на мое негодование, после – и на террасе, кофе с круассанами. А затем – пошли на пляж. Я наконец достала из чемодана свой купальник, который нашла на распродаже за какие-то смешные деньги. Видимо, больше никто не оценил длину панталончиков до колен, и рукава, которые доходили до локтей, и расцветку в задорную тюремную бело-черную полосочку. А мне тогда этот пляжный наряд показался ничего. Даже соблазнительным… ценой! Но да и считала я, что красоваться не перед кем. А вот оказалось, есть кандидаты на созерцание. Один – уж точно!
«А ведь Тиль давала тебе бирюзовое непотребство», – меж тем нашептывал внутренний голос. Но я была кремень! Правда, вся моя нравственность ныне держалась на завязочках полосатого купального костюма… но это уже детали!
Эш при виде меня, вышедшей в нем из ванной комнаты, лишь ухом острым дернул, но мужественно выдал:
– Ты прекрасна!
А я запомнила, с каким выражением лица эльфы могут откровенно врать – с одухотворенным!
Впрочем, все мои знания померкли перед ощущениями, когда я наконец-то зашла в воду! Та оказалась нежной, точно шелк, который окутал мое тело сначала по пояс, потом и по грудь. Пифи сидела у меня на плече, радостно повизгивая!
Наконец-то она была в большой воде, а не в тазиковой!
Вот только выяснилось, что плавать в ней питомица не сильно-то желала. Могла, но предпочла свою прелестную пушистость лишь мочить. В основном в районе пузика, и только.
– И кто тебя назвал морской? – фыркнула я.
Пифи всем своим гордым видом показала, что она вообще-то не морская, а заморская, диковинная, приплывшая на кораблях из Нового Континента, а не вот это все! А я так старалась показать этой привереде волны, океан…
Впрочем, самым обидным оказалось не это, а то, что даже при «не желаю и не буду» свинка плавала лучше меня!
Так что, высадив со своего плеча свинячий десант на берег, я отправилась в воду учиться. А поскольку грести, вернее разгребать работу было моим вторым «я», то и махи руками в воде под руководством Эша я освоила быстро. С ногами оказалось сложнее, но учитель оказался терпеливым, с хорошей выдержкой, которая не трещала по швам, в отличие от купальника.
Тот, гадский гад, оказался коварен! Сначала полезли нитки на рукаве. Потом сбоку показалась дыра, а когда я вышла из воды, то обнаружила, что ткань полиняла и теперь я напоминаю не феникса, а белую ворону, которую искупали в чернилах.
– Я сейчас, – выдохнула недоуменному дивному и, прикрыв тылы, ринулась в отступление к номеру.
Там удалось отмыться и… принять неизбежный бирюзовый разврат.
Вот так хочешь побыть нравственной и добропорядочной девушкой, но тебя в этом стремлении подводит все! Особенно собственный гардероб!
Достала подаренное Тильдой непотребство, разделенное на верх, низ, и посередине – легкий полупрозрачный платок, который нужно было повязать на талию. Надела. Повертелась перед зеркалом. Закрыла глаза. Открыла, решительно выдохнула и вышла.
Эш сидел на песке, строил из пальмовых листьев шалаш для Пифи. Когда я подошла, он поднял голову, и на секунду его лицо стало совершенно не эльфийским: глаза расширились, дыхание перехватило.
М-да… Кажется, при моем выгорании, когда я сидела в кучке пепла, кое-кто не все успел рассмотреть. И сейчас наверстывал упущенное.
– Мир-р-ра, – сказал он сипло, – знаешь, твой прежний купальный костюм все же имел некоторые преимущества…
«Когда ты в нем была, я мог думать», – дивный не сказал, но весь его вид указывал на то, что именно это он и имел в виду.
Вот! Познал дорогой дивный, как мне все это время тяжело было созерцать его в одних красных купальных шортах до колена!
Впрочем, сбой в мыслительном процессе никак не сказался на говорительных функциях Эша, и он смог раздобыть нам внушительную доску для катания на волнах. А за последними у водного мага дело не стало.
Причем первая из них пошла сначала в противоход от берега, унося нас в море.
Под «нас» я имела в виду не только себя и дивного, но и Пифи с… деревянной ложкой! Не знаю, из какой пляжной едальни свинка умыкнула свою добычу, но использовать ее в качестве весла пушистая была настроена вполне решительно.
Вот так мы, словно три мудреца в корыте, отправились покорять морские просторы на огромной закругленной с концов доске. Ту, к слову, местные именовали водным щитом и даже устраивали состязания по катанию на них на волнах.
Высшим пилотажем было пролететь на доске внутри огромной волны, которая только начала закручиваться.
Но мне до таких водных страстей было далеко. Тут на щите бы просто устоять… Нет, надежные мужские руки упасть, конечно, не давали. Но ноги все равно подкашивались. Только не от страха, а потому что кое-кто был слишком близко.
Но Пифи бдела за нашу добропорядочность.
И делала это, сидя на эльфийской макушке с ложкой, которую держала, точно пику.
Волны несли наш щит, качали его, из бурунов порой выглядывала макушка маленького любопытного водного дракончика, ветер трепал мои волосы, я улыбалась солнцу и вдруг поймала себя на мысли: «Наверное, это и есть абсолютное счастье!»
– Ты светишься… – услышала я рядом с ухом голос Эша.
– Как именно? – полюбопытствовала, не открывая глаз.
– Ну… Сильнее всего волосы. Они горят…
Эти слова заставили меня распахнуть глаза в испуге: не подожгла ли моя пламенная натура дивного. Нет, я понимаю, вода вокруг, и до этого у дивного обошлось без ожогов, но…
Я все же кое-что подпалила. Ложку Пифи. Импровизированное весло превратилось в факел. Но свинка не растерялась, резво схватила тот в лапу и шустро слезла с эльфа, чтобы затушить ложку в воде.
Но не иначе как по пути она передумала, потому как, оказавшись на доске, ловко добежала до ее края, и гордо подняла горевшую ложку над собой, и экзальтированно заверещала о свободе и своем свинячьем счастье.
В этот момент в волнах рядом с нами вновь вынырнула маленькая головка с костяным гребнем. Водный дракончик с любопытством таращился на Пифи и ее огонь, которые видел, похоже, впервые в жизни.
Свинка от этого внимания начала важничать и поворачиваться к своему зрителю самыми выгодными ракурсами. И что-то мне подсказывало: это будет самый необычный курортный роман, который знали Мийшелы!
Вот только счастье редко бывает долгим. Мое – уж точно. На черных вороновых крыльях ко мне вновь примчались бумаги от начальства.
– Не-е-ет, – простонала я, когда взяла в руки листы с расходными ордерами. – Только не сейчас.
Эш глянул на поникшую меня.
– Это срочно? – спросил он.
– У пана Больтиша все всегда срочно, – выдохнула я, поняв: вот и отдыху конец. Кто успел – тот молодец. Ибо провожусь я с этими документами до вечера точно.
– Знаешь, в чем секрет хорошего отпуска? – меж тем коварно спросил Эш.
– Просто в него не уходить? – мрачно пошутила я.
– Вовремя забыть о работе, если она не желает забывать о тебе сама! – и с этими словами дивный выхватил у меня листы.
Те тотчас засветились голубоватыми сполохами и очутились в папке. А та – в клюве у ворона, доставившего бумаги.
Засветилась голубоватая магия, и папка с бумагами плавно поднялась в воздух.
– Эй! Что ты творишь! – крикнула я, пытаясь достать если не ворона, то дивного локтем в бок. Ибо до печенок этого выдержанного, как столетние напитки в бочках, эльфа – точно не получится. И не устыдится Эш содеянным ни разу!
А эльф меж тем невозмутимо пояснил:
– Всего лишь возвращаю отправителю с пометкой «ошибочно доставлено». Теперь твой пан-деспот получит свои бумаги обратно и решит, что ворон попутал адресата.
Я хотела было на это что-то возразить. Наверняка умное, взвешенное и аргументированное (мне хотелось так думать), но вышло одно:
– А-а-а-ай!
Моему крику вторил экзальтированный писк Пифи. А все оттого, что доска под нами взяла нешуточный разгон, гонимая огромной волной сзади. И я разом забыла и о пане Больтише, и о бумагах, и даже, кажется, собственное имя. Потому что, когда ты несешься на гребне волны, волосы пылают и развеваются, а за талию тебя держит мужчина, в которого ты влюблена, в голове гуляет такой ветер, что выдувает оттуда напрочь все мысли!
Дракончик радостно курлыкал из волны где-то рядом, Пифи жгла не по-детски на носу доски, демонстрируя всю свою пушистую прелестность и подсвечивая оную ложко-факелом.
А после нас с дивным накрыли с головой сначала поцелуй, а потом и волна… Впрочем, эльф никому утонуть не дал. И первой на щите вновь очутилась свинка с подмоченной шерстью, но не репутацией. А мы с Эшем опытным путем выяснили, что под водой поцелуи ничуть не хуже…
И главное – во время них нас больше никто не прерывал. И мы могли плескаться, смеяться, кататься на волнах, радоваться, любоваться морем, солнцем, огромными гранитными валунами, которые ветра и волны превратили в гигантскую гальку. Неподалеку от нас эти покатые столпы смыкались в маленькую бухту, в воде можно было разглядеть тёмные пятна – кораллы. Настоящие! А на закате, как оказалось, они еще и светились бледно-розовым! Словно под водой зажгли тысячи маленьких лампадок.
День пролетел как один миг. К вечеру на пляже зажгли костры, кто-то принес тамтамы, и начались танцы. Самые необычные и самые счастливые в моей жизни. Потому что здесь и сейчас я могла позволить себе роскошь – быть собой, не оглядываясь ни на что. И Эш, кажется, тоже…
А потом мы гуляли под звездами. Брели по бесконечному песчаному пляжу, смотрели на луну с огромных гранитных валунов, а волны разбивались о камни, взлетая фейерверком брызг. Луна висела над океаном огромным серебряным блюдом, и дорожка от нее тянулась прямо к нам.
А наши с Эшем души – друг к другу.
И, сидя вместе на камнях, когда наши пальцы переплелись, а губы распухли от поцелуев, а сказанного было столько, что всего и не упомнить, мы встретили рассвет, который неспешно и величественно поднимался из-за кромки океана.
И только здесь я поняла, что не спала всю ночь. И мне было так легко, так хорошо и сил еще полно. И мы обязательно пойдем вдоль берега к пляжу, чтобы снова купаться, смеяться, кататься… только я буквально на пару мгновений положила голову на сильное плечо дивного и…
Я уснула! В самый романтическо-ответственный момент! Ибо даже от отдыха, как выяснилось, можно хорошо так устать.
Очнулась за полдень в нашем номере на кровати и в купальнике! Ну как так-то!
Впрочем, огорчалась я недолго. Да и как тут грустить, когда можно купаться. А еще гулять по тропическому саду дивных и немного хищных цветов, подниматься на потухший вулкан, коему наш остров и был обязан своим появлением в доисторические времена, бродить по чайным плантациям…
Два дня пролетели как один миг, и, проснувшись утром, я вдруг поняла, что все. Отпуск заканчивается, и завтра мне улетать обратно.
И пусть Эш, выведав у меня адрес, обещал писать, но… я-то прекрасно понимала, что между нами будут не только страны и города, языковой барьер (в эпистолярном жанре транслингва не поможет), но и социальные различия.
Второй сын аристократической династии – это вам не шутки. Старший брат дивного – Нордриэль – год назад, после смерти отца, стал главой рода, был избран членом парламента и представлял интересы семьи в высшем свете. Сам же Эш управлял целой стекольной империей и был, похоже, как и я, тем еще трудоголиком, порой днюя и ночуя на фабрике, следя за производством, расширял семейное дело и строил амбициозные планы прорваться на рынок Нового континента.
Этенлинель же пока училась в академии магии на втором курсе, и за ее руку и сердце боролись многие аристократы.
Но пока Нордриэль ни с одним родом не заключил от имени сестры помолвки: ждал, что она встретит созвучную своей душу, чтобы семейная жизнь была счастливой, как у родителей. Ибо только в любви и гармонии небо могло послать паре более одного ребенка.
А с деторождением у остроухих было туговато… Особенно в браках по расчету. У таких пар даже для зачатия единственного наследника приходилось прибегать к ритуалам и амулетам.
Так что род Вэларис по эльфийским меркам был очень плодовитым и многочисленным. Но не наивным. Поэтому, когда вокруг эльфийки начал крутиться подозрительный тип, братья на это снисходительно взирать не стали.
Вот альфонс и отважился на похищение дивной, о котором она и не подозревала, считая это путешествием с любимым.
Но сейчас она вернулась домой, и, судя по письму, которое прислал Эшу брат с голубем, любовное наваждение начало спадать, и сестричка уже сама стала недоумевать, как могла увлечься этим типом. В общем, повела себя исключительно по-эльфийски сдержанно и даже высказалась, что не против договорного брака. Дескать, к такому подходишь трезво, без розовых очков наивности, видишь сразу и все недостатки будущего супруга, и его капитал, и положение в обществе…
Все это еще раз напомнило мне, сколько меж мной и Эшем различий. Эльф был из высшего света, который озаряет дорогу жизни лишь избранным. Мне же по моей темной тропинке судьбы и рядом не шагать с этим дивным проспектом.
Мы бы с остроухим и вовсе никогда не встретились, если бы его младшенькая не рванула в эту гостиницу, где номер напротив ее окон был лишь самого затрапезного для остроухого аристократа уровня. Но Эшу привередничать ради сестрички и семьи не пришлось, он занял комнату, прилетев на остров. А вот при заселении гном случайно забыл поставить в скрижалях пометку.
А магосистема, увидев, что единственная комната в горячий сезон и пустует, тут же выставила ее как свободную для турагентства. Вот Тиль и урвала мне путевку…
И это стечение обстоятельств и свело нас с дивным. Ненадолго.
Так что я сегодня отчаянно радовалась этому последнему дню вместе. И ночи, в которой мы оказались вдвоем: Пифи, преодолевшая нелюбовь к волнам, проводила все свое время с водным дракончиком. Вот и сейчас она куда-то исчезла.
А мы стояли с дивным в воде, под звездами и… я решилась на то, о чем раньше и помыслить боялась. О близости. Ведь второй такой, может, в моей жизни и не случится. С учетом пламенной-то натуры, которая может случайно сжечь во время страсти партнера. И не фигурально.
Кажется, что-то такое про огнестойкость я и выдохнула в перерывах между поцелуями, совершенно забывшись. Вот шальные мысли взяли – и сорвались с кончика языка…
Хотя, кажется, тот и так был при деле: дразнил одного дивного, слизывал капли соленой влаги с его плеч…
Услышав мой невнятный шепот, Эш тихо рассмеялся и хрипло выдохнул что-то на эльфийском.
Мой переводчик выдал невнятное: про слияние сил, при котором мы становимся частями друг друга. Но я толком ничего не поняла. Да и как тут о чем-то думать, когда глаза цвета весны оказались так близко?! И в них плясали отражения всполохов пламени, которые полыхали в моих волосах.
А мои пальцы потянулись к дивной макушке, чтобы зарыться в серебро той. И я сама тоже потянулась, подалась к Эшу и отдалась, покорилась его поцелую…
Мужские губы были твердыми, настойчивыми и определенно знающими, что нужно с распаленной девушкой делать. И та поплыла, хоть и продолжила стоять в воде, в кольце надежных сильных рук.
Жар дыхания на припухших от поцелуев губах, прикосновения, шепот – все это рождало жажду желания, безумие, имя которому – Эш. И я закрыла глаза, растворяясь в этих мгновениях, в этом мужчине. Пальцы скользнули с затылка к острому уху, гладя мочку того, и…
Дивный с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и выдохнул:
– Я не из гранита.
М-да… Кажется, в дивной чаше терпения хоть и плескался напиток, у которого была о-о-очень высокая выдержка, но я оказалась той самой спичкой, от которой все могло полыхнуть.
От прозвучавшего признания вдоль позвоночника вдруг прокатилась волна саботажниц-мурашек, а с ними тело забила дрожь предвкушения. Кровь застучала в висках, понеслась по жилам огненной рекой, а с ней – и моя сила. Бешено, неудержимо, словно каналы и не были пережженными или… просто не моими?
От вспыхнувшей догадки распахнула глаза и… Дивный пылал. Во всех смыслах. Его волосы, плечи, грудь – все было объято пламенем. И первая судорожная мысль была о том, что нужно дивного утопить, пока не сгорел от моей любви совсем. Вот только эльф спасаться не пожелал. И уходить под воду с головой тоже. Да он, кажется, вообще ничего не понял в первые секунды. Лишь глянул на меня затуманенным темным взглядом, а после соизволил посмотреть на собственные руки и рвано выдохнуть:
– Магия… проникает… друг в друга… – И провел ладонью по моему запястью, где под кожей обозначились голубоватые токи каналов. Только заполненных голубоватой, светившейся изнутри силой.
Та была мягкой, но напористой, как поцелуи дивного, и… словно расширяла энергетические русла.
Я не слышала о подобном, да, если честно, мне на это сейчас было плевать. Главное – я не сожгу Эша. А он не утопит меня. Наверное. И от этого понимания сердце застучало еще быстрее, гоня по телу уже чистое желание. Оно ударило в голову, и откатом волны прилило к враз потяжелевшей и ставшей особо чувствительной груди, и стекло ниже, к животу, чтобы осесть там ноющим нетерпением.
Таким, что я невольно прильнула к дивному еще ближе и потерлась бедром о его твердую решимость насчет одной фениксиды.
Тотчас лежавшая чуть ниже талии мужская ладонь на один безумно долгий миг властно притянула меня к сильному загорелому дивному телу так, что я вжалась в него и судорожно втянула ртом воздух от накрывающего с головой возбуждения, смешанного с упоительным ощущением чужой силы, что растекалась во мне.
И почти сразу же Эш меня отпустил. Пришлось вцепиться в его плечи, чтобы не уйти под воду: ноги-предатели отказывались меня держать! Да и в голове было пусто, гулко и легко.
А губам – сладко… Мед, апельсин, солоноватые капли то ли моря, то ли пота… Шепот на эльфийском, видимо, о чем-то жутко неприличном, потому что транслингва напрочь отказывалась это переводить. И плевать. Я все равно запомню все до единого звука. Как и эту ночь. И эти руки, что подхватили меня и вынесли на берег.
Это я успела заметить, а вот то, как мы лишились последней одежды (она же и первая, ибо купальная), – уже нет. Но без нее стало определенно лучше. Кожа к коже… Близость. Сладость. Трепет.
Безумие.
Когда мужские губы целовали мое лицо, шею, грудь – это безумие.
Когда подаешься навстречу ласкам, вцепляешься ногтями в напряженные мужские плечи – это безумие.
Когда ощущаешь проникновение, скольжение, напряжение – это безумие. Невероятное. Запредельное. Упоительное. Которого так много, что кажется мало.
И хочется еще. И ты кричишь об этом коротким выдохом:
– Эш!
И слышишь в ответ хрипящее:
– Mir-r-rf, lavor-r-re.
Никогда не думала, что дивные в такие моменты рычат… Хотя, может, другие и выражаются высоким штилем, а мне одной достался такой дикий и неправильный эльф… только еще большой вопрос: кто из нас кого в итоге приручил. И обучил… Быть собой, не бояться и отдаваться собственным чувствам, мгновениям, вне которых нас сейчас просто нет. Мы не существуем, не дышим, не живем в этом мире. Только друг в друге.
Реальность застывает меж мучительной невесомостью и тяжестью бытия, когда я ловлю взгляд Эша. Внимательный, чуткий.
Кровь стучит по барабанным перепонкам. А ниже медленно и осторожно, как до этого мои каналы принимали чужую силу, ширясь под ее напором, мое тело принимает дивного, который в любой момент готов остановиться. Но… пусть только попробует!
Миг на грани боли и удовольствия, а после – единение и сумасшествие, и движения, которые становились все быстрее. И вот уже я рычу сама. Кажется, царапаюсь. Возможно, кусаюсь. Точно – извиваюсь, прижимаюсь, забываюсь, не влюбляюсь, но люблю… До отчаяния… и, кажется, в этом даже признаюсь. И слышу в ответ:
– Любимая… Моя… Единственная…
А дальше – лишь жажда и жадность, какая-то бешеная потребность. Двигаться. Навстречу друг другу. В темпе, который все нарастает, как и волна эйфории.
Мы срываемся в нее на самом пике, окунаясь в море блаженства и томной неги, которая растекается во мне. Как же упоительно хорошо!
И немного тяжело, когда эльф наваливается сверху, накрывая меня собой. А я чувствую себя медузой. Натуральной, выброшенной на берег, но счастли-и-и-вой! Эш правда пытается сползти с меня. Ну уж нет! Такое тепленькое одеяло – не отдам. Никому. Никогда… До завтра – точно!
– Я тебя раздавлю, – слышу у уха рваное дыхание и соплю в ответ что-то протестующее.
Потому что сил на внятную речь нет. Ни на что нет… только на то, чтобы сонно улыбаться…
Кажется, так мы и задремали.
А разбудили нас лучи рассвета. Я прижималась к теплому боку Эша, рядом мерно шумели волны, и мне хотелось бы пролежать так хотя бы еще немного… Может, всю свою жизнь или чуточку больше, но… рейс, вылет, Злативир, работа… Сказка закончилась. Пришлось собираться, возвращаться в номер. Собирать вещи – теперь уже мне: у Эша дракон, что должен был отнести его в родной туманный Лабион, будет только к вечеру.
Правда, складывала я платья (хотя по большей части их остатки) в чемодан нехотя, оттого не спешила. А вот когда поняла, что Пифи нет рядом и не предвидится – тут уже засуетилась. И в спешном порядке мы с дивным обшаривали все крабьи норы окрест. А обнаружилась пропажа в море, верхом на водном дракончике, рассекающей на чешуйчатом гребне водные просторы.
Кажется, моя питомица вконец освинела, так меня пугать, и стала действительно морской. И покидать своего друга не желала. Пришлось объяснять, уговаривать, шантажировать… в общем, делать все то, что обычно проворачивают дипломаты и воспитатели детских садов.
На это ушло немало времени, так что до посадочной арены мы с Эшем, провожавшим меня, мчались волосы назад в прямом смысле слова. Пифи, которую я держала подмышкой, воодушевленно попискивала, когда экипаж с ящером закладывал на серпантине дикие зигзаги.
М-да… похоже, у пушистой теперь появилось новое увлечение – езда на чешуйчатых. Будь они водными и наземными. А зная эту пятнистую, у меня даже появились опасения, что она может взять и новую высоту. Например, угнать дракона и освоить небесные просторы. С нее станется…
С этими идиотскими мыслями (и не только с ними, но глупыми в моей голове в момент отлета были решительно все) мы и прощались с дивным, стоя у летной кабинки драконобуса…
Мы обещали друг другу писать, еще встретиться, но…
Я была реалисткой и понимала: все эти надежды и мечты – лишь способ притупить боль неизбежного прощания, которое навсегда. Потому что мы с Эшем из разных миров.
Но я не позволила слезам испортить наши последние мгновения. А о выдержке и хладнокровии дивных слагают легенды. И остроухий в этот момент был очень… легендарен, как и его поцелуй.
А слова, сказанные с дичайшим акцентом на изначальном:
– Я тебя люблю и найду… – звучали у меня в ушах весь полет.
Когда же кабинка взмыла в воздух, я прижалась лбом к стеклу и прошептала:
– И я тебя тоже…
Пифи лизнула мою щеку и чихнула. Видимо, та была куда солонее моря, к которому свинка успела привыкнуть…