Глава 18. Синдром разбитого сердца

Предвкушение подарка всегда слаще самого момента его получения. Эти минуты и секунды, когда ты ждешь, наконец, того, о чем так долго мечтал незабываемы. К сожалению, не всегда то, что мы в итоге получаем — оправдывает ожидания.

— Да ты шутишь нахрен?!

Паша ошарашено установился на договор передачи в его собственность будущего ресторана «Баболовский дворец», который они решили не переименовывать, оставив ему старое название. Точнее так решил Павел, неожиданно принявшись с воодушевлением вникать в каждую мелочь, касательно этого увеселительного павильона времен Екатерины Второй. За день он перерыл все доступные исторические справки и фотографии, какие только смог достать, настояв на том, чтобы объект был максимально приближен к оригинальному виду, каким он был до бомбежки фашистами. Даже полуподвальное помещение, где находилась знаменитая царь-ванна из цельного куска гранита, обтесанная некогда самим Самсоном Сухановым решили оставить максимально приближенным к оригиналу. Это не могло не сказаться на настроении общественности, поначалу недовольными тем, что старый разрушенный павильон пытаются превратить в увеселительное заведение. К счастью возмущения утихли, стоило Сергею заявить, что дворец будет отстроен максимально приближенным к первоначальному виду с реставрацией его обстановки как внутри, так и снаружи, где ранее располагался небольшой пруд, который со времен зарос. Все это они решили восстановить, прямо посреди современного мегаполиса.

— Я знал, что ты это скажешь, — усмехнулся Радов, с торжеством глядя, как Паша ошарашено перелистывает бумаги, которые мужчина передал ему перед Новым годом в качестве подарка. Тогда он так и не удосужился в них заглянуть, окрыленный тем, что Кира дала их отношениям зеленый свет. Более того, на следующий день после инцидента во дворе со сгоревшим деревом, пришлось разбираться в местном управлении полиции, слава Богу, отделавшись лишь предупреждением. Затем был какой-то домашний матч, и Паша снова был отвлечен, теперь уже братом и отцом Киры, буквально насильно выдернутый на игру. Насыщенные новогодние каникулы не дали даже времени только разобрать надаренные подарки и даже посылку от родителей. И вот сейчас, в спешности приехав к другу после того, как вскрыт, был загадочный бумажный пакет, Кенар с удивлением смотрел то на бумаги, то на радостно улыбающегося Сергея. Он развалился на своем кожаном диване в гостиной собственного пентхауса в одном из столичных небоскребов едва ли не в центре города, откуда открывался вечером потрясающий вид.

— Если ты внимательно посмотришь на 15 страницу сего документа, то увидишь, что я по-прежнему остаюсь совладельцем ресторана, буду получать дивиденды в размере 38,5 % от прибыли ресторана и останусь твоим финансовым инвестором, — с удовлетворением произнес рыжий, видя, как озадаченно Кенар перелистывает договор на нужную страницу.

— А если не выгорит? Ресторан дело такое, мы уже вбухали больше пяти миллионов и это без озеленения и оформления внутреннего убранства, — отозвался Паша, задумчиво скользя взглядом по страницам. Сергей закурил, выдыхая сигаретный дым, и откинулся на спинку дивана.

— Нам повезло, что твой друг еще согласился помогать с реставрацией абсолютно бесплатно, — хмыкнул он, — эти услуги довольно дороги.

— Ярик любит искусство, даже если это лепнина и архитектура. Хотя вообще он специализируется на живописи, — махнул рукой Кенар.

— И тем не менее. Я считаю, ресторан принесет огромную прибыль в будущем, ты же знаешь, я привык смотреть на долгосрочные перспективы.

На это Кенар только пожал плечами, продолжая рассматривать договор. Внутри невольно зашевелился червячок неуверенности. А справится ли он? Сможет потянуть такой проект и не провалить его. Оправдаются ли надежды Сергея на него или все это лишь его субъективное мнение? Паша был не то, чтобы неуверен. Скорее было сложно перестроиться из человека, которому с детства твердили о перспективах и надежности работы в большой конторе с белой зарплатой, официальным трудоустройством и всеми вытекающими льготами — в самостоятельного бизнесмена, встав у руля. Собственный бизнес — это всегда большие финансовые риски, трудозатраты и не всегда все это окупается сразу. К тому же бизнес в этой стране? Паша не был уверен, что это вообще рентабельно.

— Вижу, твои мысли уже покатились не в ту сторону, — усмехнулся Сергей, наблюдая смену эмоций на лице друга. Он протянул руку, осторожно взяв бумаги из рук Павла, откладывая их подальше, — давай-ка мы смотаемся в одну из тех контор, куда тебя пригласили на собеседование после праздников. — Паша недоуменно вскинул бровь, оглядев поднявшегося друга.

— Зачем? Ясно же, что там ерунда. Помощник коммерческого директора целлюлозно-бумажного завода, оно мне надо? — фыркнул Кенар, но, тем не менее, поднялся следом, двинувшись за рыжеволосым, с любопытством глядя, как он начинает одеваться. Он серьезно намерился ехать в такую даль? Дай Боже, этот завод находился за городом, куда не всякий приличный транспорт то ездит.

— А ты просто посмотришь. Звони им и спроси, можно ли приехать сегодня после обеда, — кивнул Сергей, на что Паша только глаза закатил. Радов смотрел, не отрываясь от него, так и замерев с шарфом в руке, прожигая его настойчивым взглядом голубых глаз и, наконец, Кенар сдался, махнув рукой.

— Черт с тобой, сейчас позвоню. Вот увидишь, это того не стоит! — бурчал он, выискивая на хэдхантере нужный отклик, где были указанны данные компании. Одноклассник только улыбнулся.

— Я и так знаю, что это ерунда. Но для тебя это способ понять, что ты не пригоден для того, чтобы подчиняться, — мягко проговорил он, вновь принявшись собираться. Пока Паша дозванивался до отдела кадров.

В конце концов, нерешительным птицам иногда нужно дать пинка под хвост, дабы они вылетели из клетки собственных предубеждений.

Существует поговорка: благими намерениями устлана дорога в Ад.

Вот и в случае Киры такие намерения всех вокруг: от коллег до родни — сбивали ее с пути. Несмотря на чудесно проведенные новогодние праздники, во время которых, Паша был само очарование, Кира продолжала думать. Думать и сомневаться, а в ее случае, как сказала бы Неверова — это чистое зло. Более того, стоило девушке вернуться в офис после праздников, где, к сожалению, не было ее подруги, как адский круг из вечных советов начинался заново.

— А что он подарил? Фу, всего лишь котенка. Это намек Кира, он на тебе экономит, значит, не любит.

— Ох, девочка моя, что ж ты наивная такая. Старовата ты уже для такого молодчика, ты для него как опытная самка. Поиграет и пойдет более молодую искать. По возрасту.

— Кира, ну ты же не дурра, чтобы верить, что он и, правда, с тобой из любви. Посмотри, он даже не предложил тебе ничего серьезного!

Сама Кира только отмалчивалась, слушая эти просветительные речи, стараясь их игнорировать. Даже мамины вопрос о том, что у них с Павлом происходит она старательно пыталась избегать, а если не получалось, то отвечала туманно: «мы все еще не решили». Когда мама впервые выразила сомнения по поводу их отношений, девушка резко пресекла ее.

— Кира, а ты уверена, что он серьезен в отношении тебя? — неуверенно спросила тогда Людмила, ее мать. Беспокойство в ее голосе еще больше бередило малоприятные мысли в голове. И без того измученная всем происходящим, тогда девушка впервые огрызнулась на мать, не выдержав давления.

— Мама, оставь нас в покое!

Это было последней каплей, казалось всем вокруг стало дело до их с Пашей отношений, при том, что девушка ничего не рассказала кроме Ланы, которая просто посоветовала ей попробовать, а не слишком задумываться о том, что будет. Беда в том, что не могла не думать. Бесконечное колесо слов, фраз и настойчивых советов с какофонией ее собственных страхов смешивались, затягивая девушку в темное болото, откуда не было спасения. Она сама ощущала, как ее безбожно затягивает, но и выбраться не могла. И сказать тоже. Возможно, озвучить она свои мысли и страхи перед Пашей сразу, не произошло бы того, о чем ей придется сожалеть еще долго.

Но все это потом. Не сейчас. А сейчас Кенар был так занят бизнесом, так горел своим проектом, каждый вечер, делясь с ней своими впечатлениями, что она просто не смела в это лезть. Ей казалось безбожно гадким влезать в его жизнь со своими глупыми надуманными мыслями. Портить и разрушать то, чего он добивался, следуя своей мечте. Позволяя себе еще немного купаться в его любви и заботе, как делала всегда. Просто завернуться в теплое одеяло, которым Паша укрывал ее всегда, защищая от остального мира. Еще чуть-чуть, а затем отпустить его вперед, ведь разрыв с каждым днем становился между ними все больше. Паша куда-то стремился, развивался и боролся, а она продолжала стоять на месте. И от этого не становилось легче, потому что как ни крути, Кира будет позади него, а такому как Кенар нужна девушка, способная стоять рядом с ним плечом к плечу. Та, которая может поддержать и быть опорой, а не грузом на его шее. Все это было не про нее, не про Леонову Киру, простую девчонку, плывущую по течению и которая порой сама не знала, отчего ей так везло в жизни.

Может ей стоит смириться, что дружба с Пашей ее наивысшее достижение и ничего более ей не светит?

— Придумала, что ответишь ему?

Кира очнулась и бросила взгляд на сидящую напротив Лану, которая с шумом отпила кофе. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь большие французские окна небольшого итальянского ресторанчика, неподалеку от офиса, где работали девушки. Сегодня впервые за последний месяц, девушка решила выйти на улицу подальше от давящей рабочей атмосферы и токсичных коллег. Тем более и повод был прекрасным, Неверова пригласила на обед в «Неаполь». К тому же день впервые за несколько недель выдался довольно теплым, всего-то минус 12 градусов мороза и легкий снег утром, который впрочем, тут же прекратился. Отчего бы не прогуляться и немного проветрится?

— Нет, по-прежнему думаю, — пространственно ответила Кира, не желая сейчас поднимать этот вопрос. Хватит с нее переживаний за последние дни. Да и до ее дня рождения еще почти месяц, придет время она примет решение.

— И правда, — усмехнулась Неверова, не став даже настаивать, ощутив будто бы нутром колебания настроения подруги. Она принялась щебетать о новом поклоннике, рассказывая как они умудрились не попасть на самолет из-за его питомца, который за несколько часов до вылета сожрал паспорт.

— … представляешь, в клочки просто разодрал! И обратится-то некуда. Паспортный стол же не работает, естественно билеты пришлось сдавать, потеряли часть денег…

Тихий перезвон колокольчика у двери на входе и бодрый вежливый голос администратора, приветствующий новых гостей, заставил Киру отвлечься от рассказа подруги и обратить взор туда, откуда доносились голоса новоприбывших посетителей.

— Вот эта краля, ноги от ушей, сразу видно не из тех, что на Лексус насосала, — выдохнула Лана и мысленно Кира с ней согласилась, а еще почувствовала горечь во рту, замечая знакомые до боли черты и слыша голос той, что уже несколько дней не давала ей покоя.

Кристина Гриднева, собственной персоной в компании представительного мужчины, которому она показала на один из столиков, специально заказанных заранее. Те столики, у которых лучший обзор и открывался прекрасный вид из окна.

Почему Кира ее запомнила? Обычно девушка никого не запоминала с первого, если он не представлял для нее интереса. К сожалению в случае Кристины эффект был обратный. Она не просто ее запомнила, она затаив дыхание, следила за каждым ее шагом, внутренне ощущая, как прежние страхи, и тревоги поднимаются из темных глубин ее болота.

— Красивая, — вздохнула Неверова, оглядев высокую брюнетку, аккуратно стянувшую модную шубку и оставшись в темно-синем деловом платье.

— И яркая, — отозвалась глухо Кира, опуская глаза и отворачиваясь от девушки, которая уселась за столик, поблагодарив официанта за принесенное меню. Наверняка она знает правила этика и уж точно более амбициозна, чем сама Леонова. — То, что нужно Кенару.

Лана изумленно перевела взгляд голубых глаз на подругу, наклонив голову на бок.

— Ты что кукушечкой поехала подруга? Причем тут твой Кенар? Он с тебя глаз не сводит, а не с этой кошки дранной, — фыркнула девушка, на что Кира только плечами пожала, не став даже отвечать на это. Просто Неверова не видела их рядом. Тогда бы и у нее отпали любые сомнения.

— Ты мне эти мысли прекращай, — погрозила пальцем ее коллега, а девушка только кивнула, чувствуя, как пропал аппетит. Да и время уже поджимало. Хорошо, что по счету они уже заплатили, можно было спокойно встать и уйти.

— Я пойду, пора уже, звони, если что, — бросила Кира, ощущая на себе озадаченный взгляд блондинки, но ничего комментировать, боле не стала. Было только желание поскорее покинуть помещение и желательно так, чтобы Гриднева не успела ее заметить. Меньше всего Кира хотела бы сейчас встречаться с холеной темноволосой красавицей адвокатом, дабы лишний раз убедится в своей никчемности.

Она выскользнула из кафе поспешно, едва не поскользнувшись на ступеньках, покрытых обледенелой коркой льда, шагая в сторону большого офисного здания, где располагалась ООО «РосНефтСтрой». Кира жаждала скрыться в своем закутке, слушая занудную речь Дмитрия или хотя бы очередные наставительные речи Хомяковой, лишь бы больше не встречаться с Гридневой. Нигде и никогда.

В большом просторном помещении административного здания целлюлозно-бумажного комбината, недавно отремонтированного и вошедшего в состав огромного конгломерата «Комо» стояло несколько человек. Все шестеро были мужчинами, не считая бегающей с веником и совком старушки уборщицы, которая огрызалась на каждого, кто посмел испачкать принесенным на подошве ботинок снегом, смешанным с грязью только что вычищенный палас, отделяющий главную дверь от внутренней, ведущую в само здание. Паша ради приличия поздоровался со старушкой, но косой взгляд и голос, напоминающий карканье недовольной вороны отозвался:

— Проходи, че встал? Ходят тут, полы пачкают!

Этого Кенар не стерпел. И без того раздраженный внезапной вылазкой с поддержки Сергея, оставшегося в машине на парковке дожидаться пока он пройдет назначенное собеседование, слушать возмущения обслуживающего персонала столь откровенно хамящего людям Паша спускать не собирался.

— Еще вообще сюда перееду, а для поверки еще и буду каждые пять минут на улицу выходить, чтоб ты чаще драила пол, Золушка в климаксе! — огрызнулся Канарейкин, проигнорировав ошалелый, а после возмущенный взгляд климакстеричной дамочки в летах. В конце концов, никто не обязан уважать людей исключительно за возраст. Если ты родился идиотом, то им и в восемьдесят останешься.

— Хам!

— Истеричка, — бросил Паша через плечо, входя в помещение и оглядывая расположенные на первом этаже кабинеты. Одна часть была усеяна дверьми с различными табличками, а само помещение в виде буквы «П» было разделено стеной на два коридора. Один вел на лестницу и лифтам на верхние этажи, будучи перекрытым пунктом охраны, вход через который исключительно по постоянным или временным пропускам, которые выдавались на этом же этаже в отделе кадров в 102 кабинете. Сама дверь в нужный кабинет располагалась дальше влево от пункта охраны, вдоль стены прямо подле поворота во второй коридор, ведущий к другим отделам.

Туда-то Паша и направился, бросив взгляд на суетящихся мужчин у отдела кадров. Одного взгляда хватило, чтобы определить, кто есть кто. Ботаник в идеально отглаженной и заправленной белой рубашке застегнутой на все пуговицы, галстук подходит к костюму тройке. Прямоугольные очки, прилизанные не особо густые волосы, бегающий взгляд, нервная походка. Еще вчерашний студент-отличник. Сегодня метит на высокую должность, надеясь на свои теоретические знания, вызубренные на зубок без каких-либо практических знаний. Зато с красным дипломом, который выглядывает из полупрозрачной папки. Чуть дальше от него небрежно привалившись к стене, стоит какой-то протеже, судя по тому, что даже волосы причесал небрежно, расслаблен и спокоен — чей-то сын из высшего руководства. Можно и не сомневаться, что возьмут его. Или того мажора с модной прической, небрежно расстегнутой рубашке на две верхние пуговицы, который строит глазки уже три раза пробегающей мимо молодой девушке, видимо какой-то секретарше. Пара самых обычных офисных планктонов, которые лишь бы отработать, и домой, но желательно с хорошей ставкой. И лишь в одном Паша разглядел молодого себя. Вроде ничего примечательного, даже костюм не одел. Темно-синие джинсы, голубая рубашка, темные волосы и скучающий вид, с который он осматривает помещение, вдруг наткнувшись на Пашу и чуть ему, улыбнувшись, кивая, будто бы поздоровавшись. Несколько лет назад он тоже был таким. Молодым и амбициозным, хотел работать в большой крупной корпорации, строил планы на карьеру и будущую жизнь. Но чем старше Паша становился, тем больше приходило осознание, что это не его жизнь. И она ему не нравится, он, словно проживает чьи-то ожидания, а сам постепенно теряет себя в серых буднях офиса, бесконечных авралах, глупых решениях руководства и недальновидной политики в выбранном направлении. Невозможность влиять максимально на рабочий процесс убивала. Когда люди, вроде этой парочки серых планктонов не жаждали напрягаться, откладывая важную работу на потом, из-за чего часто случались проблемы и непредвиденные ситуации. Или этот протеже, который явно в офисе-то собирался появляться чисто по праздникам. Все это раздражало.

— Павел Александрович? — вышедшая из кабинета женщина в круглых очках, держа в руках его распечатанное резюме, посмотрела на Пашу, ожидая его ответа. Будто бы уточняя, он это на фотографии или ей показалось.

— Да, — хрипло ответил Кенар, сглатывая ком. Вот зачем Сергей настаивал на этом собеседовании, всю дорогу утверждая, что ему будет полезно сюда съездить.

— Отлично, я сейчас выпишу вам временный пропуск, как только наступил, — она бросила взгляд на наручные часы с тонким кожаным ремешком, обхватывающим тонкое запястье, и вновь подняла на него глаза, — 14:30, двигайся с остальными к лестнице на второй этаж, там…

— Спасибо, не нужно, — перебил ее Паша вдруг, и удивленная женщина замолчала, хлопая глазами. Казалось за очками они будто бы стали больше. Все шестеро претендентов встрепенулись, а Паша вдруг понял, чего он хочет на самом деле.

— Простите? — уточнила дама, а Кенар улыбнулся, развернулся, и неожиданно подойдя к озадаченному темноволосому парню, удивленно взглянувшего на него карими глазами, похлопал его по плечу.

— Удачи парень, правда, не думаю, что оно тебе нужно, — хмыкнул он, двинувшись на выход, не обращая внимания на перешептывания за спиной. С легким сердцем он вышел на улицу, вдохнув полной грудью морозный воздух, почувствовав, что будто бы готов взлететь. Словно какая-то давящая сила рухнула в миг с его плеч и радостно махнув чистящему дорожку дворнику, перепрыгнул через лопату, двинувшись в сторону парковки к черному Инфинити Сергея.

— Че быстро-то так? Уже выперли? — насмешливо поинтересовался рыжий, стоило Кенару сесть рядом на пассажирское сидение автомобиля, пристегивая ремнем. На это Паша только хохотнул.

— Нет, дурашка, — он устроился удобнее, улыбаясь широко сам себе и посмотрел на друга, — гони, конь педальный, меня в прекрасное далёко!

— Совсем сбрендил, — притворно вздохнул Радов, заводя двигатель и выезжая с парковки, аккуратно, дабы не зацепить ничего.

— Ага, — потянул Паша, прикрывая глаза, чувствуя себя наконец-то свободным впервые за много-много лет.

— И вот значит стоят они, смотрят на меня своими черными очами и бригадир мне говорит: «начальника, но ведь золотой ванитаз и краник в форме писающего мальчика эта нынче модна! Сама Люля Кебаб из модного журнала «Квартирный приговор» советует…», — Паша на секунду прервался, помешивая лимон в кружке с чаем ложечкой, а затем выловил его и, задумчиво оглядев, подцепил двумя пальцами, выжимая с него сок. — Вот уж, правда «Квартирный приговор». Представляешь себе золотой унитаз и кран в форме писающего мальчика в ресторане, расположенном в старинном дворце? Это ж капут всей репутации!

Кира улыбнулась, невольно представив себе эту картину, и даже рассмеялась, ощущая в душе сосущую тоску. Паша весь светился. Она не знала, что произошло в тот роковой день, когда подхватив подарок от Сергея, оказавшимся договором о передаче прав собственности на имя Павла, он убежал из дома. Но вернулся он счастливым, довольным и впервые, наверное, за всех их время по-настоящему живым. Больше не было ежедневного ворчания на тему рынка труда, казалось, он даже просыпаться стал с большой радостью, встречая каждый новый день. Все это не могло не делать саму Киру гордой за него, но в тоже время она чувствовала, как они отдаляются. Причем не так, как раньше. Сейчас пропасть между ними росла с невероятной скоростью. Больше девушка не могла протянуть руку и коснуться его плеча, в ожидании, что он повернется и улыбнется ей, как делал всегда, ограждая от мира вокруг и защищая.

— Что с тобой? Выглядишь так, будто решаешь мировую задачу по математике. Не притворяйся, я знаю, у тебя плохо со счетом, — хмыкнул он, подойдя сзади и крепко обнимая за талию, отчего девушка вздрогнула, едва не порезавшись при нарезке овощей для салата. Проклятые эмоции и чувства, она не могла с ними совладать.

— Нормально у меня со счетом, — проворчала, но, тем не менее, мысленно заставляя себя, расслабится, про себя наслаждаясь теплом его крепкого тела и запахом его одеколона. Еще немного, совсем чуть-чуть прежде, чем эта магия спадет, и он исчезнет из ее жизни. Кира сжала руки в кулаки, почувствовав, как он уткнулся носом в ее волосы, вдыхая аромат ее шампуня. В последнее время такие объятия стали для них нормой. Легкие поцелуи, мягкие касания, он словно приручал ее к своим рукам, постепенно забираясь все глубже под кожу. Это одновременно ей нравилось и в тоже время невероятно пугало. Потому что это было то, чего она боялась больше всего. То, что могло помешать ей правильное решение для них обоих. Решение, которое поможет Паше двигаться дальше, не будучи отягощенным лишним грузом.

— До твоего дня рождения осталась пара недель, ты помнишь, что я говорил? — спросил он, и Кира вздрогнула, поворачиваясь в его руках, заглядывая в зеленые глаза, смотрящие на нее с предвкушением. Сердце замерло и невольно екнуло, когда Паша улыбнулся привычно хитро и так мягко, а еще волна сожаления, которую она постаралась скрыть.

— Ты попросил не опаздывать, я никогда не опаздываю, — улыбнулась она в ответ, обвивая его шею руками, и тут же хлопнула по носу, легонько, когда он склонился к ней.

— Ай!

— Не мешайся, я готовлю, — погрозила она пальцем, заставив Кенара поднять руки и отойти на шаг, отпуская ее с большим сожалением во взгляде, опаляя огненным взором ее тело, отчего невольно в помещении стало жарко.

— Злая ты, — буркнул он, забавно потерев переносицу, сунув руки в карманы черных джинсов и показательно задрав подбородок. Двинулся на выход из кухни, — если что, я в комнате. Не вздумай стучаться и домогаться! — крикнул Канарейкин, а сама Кира только покачала головой, рассмеявшись и невольно утерев одинокую слезу, скатившуюся по щеке.

— Дурацкий овощ, — проворчала она, шмыгнув носом и отодвигая доску с шинкованным мелко луком, который собралась бросить в обжарку. Всего лишь лук, ничего более.

Когда ты чего-то сильно хочешь, ты готовишься к моменту его получения очень тщательно. Вот и Павел Канарейкин готовился к этому важному для него событию, дню рождению Киры, с особым усердием. Мало того, что за полтора месяца он даже умудрился притереться к странному увлечению ее семьи — спорту. Он продолжил общение с ее братом и его женой, поддерживая с ним приятельские отношения. С родителями настроить контакт близкий пока не получалось в виду того, что они проживали в другом городе. Но Паша был уверен, когда они с Кирой начнут нормальные отношения, как пара, все наладится. Тем более после того матча, где Кенар хоть и упустил все важные детали происходящего на поле, но вполне сумел наладить контакт даже с молчаливым отцом девушки, получив его негласное одобрение.

Что там говорить, Кенар даже переборол свои чувства, позвонив матери и сообщил о своих намерениях, будучи уверенным, что завтра о них с Кирой будет знать весь их небольшой провинциальный город. Причем знать будет не в изначальной версии, но все равно. Для такого звонка и того, чтобы поделится таким важным событием, он был готов с самим Дьяволом час на телефоне провисеть, что, в общем-то, и было равноценно общению с его мамочкой. Отец, как обычно пошутил на тему того, что его сын, наконец, поумнел. Ничего нового для его семьи, вот ни капли.

Поиск подарка оказался вторым квестом после поиска работы. Даже на Новый год все прошло быстрее и проще, подарил кота и радуйся. Сейчас Сникерс радовал глаз Киры и периодически не радовал самого Кенара своим шкодством, но все равно это был отличный подарок. А вот для ее дня рождения нужно было купить нечто особенное. Что-то, что одновременно было и выражением его чувств, и подарком в такой важный для нее день, который бы поднял ей настроение, учитывая, как она не любила вспоминать свой возраст. А заодно намекнуло бы на День Влюбленных, в который родилась девушка. Эта задача оказалась практически невыполнимой. Все, что предлагали ему различные лавки, и бутики не казалось чем-то важным, передающим все его эмоции, все то, что он чувствовал к Кире, как к женщине, которую мог бы по-настоящему любить. Впрочем, почему мог? Он ее любил и почему-то в этот раз Кенар нисколько в себе не сомневался.

— Ох, Кенар, наивная ты лиса. Смотри, как бы тебе хвост не прищемили при попытке влезть в этот курятник, — тогда Паша отмахнулся от слов Тасманова, посчитав его дураком и нелепым завистником. В конце концов, чего ждать от парня, который никого в этой жизни не любил?

— Чего ты привязался к нему? По-моему у них все идет прекрасно, — пожал плечами Сергей, а Паша закивал, вторя мудрому рыжему другу, который просматривал финансовые документы, периодически делая пометки у себя в ноутбуке. Вся честная компания собралась в еще не до конца отремонтированного ресторане, продолжая работу. Паша и Сергей занимались финансовой частью, Кристина правовыми вопросами, а Ярик сверял образцы лепнины с копиями, сохранившимися редкими фотографиями внутреннего убранства Баболовского дворца, дабы вплотную после окончания ремонта заняться его реставрацией.

— Вот, слушай Серого, он в этом шарит. Да и было бы все плохо, как ты пытаешься накаркать, Паша бы заметил. А ты погляди, ходят под ручку, Паша ванильные улыбки растоячает, аж тошнит, — передернула плечами Кристина, подписывая один из документов.

— Если хочешь, я могу тебе тоже такие улыбки слать, — послал девушке воздушный поцелуй Сергей, на что Гриднева только фыркнула.

— Уйди от меня, маньяк! — и для верности стукнула его стопкой договоров и отчетов под рыжей макушке, когда Радов наклонился через стол, дыба попытаться ее коснуться.

— Голубки, — хрюкнул от смеха Паша, с визгом уворачиваясь уже от подзатыльников этой самой парочки.

— Конечно, что глупый Ярик вообще в любви понимает, зачем меня слушать, я же дурак, — пробормотал Тасманов, качая головой и отвлекаясь от общего шума, погружаясь в мир искусства и архитектуры. Паша замер, повернувшись к бурчащему другу.

— Чего?

— Говорю: дурак ты Кенар, — отозвался Ярослав, не обращая внимания на Сергея, который схватил Кристину за талию, заставляя ее возмущенно отбиваться, пристально смотря на друга, — ты же знаешь, разбитые вещи починить нельзя. Можно попытаться склеить, но по-прежнему останутся сколы и трещины. Пусть малозаметные глазу, но в итоге конструкция уже не будет прежней никогда.

— Говоришь иногда философскими загадками, — устало вдохнул Паша, качая головой.

— Да ты меня просто не слышишь. Не видишь и не слышишь. Я просто боюсь, что после этого ты уже не оправишься, — он с сожалением оглядел Кенара, на что тот только рукой махнул. Если бы он тогда знал, что слова могут быть отражением действительности, а не просто обычными дружескими опасениями. Возможно, все было бы иначе.

Ресторан в этот день был пуст. Ради такого случая Кенар впервые не поленился, позвонив Асану, упросив его ради торжественного случая предоставить ему на вечер один из своих фешенебельных ресторанов на самом высоком этаже одного из столичных небоскребов. Пусть в будущем они будут конкурентами, но старый кавказец и не думал отказать. Пообещав все в лучшем виде, он устроил ему целый вечер только для них двоих в прекрасном современном месте, где живая прекрасная музыка из той, что любила Кира, никаких людей вокруг, минимум персонала и столик для них двоих. Это должна была быть лучшая вечеринка, которую девушка бы запомнила, как нечто приятное. Ради такого он даже убежал рано утром, стараясь не разбудить девушку, хотя накануне вернулся поздно вечером, задержавшись, когда Кира уже спала. Было немного странно, что его не разбудил раньше Сникерс, но похоже он предпочел выдрыхнуться рядом с хозяйкой. Работы во дворце шли полным ходом, подготовка и закупка материалов проходила в настоящей суматохе. Некоторые вещи приходилось в буквальном смысле разыскивать по лавкам, продающим старинные вещи. Так он к слову и нашел подарок Кире. Это был один из солнечных дней в первых числах февраля, Кенар сидел в уютном кафе, отдыхая после очередного забега, и думал о том, что ему же подарить девушке.

Его рассеянный взор, скользящий по пейзажу за большим окном наткнулся на ювелирный магазин. Кенар невольно усмехнулся. А через дорогу, между прочим, Загс. Еще пара кварталов и церковь. Ну, прямо таки намеки на взросление и отношения в серьезе.

— Забавно, — потянул он и откинулся на спинку стула.

Мимо сновали парочки, некоторые целовались, явно готовясь к предстоящему празднику, мимо прокатил свадебный кортеж. Все будто бы намекало на счастливую концовку в ванильной комедии про двоих.

Вздохнув, Паша вновь отпил чай из кружки, наблюдая за парочками и свадебными картежами, которых по случаю субботы, а значит свадеб — было много. Невесты в красивых платьях сновали туда-сюда. Наживаются, поди, фотографы на этих днях страшно. А потом люди бешеные бабки на разводы отдают. Где логика? Хотя были парочки и вправду страшно счастливые. От таких прям, веяло романтикой, что аж тошнило. Сам Паша может и был влюблен, но таким обдолбанным счастьем идиотом себя точно не видел. Взор вновь наткнулся на красивую вывеску ювелирного салона, отделка которого немного отличалась от приличного современного дизайна подобных магазинов с их холодной и минимальной лаконичностью и современным взглядом на стиль того, как должно выглядеть место, где богатые дяди отдают кучу денег на различные украшения для своих дам.

Решение зайти внутрь было спонтанным, а в последнее время такое определение уже стало для его поведения нарицательным. Кенар поднялся, оставляя оплату по счету, который попросил заранее вместе с заказом, вложив немалую долю чаевых, и двинулся на выход из кафе, намереваясь зайти в лавку.

Звоночек оповестил старого хозяина магазина. Не типичное место, как он и думал, а такой старинный. Наверное, еще со времен царя вместе со стариканом сохранился.

В глазах бодрого мужчины, что еще больше удивило Пашу, блеснуло что-то, и он улыбнулся. Как-то особенно по-доброму и мудро.

— Молодой человек что-то присматривает? — спросил продавец чуть хрипловатым голосом, а Кенар даже перехотел привычно сострить. Старик в костюме тройке, состоящей из брюк советского покроя, рубашке и жилетке, к которой была прикреплена цепочка с часами, вложенными в карман на груди, вызывал трепет и уважение.

— Наверное, — неуверенно проговорил Паша, — просто заглянул.

— Может чаю? — улыбнулся продавец, — у меня есть пачечка прекрасного английского.

— Не откажусь, — невольно разулыбался в ответ Кенар, несмотря на то, что уже успел выпить довольно вкусный чай в кафе напротив. Он присел за антикварный столик с тремя изумительной изящной работы стульями в комплекте, осторожно устраиваясь и оглядывая внутреннее убранство ювелирной лавки, все больше убеждаясь в том, как тут уютно. Интересно, и почему он раньше не замечал этой лавки? Вроде не такой уж редко посещаемый им район. Особенно в последнее время.

Ювелир вернулся довольно быстро с ароматным чаем, внутри фарфорового заварного чайника в руках. Он поставил его на ажурную салфетку, которую предусмотрительно положил на деревянный резной столик, затем, то же самое повторил для кружек с блюдечками и бронзовыми ложечками. Что чайник, что кружечки с блюдцами были из одного сервиза, тоже судя по всему имеющими свою невероятную историю. Сам сервиз был выполнен в золотых и коричневых тонах, с причудливыми узорами цвета кофе и витиеватыми рисунками, покрытые позолотой.

Ему тут нравилось, похоже, это был магазинчик мастера ювелирных дел. Такие, как правило, вносят душу в изделия, а не просто продают дорогие побрякушки.

— Вас что-то волнует? — улыбнулся мужчина, осторожно присаживаясь напротив и ставя перед Павлом хрустальную вазу с имбирным печеньем, которое Кенар очень любил и не отказался, протянув руку за лакомством.

— Не знаю, ищу необычайным подарок для необычайной девушки, но ничего не приходит на ум, — хмыкнул Кенар, покрутив изящную кружку в руке и отпив чаю. Он был действительно великолепен. Настоящее английское качество, а не бурда из магазина.

— Ооо, это бич многих мужчин, вы не один такой, — хохотнул ювелир, — проблема не в том, чтобы найти идеальный подарок или нет. Проблема в правильном выборе. Та ли это девушка, которая достойна чего-то особенного.

— А если, кажется, что выбор верен? — вздохнул Паша. — Или наоборот?

— А не узнаешь, пока не попробуешь, — пожал мужчина плечами, отпивая из своей кружки, — это, как в лотерею играть. Наугад.

— Наугад? — у Паши от этого слова даже мурашки по спине прошлись. Получается, если он не уверен, то будет до конца жизни мучиться последствиями? Или развод? И что? Да нафиг тогда вообще это нужно! Делить потом имущество, детей. Стоп! Каких ещё детей? У них их нет. Да и вряд ли будут при таком-то раскладе. У них еще даже толком отношений нет, а он уже сам себя накручивает на ерунду.

Старик улыбнулся, видя метания Павла. Он не говорил ему ничего, просто ждал пока Кенар возьмёт себя в руки, словно точно знал, когда стоит сказать, поддержать, а когда позволить самому найти в себе силы и, остановившись просто выбрать направление, пусть наугад и следовать ему.

— Значит, в вашей жизни есть особенная девушка, — начал он издалека и Паша кивнул, разглядывая крупинки чая в кружке, которые складывались в причудливый рисунок на дне чашки. Он поднял на него зеленые глаза и произнес:

— Да и мне кажется — это мое.

— Так раз ваше, зачем тянуть?

— А вдруг я ошибаюсь?

— А вдруг нет? И придется мучиться метаниями. А может и последствиями неудачного выбора, потому что испугались, — проговорил ювелир, и Канарейкин, оглядев лавку, вздохнул.

— Есть у вас что-то особенное?

— Особенное всегда можно создать, — улыбка ювелира заставила Пашу, наконец, расслабится, принимая окончательное решение. Кажется, он знал, что можно подарить Кире.

— А можно сделать эскизу? — он дождался кивка, ощутив невероятную радость.

Подвеска была невероятно прекрасна. Холодная, отдающая серебром платина без раздражающего желтого блеска, который так не любила Кира в золотых украшениях. Изящное плетенье звеньев цепочки было тонкой работой мастера Мирослава Соколова, создавшего это уникальное произведение искусства. Того самого старика, который не просто создал нечто прекрасное, но и сделал Павлу огромную скидку, за что получил его невероятную благодарность.

«Позовете потом на свадьбу» — пошутил он тогда, передавая украшение, спрятанное в красивую бархатную коробочку алого цвета. Стоило Паше открыть ее, как его дыхание сбилось. Каждое звено цепочки переплеталось с другим, а между ними сияли маленькие хрустальные бусины, совсем незаметные, будто бы причудливые капли росы, застывшие на металле. Необычайной красоты кулон, в виде переплетенных ветвей, создающие форму сердца. Немного непропорциональное, будто бы создано самой природой, инкрустированное шестью маленькими бриллиантами с одной стороны сердца и одним единственным алым камнем, рубином, с другой. Довольно крупным, сияющим на солнце, словно вросшим в это сердца, как его источник.

И сейчас коробочка, перевязанная лентой, дожидалась своей будущей хозяйки, как и Паша, сидящий за столиком. С каждой минутой, каждой отбиваемой стрелкой наручных часов, спрятанных под рукав его пиджака, он нервничал, ощущая невероятное волнение, в ожидании, когда же она появится. Казалось, время течет невероятно медленно. Паша даже хотел позвонить ей, а рука дернулась к смартфону, но он уговорил себя, что еще целых десять минут и надо дать ей время. Вдруг пробки? Надо было заказать ей такси, как-то в суматохе он не подумал об этом. Еще немного, совсем чуть-чуть. И скоро все сбудется. Этот прекрасный букет дождется свою хозяйку, они отпразднуют ее праздник. Сегодня даже вечер без алкоголя, потому что Львенок его не любила. Паша поправил бабочку, чуть оттянув ее, и поморщился. Казалось новый костюм счет своим долгом придушить его раньше, чем закончится этот вечер. Скорее бы Кира уже пришла.

Но чем больше Кенар ждал, тем сильнее становилось его беспокойство. Волнение и тревога заполонили его мысли. Спустя полчаса он взял смартфон, набирая ее номер, но холодный голос оператора оповестил его, что абонент находится вне зоны действия сети. Неужели он у нее разрядился? А может что-то случилось?

— Павел Александрович, все хорошо? — подошедший официант с волнением взглянул на мужчину и тот кивнул, продолжая раз за разом набирать ее номер.

— Подождем, может где-то задержалась, — попытался улыбнуться Кенар, на это работник ресторана только кивнул, но его взгляд говорил совсем о другом. В нем было нечто, что Паша предпочел проигнорировать, это была жалость.

Некоторое время Кенар еще продолжал ждать, но по истечению второго часа набрал номер брата Киры, надеясь, что тот еще не спит, время близилось к полуночи. Телефон Киры был выключен, и стало ясно, что что-то случилось.

— Пашка? Ты чего в такую позднь? — хриплый голос Александра заставил Канарейкина нервно дернуться, а затем выдохнуть, успокаивая расшалившиеся нервы. Нужно быть собранным и спокойным.

— Сань, с Кирой что-то случилось. Мы договорились встретиться, но ее уже нет несколько часов, а телефон выключен. Не знаешь, куда она могла отправиться после работы? — хрипло спросил он, прочищая горло, стараясь не поддаваться панике и какому-то внутреннему чувству, которое грызло его с начала вечера.

На том конце молчали, и Паша даже занервничал. Что происходит? С Кирой что-то серьезное произошло? Почему ему никто не говорит?

— Саня?

— Паш… Кира не была сегодня на работе, — глухой голос на том конце заставил Кенара замереть, пальцы сильнее стиснули трубку, а чувство, что сейчас произойдет, что-то усилилось. Что-то, что навсегда все изменит в его жизни.

— Она вообще не сможет с тобой встретиться, потому что со вчерашнего дня в месячном отпуске и вчера вечером перед твоим приходом уехала из города. Ты разве не знал?

Кенар схватился за спинку стула, ощущая, как сильно бьется его сердце. Так сильно, что казалось, каждый слышит его стук в помещении. Наверное, он побледнел, потому что видел, как к нему бросился администратор, с волнением что-то крича молодому официанту, но Паша не разобрал его слов. Будто бы находясь в каком-то вакууме, он не понимал ничего из происходящего вокруг, уши словно залило водой, а в мыслях билась всего одна фраза: она уехала.

Просто уехала, ничего не сказав. Собрала вещи, сбежав тихо, зная, что в этот вечер он вернется очень поздно, ведь он сам ей об этом сказал утро, как и в прошлые разы. Разгребал время, чтобы у них было несколько дней после свободных от его бесконечных дел, дабы они могли заняться началом своих отношений.

И всего за одну секунду идеальная картина его жизни рухнула прямо перед его глазами.

— Паша? — позвал его обеспокоенный голос Александра на том конце, — Паш!

«Ты же знаешь, разбитые вещи починить нельзя. Можно попытаться склеить, но по-прежнему останутся сколы и трещины. Пусть малозаметные глазу, но в итоге конструкция уже не будет прежней никогда»

— Паша, ты слышишь меня?!

«Да ты меня просто не слышишь. Не видишь и не слышишь. Я просто боюсь, что после этого ты уже не оправишься»

Ярослав был прав. Он больше не сможет оправиться. Рука безвольно повисла вдоль туловища, а смартфон упал на мягкий ковер, который покрывал мраморный пол ресторана. Оттуда все еще доносился голос Александра, зовущего его имени, а суетящийся вокруг персонал ресторана, интересовался все ли в порядке и не нужно ли ему чем-то помочь. Вот только вряд ли они бы смогли что-то сделать.

Вы знаете, как разбиваются сердца? Как будто хрустальные вазы или вещи из фарфора при неумелом обращении. В ненадежных руках они становятся хрупкими, подвержены риски, быть уничтоженными. Можно разбить сразу, а можно нарушить целостность изделия, которое будет покрываться бесчисленным количеством трещин. И один неловкий удар разрушит его, а прекрасная вещь разлетится на тысячи мелких осколков, которые уже будет невозможно собрать воедино никогда.

Его родители, его лучший друг — все это лишь трещины. Трещины, с которыми он жил много лет, окружая свое сердце надежной защитой, думая, что больше никогда в своей жизни не позволит никому сделать себе больно. Подпуская близко лишь тех, в ком был уверен на все сто процентов. Но как часто и бывает, самый большой удар мы получаем именно от тех, от кого ждем меньше всего. Кто, казалось бы, никогда не сможет разрушить наше хрупкое доверие.

Как же сильно мы порой заблуждаемся.