Глава 5

Аня сидела у окна в просторной комнате дома для приезжающих навестить тех, кто отбывает срок в колонии-поселении. Комната представляла собой сразу и гостиную, и кухню, и спальню, скрытую за цветастой ширмой.

Игнат был на работе. Аня ждала его, стиснув руки от волнения. Опять осень… Уже третья беспокойная, тяжёлая осень. Вернётся ли если не счастье, то хотя бы спокойствие в их жизнь?

Перед окном росла яблоня с мелкими яблочками, которые мама Ани назвала почему-то райскими. Откуда ни возьмись, налетела стая ярких шумных свиристелей, они начали клевать полупрозрачные, уже прихваченные одним из осенних заморозков яблоки.

Аня любила в детстве такие вот подмороженные яблочки, мягкие, терпкие и кисловатые. Однажды наелась прямо с дерева, грязных, и ночью ей было плохо.

Засмотревшись на свиристелей, Аня не услышала, как открылись двери.

Игнат знал, что приехала Аня, но они больше года не виделись вот так, наедине, и ему понадобилось время, чтобы унять сердцебиение и успокоиться.

Она смотрела на крикливых птиц и улыбалась, не замечая его, а он смотрел на неё. Решив всё же привлечь к себе внимание, Игнат негромко кашлянул. Аня резко обернулась.

Он видел, как она борется с собой. Ей хотелось броситься к нему и обнять, но наткнувшись на его непроницаемый взгляд, Аня осталась стоять у окна.

— Здравствуй, Игнат!

— Здравствуй! Почему ты приехала? Я же просил…

— Мы с Лидией Павловной собрали для тебя посылку, а Денису ехать было некогда, он в командировке. Маме твоей тяжело ехать, потому я и решила всё тебе привезти. Давай немного посидим, поговорим. Тут чайник есть, а я чай привезла, сладости. А потом я уеду, если хочешь.

— Хочу, — спокойно сказал Игнат, вымыл руки и сел к столу, возле которого хлопотала Аня, пытаясь создать хоть какую-то видимость казённого уюта.

— Как ты, Игнат? — Аня внимательно вглядывалась в любимое лицо.

Игнат выглядел намного лучше, чем год назад, вернувшись из «бегов», однако всё равно был бледнее обычного.

— Нормально, могло быть и хуже. Вашими молитвами. Живу, работаю. Как мама? Как дети? Викуша к школе привыкает?

— Лидия Павловна сейчас намного лучше, спокойнее, чем была год назад. Мальчики привыкли к новой школе, она даже лучше, чем та, которая была раньше, сильнее. В старшей школе есть классы с физико-математическим уклоном. Викуше очень нравится учиться, в школу бегом бежит. Надеюсь, энтузиазма хватит надолго.

Они ещё посидели; Аня рассказывала о том, как идут дела в питомнике.

Потом темы для разговора иссякли, Аня видела, что Игнат примеривается встать и уйти.

— Игнат! — отчаянно и торопливо начала она. — Прошу, выслушай!

На лице Игната было замешательство. Аня попыталась схватить его ладони, но он убрал руки под стол.

— Я уеду, сделаю всё, как ты сказал. И больше не стану приезжать к тебе, раз всё вот так вот… Но ты должен знать, должен понять!.. Я никогда тебе не изменяла, никогда, даже в мыслях! Это была переписка. И всё, больше ничего! Знаю, что я неправа, нужно было говорить с тобой, а не с чужим человеком. Но мне было невыносимо обсуждать это с тобой. Прошу, пойми! Прости за то, что выносила сор из избы…

Аня пыталась заглянуть в глаза Игната, но он сидел, глядя в пол.

— Как Григорий?

— Они с Олесей приходили в начале лета прощаться, когда мы собирались переезжать. Григорий адаптировался к новой для него жизни. Протезирован, работает. Собирался в вуз поступать по квоте. Наверно, поступил.

Игнат кивнул и поднялся. Аня тоже встала.

— Прощай, Игнат, — если у Ани и была слабенькая надежда на примирение, то и она приказала долго жить. Боясь расплакаться, Аня сухо добавила. — Иди. Вечер уже. Я закрою за тобой, спать лягу, а утром уеду. Больше не стану беспокоить тебя.

Игнат попрощался, направился к двери и вышел, даже не оглянувшись.

Закрыв двери на все замки, Аня зашторила окна и дала волю слезам. Сидела за столом и плакала, даже не пытаясь успокоиться, сдержаться. Она с отчаянием поняла, что Игната не вернуть. Он смотрит на неё, как на чужую. В его взгляде нет и миллионной толики того огня, с которым он смотрел на жену раньше. Равнодушный, безжизненный какой-то.

— Вот приеду домой и подам на развод, — хриплым от слёз голосом вслух сказала Аня. — Разведут на раз-два, пока Игнат здесь!

Вдруг раздался стук в двери, и Аня вздрогнула от неожиданности.

— Кто там? — грозно спросила она, подкравшись к двери.

— Это я, Игнат. Не бойся, Аня, открой!

Мог бы и не представляться, просто сказать: я. Неужели она может не узнать его голос, перепутать с чужим⁈

Аня открыла, Игнат быстро вошёл, запер двери, схватил Аню и прижал к себе так крепко, что она чуть не задохнулась. Заодно и от счастья.

— Не уезжай, прошу, Аня, останься на два дня! Пожалуйста, прошу! Не оставляй меня так быстро, я очень скучаю по тебе! — он говорил это прямо в её волосы, вдыхая родной запах, волнуясь. Аня слышала тяжёлый и быстрый бег его сердца. — Прости меня, Анюта, ради всего, что было у нас хорошего! Пожалуйста, прости!

— Тогда и ты не уходи, здесь со мной останься! — удалось выпалить Ане, пока Игнат не нашёл её губы своими.

— Останусь, конечно, — с трудом оторвавшись от неё, он вглядывался в её лицо, гладил щёки, затылок, шею. — А ты приедешь потом ещё?

— Конечно, любимый! Как только разрешат свидание, так и приеду!

* * *

Год спустя.

Это была первая по-настоящему радостная осень за три длинных года. Вернулся Игнат, и вся семья наконец-то воссоединилась. Лидия Павловна, дождавшись любимого сына, успокоилась. Она никогда больше не вмешивалась в семейную жизнь Игната и Ани, стала часто общаться с родителями невестки, которые теперь жили неподалёку.

Игнат вернулся к работе в питомнике; теперь, когда базы отдыха и акций ипподрома не было, можно было сосредоточиться на единственном направлении бизнеса.

У Дениса и Кати родилась внучка, и всё свободное время они теперь посвящали ей.

…- Я хочу с мамой и папой! — Вика легко топнула ногой.

— Вика, а я хочу, чтобы ты поднялась на колесе со мной, — уговаривал сестрёнку старший сын Игната и Ани, пятнадцатилетний Сергей. — Мне же страшно одному! А больше никто не соглашается подниматься. Только прекрати топать ногой, как маленькая, тебе уже восемь!

— Ладно, не буду больше топать, — Вика обрадовалась, что Сережа позвал её с собой на колесо обозрения. Она очень любила старшего брата.

Аня и Игнат устроились в закрытой кабинке, помахали детям и начали подниматься, перешучиваясь и смеясь. Они давным-давно не поднимались на «чёртовом колесе».

Когда их кабинка достигла самой верхней точки, Игнат не выдержал, притянул жену к себе и начал целовать.

— Путешествие в юность, — улыбалась Аня.

— Мы с тобой шестнадцать лет женаты, Анюта! Жаль, я на годовщину не успел…

— У нас ещё будет очень много годовщин, любимый!

— А помнишь, что ты мне обещала здесь в день свадьбы?

— Что же? — немного поддразнивала мужа Аня.

— Что в день нашей золотой свадьбы мы так же поднимемся на колесе, пусть не на этом, так на другом.

— Конечно, помню, Игнат! Обязательно поднимемся, без этого никак!