57 глава

Марк

За спинами девушек появляется весёлый Николай, целует улыбчивую Полину, и только потом я замечаю, что на пальцах этих двоих сияют кольца.

— О, Марк, какими судьбами? А я вот наших девчонок выгуливаю, всё никак не выберут малышам одежду, моя Полька ждёт не дождется рождения первенца. Это Рита у нас прагматичная дама, она не спешит с покупками, и я её понимаю.

— Коля, ты слишком много базаришь, — Оля фыркает и тянет Марго вперед, уводя её в сторону.

— Прости мужик, было приятно тебя увидеть, но понимаешь ли, у нас свои планы.

— Конечно, рад был встрече.

Они очень быстро скрываются из вида. А я смотрю им в след и ни черта не соображаю. Случайно ощущаю на себе взгляд Уварова, он как-то пристально изучает моё лицо, напряжённо.

— Ты кого-то увидел, что так изменился в лице?

— Ты знал, что Марго беременна? — пристально изучаю его равнодушную маску-лицо и понимаю, что закипаю.

— А ты не знал? — вопросом на вопрос.

— Знал, то есть слышал, как она трепалась с Ольгой о беременности и Николае, но…

Уваров обошел меня и направился к выходу из этой части торгового центра. Стою и сверлю злющим взглядом спину друга, а ему по барабану, кутается в пальто и просто идет куда-то прямо. Я срываюсь с места и пытаюсь догнать, хватаю его за руку.

— Что тебе известно? — не даю ему возможности вырвать руку из своей.

— Что ты — кретин.

— Чей это ребёнок? Ты же уже столько времени крутишься рядом с Ольгой, неужели эта балаболка ни разу тебе не вписывала крепких люлей за то, что происходит в жизни её подруги?

— Говорить умеешь? Тогда езжай и говори, от меня ты ничего не услышишь, заниматься сплетнями — не для меня.

— Святой?

— Пытаюсь, но окружение не позволяет таким быть.

— Давно в церкви исповедовался, грехи отпустили.

— Неплохая идея, тебе не мешало бы тоже туда наведаться. — Голос Уварова становится холодным.

— Ты мне друг? — Захожу с козырей.

Если другу оказался вдруг… нет, слова этой песни не про Уварова. Потому что он сидит рядом со мной в воображаемом окопе и ждёт, когда же вернутся из поездки Ольга и Марго. Согласился помочь — радует, но молчит, как партизанин, требует решать проблемы от первого лица. Я устал пребывать в подвешенном состоянии.

Сижу в автомобиле Уварова под домом Ольги и пытаюсь анализировать происходящее, неожиданно вспоминаю случай вовремя знакомства с её родней, когда Марго лопала соленые огурцы. От Вадима? Черт, я понимаю, что взорвусь.

— Хватит сопеть, как паровоз, — бурчит Шурик, и блокирует мобильный, прячет его в карман, — я написал Ольге, что срочно жду её у дома с документами. Она сказала, что через несколько минут такси привезёт их сюда. Так что вали.

— Спасибо.

— Совет: не дури, а просто нормально поговори, даже если будет что-то не нравиться.

— Почему вдруг такой совет? — пристально изучаю его выражение лица, он почему-то неожиданно отворачивает голову.

— У тебя есть несколько минут, чтобы попасть в подъезд.

Я действительно быстро вываливаю из автомобиля и бегу к подъезду, набираю код и вхожу в середину, а так бы стоял под дверью. Немногословный Уваров удивительно быстро узнал пароль у мужика, который выносил мусор. Иду на пятый этаж и там жду загулявшую Маргариту. Ладони как-то странно вспотели, а во рту пересохло. Вспоминаю её холодную, безразличную фразу в торговом центре и липкий пот покрывает спину. Такая же яркая, самодостаточная и с огромным животом. Это меня очень взбудоражило.

Входная дверь глухо скрипит, захлопывается, срабатывает лифт, едет вниз, потом возвращается обратно. А я поднимаюсь на площадку выше, не хочу пугать, лучше позвоню в дверь. Что и делаю, как только Марго закрывает дверь квартиры.

— Оль, ты почему так скоро? Или что-то забыла?

Дверь распахивается перед моим носом.

— Мужчина, вы ошиблись квартирой, всего вам хорошего.

Я не церемонюсь, отодвигаю Маргариту в сторону и вхожу в небольшую ярко освещенную прихожу, замечаю стремного цвета обои, но зачем мне эти детали?

— От кого беременна?

— Мне полицию вызвать? — крутит в руке мобильный, намереваясь набрать номер.

— От кого беременна? Это ведь не от Николая? Я так понимаю, он на Полине женат.

— Что? Какого Коли, ты рехнулся? — она ошарашено смотрит на меня, а потом начинает истерично смеяться, прижавшись спиной к стене, смахивает слезу одной рукой, а вторую прижимает к животу.

Её волосы выбиваются из-под шапки, которая легко сползает на глаза, Марго её стаскивает и ловко бросает на вешалку.

— Хватит! — Я злой, как сто чертей, кулаком стучу в дверь, и гул такой пошёл, что смех Маргариты внезапно прекратился, она икнула и прищурила глаза.

— Пошел вон из этой квартиры, нам не о чем говорить, я — свободная женщина, ты — холостяк, будь хорошим мальчиком: наслаждайся и дальше своей свободой. Мне тебя не понять. И не хочу больше иметь что-то общее с тобой, или ты думаешь, что так просто пять месяцев где-то бродил, а теперь тебе нужно что-то узнать? Странный интерес, и к чему здесь Коля? Хотя… постой. Если думать логически, то ты, получается…ты знал, что я беременна?

Мать моя женщина. Из нее вышел бы неплохой детектив, с таким анализом и сопоставлением фактов. Я впервые не знаю, что ответить, и Маргарита внезапно прижимает ладошки к лицу, я даже не пойму, что происходит с ней: то ли плачет, то ли опять смеется.

— Сколько месяцев ты беременна? — я так не могу, хочу побыстрее всё узнать и… даже не знаю, что я хочу услышать.

— А сколько надо? — Расплывается в улыбке, поправляя волосы, проходит в глубь прихожей и снимает пальто, и только потом садится на пуф и пытается снять сапоги.

— Вот что ты начинаешь, поговорить нормально нельзя?

— Вот именно, Черкасов: нормально поговорить, это не про тебя. Ты когда-то где-то, что-то услышал, не проверил информацию, сделал свои, заметь, неправильные выводы, и разрушил всё, что таким трудом вроде бы строил, хотя, по сути, ты палец о палец не ударил, чтобы быть счастливым. Уваров прав: ты — маменькин сынок. Тебе все на блюдечке, а ты даже этим воспользоваться не смог. Уходи.

Липкий пот на спине уже не выдуманный, он медленно расползается по коже, приносит дискомфорт. Я понимаю, что вот так просто ворвавшись обратно в жизнь Марго, не нужно гнуть свою линию, но я начинаю странно дрожать. Она специально держит меня в таком состоянии, мстит, режет холодными словами, как лезвием ножа, а во взгляде только презрение.