Глава 17. Поиск Горыныча

Катерина увидела край огромного водного пространства, к которому они летели. Ей и в голову не могло прийти раньше, что это такое красивое место. Но размеры были настолько непривычными, что Катерина притихла и только молча смотрела по сторонам.

Вода, прозрачная настолько, что видно дно, и ее невероятно много! Как море! Катя перед этим путешествием смотрела фотографии Байкала, но не была готова к тому, что увидела. Было неожиданно тепло. Катя начала расстегивать куртку.

— Куда, куда, а ну-ка застегнись! — Яга бдительно наблюдала за Катериной. — Тебе что велено? Не простыть! Бабушку слушать надо! Она тебе говорила, чтоб ты осторожнее с одеждой была?

— Так жарко же! — оправдывалась Катя.

— Жарко сейчас, а вот Сарма налетит, узнаешь, можно ли доверять тут погоде! — сказал Сивка, принюхиваясь к ветерку.

— А Сарма это что? — решила уточнить Катя.

— Ветер это над Ольхоном. Налетает неожиданно, и очень коварно. Вот по-моему нам с ним сейчас и предстоит встретится. Яга, внимательно! Он порывистый и сильный!

— Не учи ученую! — захохотала Яга. — Нам хороший ветер не помеха, да и плохой тоже!

— Яга, верни меня на Сивку! Я с ним полечу! — взвыл Баюн, оценив перспективы полета с Ягой, которая действительно любила летать в ветреную погоду, а иногда сама ее и устраивала.

— Сиди там! Спустись пониже в ступу и сиди! Там сейчас безопаснее будет! — крикнул ему Сивка. Крикнул потому, что легкий и приятный прохладный ветерок, к которому Сивка принюхивался, буквально за пару минут превратился в ураганный ветер. Катя вцепилась в гриву Сивки и прижалась к нему.

— Держись крепче! Полетим за Ягой. Она со своим помелом с ветром поладит! — крикнул Сивка Кате.

И действительно, впереди оказалась Яга, которая размахивала помелом, разгоняя тугие ветреные порывы, начало казаться, что они летят в узком коридоре, образованном потоками воздуха. Потом Яга со ступой нырнула вниз, Сивка последовал за ней, ветер остался бушевать чуть выше, а они уже летели над озером, подлетая к Ольхону.

Когда Катя улетала из Подмосковья, там было начало лета — влажного, дождливого, но лета. Здесь же бррр, ранняя весна, холодный и кажется прозрачный воздух, трава уже зеленая, но листья на деревьях только — только открываются. Катерина поежилась и потянула молнию куртки повыше. Пролетающая мимо Яга, одобрительно кивнула. Не иначе, имела с бабушкой беседу, и решила контролировать, как Катя одета.

Избегая людных мест, Сивка-Бурка нырнул под какой-то обрыв, плотно заросший кустарником, а дальше, мимо уступов, прямо у воды заскочил за скалу, и оказался в пещере. Вода плещется у самых копыт Сивки, над головой где-то в темноте теряются каменные своды. Пещера длинная и гулкая.

— Сивка, а Горыныч тут живет? — прошептала Катя.

— Нет, что ты! Это только начало пещеры. Яга, не отставай! И подсвети что ли, а то темновато.

Яга вынула перо Жаруси, оно ярко вспыхнуло и осветило ровным теплым золотистым светом и Ягу и ошалелого Кота, опасливо выглядывающего из ступы, и Сивку с Катей на спине, и стены пещеры, почему-то розоватые, а не темные, как думала Катя.

— Это мрамор. — объяснил ей Сивка. — Горыныч, оказывается, всегда мечтал жить в мраморном дворце.

Они летели над водой вперед и сворачивали в бесчисленные ответвления так долго, что Катя, которая пыталась считать повороты и запоминать направление движения, совсем сбилась и запуталась.

— Так, скоро прилетим. — спокойно сказал Кот.

— А откуда ты знаешь? Ты же здесь не был. — удивилась Катя.

— А едой запахло, вот и знает, — рассмеялась Яга.

Еще поворот и Катя увидела, что пол пещеры стал выше, и теперь они летят над ровной мраморной поверхностью, абсолютно сухой и чистой. Кате почему-то всегда казалось, что у логова Горыныча должно быть грязно. А тут такая чистота…

Еще раз повернули и поднялись еще выше, и вот большущая пещера, очень красивая, ярко освещенная. Еще бы, тут сама Жаруся! Она удобно устроилась на стволе дерева, воткнутом между камнями. Отчетливо видны все углы пещеры. Вот и Конек-Горбунок, лежит и крепко спит на охапке сена, величиной с половину стога. Под стогом сидит Волк и разглядывает скатерть-самобранку, Финист, в теплом комбинезоне защитного цвета лежит на спине рядом с Коньком.

Яга мгновенно осмотрела всю эту безмятежную картину, и со свистом пронеслась над стогом, смахнув с него племянничка.

— Даже голову лень было поднять, да? Никакого почтения! Нет бы, поприветствовать тетушку как положено!

— Дорогая, даже скажем так, драгоценнейшая моя тетушка, так никаких фанфар, звуков труб, криков или там прочих сигналов о вашем прибытии не наблюдалось! Почем я должен был знать, что вы на подлете?

— А сердцем чуять? — грозно рявкнула Яга.

— Ах, оставьте ваши выступления, лучше отдохните с дороги. — Финист грациозно встал, отряхнулся и шутливо поклонился всей прибывшей компании.

— Кот, вылазь из ступы, когтями не дери, я сказала, мягко вылазь! Да какое мое дело, чем цепляться? Не дери! А то вон уже какие-то щепки на донце! Твоя работа? — продолжала бушевать Яга.

— Ой не ори, не ори. И так меня запинала, пока летели, не Яга, а одни колени и локти, и страсть какие костлявые. И все по мне, бедному. — ворчал Баюн, заинтересованно разглядывая, что стоит на самобранке.

Бочком он подобрался к скатерти и ненароком слизнул с блюда половину осетра. Потом усевшись на сено, рядом с Волком, урча и чавкая принялся есть. Волк медленно поднял глаза на Катю, и та вдруг сообразила, что все смотрят на нее.

— Добрый день?! — неуверенно поздоровалась девочка.

— Да какой он там, точнее тут, добрый! — с насеста слетела Жаруся и приземлилась на Катином плече. — Никакой он не добрый, а просто никакой! Он нам уже так голову заморочил это змей, что мы ошалели!

— А где он сам-то? — с трудом спросил Кот, проглотив половину того, что держал в зубах.

— Плавает… — меланхолично констатировал Волк. — Он любит плавать при ветре, когда поверхность воды покрыта рябью, а его чешуя переливается золотом! А ночью он любит летать при свете звезд, и слушать шорох света, который отражается от его чешуи! А в метель он любит…

Что любит Горыныч в метель Катя так и не узнала, потому что в Волка прилетел рыбий хвост приличных размеров и громко стукнул ему по лбу.

Волк взлетел на все четыре лапы в прыжке, но Баюна не успел достать, потому, что Кот завис на метле метрах в пяти от пола и ехидно посмеивался.

— Дорогой мой, это известный прием, он просто вас уболтал. И надо ему выразить свое восхищение, сделал он это отлично. Я, конечно, могу лучше, против моего влияния прием «рыбьим хвостом по морде с размаха» не действует, но я профессионал, а он любитель, правда, талантливый!

Волк, успокаиваясь, потряс головой, и потер лапой нос.

— Надо было так сильно?

— Обязательно! Иначе не подействует! И долго он вас обрабатывал? — с профессиональным интересом уточнил Кот.

— По разному. — ответил Финист. — Мне больше всех повезло, я прилетел позднее всех. Сивка оказался маловосприимчивым. И ничего такого не ощутил. Жаруся тоже не особо Горыныча всерьез восприняла. А вот Волку досталось… Он, бедняга, с Горынычем спорить пытался, рассказывал ему, что это долг лететь домой. Угу. И тут совсем началось! Конек в сено закопался, уши заткнул и спит третий день. Как сурок. А Волк впал в транс, на все вопросы отвечал фразами Горыныча, я уж и не знал, как к нему подступиться.

— Я очень рада, что все пришли в себя, но если серьезно, то где это недоразумение чешуйчатое? — спросила Яга.

— Тебе ж сказали. Плавают оне! — рассмеялась Жаруся. — Он выгнать нас не может, пытался, правда, но не получилось. Я у него половину пламени забрала, пока он успокоился и погас. Пытался и напугать и обмануть, теперь вот голову морочит. Скоро вернется.

— Ой, как-то я его опять боюсь! — растеряно сказала Коту Катя.

— Не надо. — очень серьезно заверил ее Кот. — В Лукоморье главный специалист по разговорам, это я! Так что не бойся. Я его переговорю.

Волк, услышав про разговоры, со стоном полез в стог сена и зарылся там. Катерину разобрал смех. И именно в этот момент она уловила какой-то шум. Шум усиливался, к равномерному шуршанию прибавился тонкий свист, и вот из-за поворота вылетел Змей Горыныч. Катя, хотя и пересмотрела все картинки в книжках, мультфильмы и фильмы про Змеев-Горынычей, драконов, и даже птеродактилей, на всякий случай, была поражена. Одно дело, когда это картинка, не важно, в книге или на экране, а другое, когда через огромный зал легко летит огромная чешуйчатая зверюга с крыльями, которые чуть не задевают в размахе стены, и мрачной мордой. Катя незаметно отступила за Сивку-Бурку.

Змей, приземляясь, выставил вперед чешуйчатые толстые лапы, огромные когти заскрежетали по камню, крылья, сворачиваясь, чуть не сшибли Финиста, который совершенно хладнокровно пригнулся, а хвост раздраженно хлестнул по камню, выбивая искры. Голова огромная, чуть напоминает варана, только пошире нос и размер, размер, конечно…. Если бы Катя когда-нибудь встретила бы такого варана, она бы обогнала олимпийского чемпиона, даже в беге с препятствиями. Змей нарочито лениво зевнул, продемонстрировав огромные зубищи.

— Ой, мамочки, какой кошмар! — Катя даже думала шепотом. Чтобы не привлечь лишнего внимания.

— Ааа, так вы все еще тут гостюшки дорогие! Да еще Сивка Ягу привел! — рык прерывался неприятным лязганьем огромных челюстей. — А я так надеялся, что вот прилечу, а вас тут уже нету, нетути!

— Здрав будь Змеюшко! — пропела Яга, самым любезным образом.

— И тебе не болеть, старая! — Змей хитро покосился на Ягу, та упорно изображала на лице улыбку, правда, уже напряженную. — Чего ж ты, все летаешь, покоя себе никак не найдешь, а? Нет бы, осесть, пенсию получать себе тихонько, метелкой пол подметать, да правнучков племянчатых няньчить.

Катерина так и не поняла, что именно взбесило Ягу больше, упоминание про старую, про пенсию, или про внучков, но Яга взвизгнула так, что с потолка пещеры упало несколько камней, и стремительно взмыв в ступе у воздух, обрушилась на Горыныча. Видимо, за годы скитаний вне Лукоморья, бдительность Горыныча немного притупилась, он не успел ни прикрыться крылом, ни взлететь, ни даже рот закрыть, как по его голове и хребту крепко прошлась ступа. Пасть со стуком захлопнулась, Яга уже успела пролететь всего Змея, периодически опуская на его спину ступу, а когда Змей закончился, его кончик хвоста оказался припечатан к камню концом метловища.

— Ай, ну Ягуся, ну все, все, я же пошутил! — тонко взвыл Горыныч. — Хватит уже, хвост отдай!

— Я те пошутю, я те пошутю, шутник нашелси! Я тя счас научу уму-то розуму! Ишь, заныкалси, морда ископаемая! — метловище поднялось и вновь со стуком опустилось, да так быстро, что хвостик остался под ним.

— Айй, пожалуйста, хвооост! — тут Горыныч как-то опомнился, изобразил на морде умильное выражение, которое ему подходило примерно так же как тираннозавру бальное платье, и начал: — Ты ж самая красавица, да умница, ты ж у нас бесценная наша Ядвигушка.

Яга уже посмеивалась, но метлу держала крепко.

— Ты там не бормочи, а поздоровайся, как следует! — велела она.

— А, это мы завсегда! Да со всем нашим удовольствием — заторопился Горыныч. — Здрав будь Ядвига свет Бабаевна! Зорька наша ясная, краса ненаглядная! — тут он как-то сбился и опять заныл — Отдай хвост, ты ж знаешь, это ж самое больное место!

— А почему со всеми не поздоровался? — грозно проигнорировала его нытье Яга

— Ой, да как же Ягусенька, со всеми-со всеми здоровался и уж так всех видеть-то рад, гостей ненаглядных. — Тут из-за стога вылез Баюн и с независимым видом принялся вылизывать заднюю лапу. Коты умеют так унизительно для собеседника это делать, что даже особа королевской крови может себя почувствовать поломойкой.

— Ай, как жеж я так оплошал! Баюшенька, друг мой ненаглядный. — в порыве чувств Змей решил даже погладить Баюна, но вовремя заметил мрачное выражение его морды и сделал вид, что это он так просто лапой помахал в воздухе. А потом развернулся к Яге. — Вот, уже со всеми-всеми поздоровался, хвост отпусти!

— Не со всеми, говорю тебе! — Яга прищурилась и кивнула на Сивку. — Девочку пропустил.

— Какую еще девочку? — возмутился было Горыныч, но тут Катя взяла себя в руки и шагнула вперед.

— Добрый день! — громко и ясно поздоровалась она со Змеем. Змей открыл рот, потом закрыл, и уставился на Катю.

— Это ты чтоль сказочница новая? — небрежно уточнил он. — Здрасте.

— Горыныч, а Горыныч, а что это мне такие странные вещи рассказывают, будто ты домой не хочешь? — закончив вылизываться, осведомился Кот.

— А я и так дома. Мне тут хорошо, спокойно и сытно, ни тебе витязей ни богатырей, никто не пристает, ничего не хочет, рыбы — завались, водяные уважают, шаманы местные решили, что я кто-то там для них важный, песни мне поют, правда, поют так себе, но зато уважают-то как! Так что никуда я отсюда не сдвинусь.

— Ты что, не понял? Лукоморье погибает!

— А мне-то что? Вы герои положительные, совестливые, вам там терять есть чего, хотя я не понимаю, почему вы такие дурни неприспособленные! Каждый из вас, с вашими-то способностями, уже мог себе купить по острову и жить там! А я вот себе остров уже нашел, чего и вам желаю, а теперь убирайтесь с моего острова, видеть никого не хочу! И девчонку прихватите, то же мне, сказочница сопливая…

Катерина смотрела на своих растерянных и расстроенных друзей и понимала, что они уже перебрали все доводы, и это последнее заявление Змея показало им, что все напрасно. Она подошла к Коту и громко ему сказала:

— Да и ладно! Давайте немного передохнем и будем собираться обратно. Со Змея все равно толку не будет. Раз он хладнокровный, то, наверное, и любить свою землю он не в состоянии. А раз так, то и небольшая потеря для Лукоморья. К тому же сейчас сказочных драконов куча! Если для Лукоморья так уж нужен дракон, вызовем от викингов, к примеру. А вот по поводу спокойного житья, пусть не обольщается. Завтра же все журналисты мира узнают о том, что родственник лохнесского чудовища живет на Байкале. Около острова Ольхон. Все, ему крышка. Будут ловить, может и не поймают, но покоя лишат хуже русалок.

Горыныч про себя решил вообще на эту невзрачную девчонку в дурацких синих штанах (джинсы ему принципиально не нравились), внимания не обращать, много чести, а уж когда она заговорила, то Змей был уверен, что его сейчас умолять и упрашивать будут, а тут такое!!! Как это его не уговаривать! Что значит, от него толка нет???!!! Он, Горыныч, может, свою нору в Лукоморье, гораздо больше некоторых любит! Какие-такие еще драконы у викингов??? Он как представил, что эти коварные существа в его нору пригласят какого-то там плюгавого скандинавско-викингового дракона, аж в глазах потемнело!!! А у него там в норе и золота припрятано, и каменьев всяких, а викинги всегда славились умением чужие ценности находить и изымать, веками только этим и жили, и драконы у них, небось, такие же. Сопрут все и добавки попросят!

А уж когда Горыныч расслышал про журналистов… Он чуть себя в лапах мог держать! Сначала он хотел плюнуть огнем в настырную и вредную девчонку, потом вспомнил, что тут Жаруся, а пламя после неё ещё не скоро восстановится, да и Яга метлой приласкает, мало не покажется. Потом, он открыл было рот, чтобы должным образом ответить на такое подростковое хамство и неуважительное отношение, обернулся, да так и застыл с открытым ртом.

Перед ним стояла молоденькая девица, в длинном, расшитом золотом и камнями, алом сарафане с красивой брошкой-перышком на плече, с кокошником на голове, в тон сарафану, длинная коса перекинута через плечо, ленты расшиты. Горыныч затосковал. Он сам к своей внешности относился критично — крокодил, конечно, тоже не красавец, но он хоть отражение свое не видит, а он, Горыныч, себя видит регулярно. Короче, Змей сам себе не нравился категорически. Когда он видел красивую девушку, на него нападало восхищение и раздражение. Восхищался он красотой, а раздражался и злился потому, что вот сейчас очередная красавица его увидит и вииизгу будет, а он, Горыныч песни любил, а не визг. Может, поэтому и питался преимущественно рыбой. Любая дичь, начиная с коровы и заканчивая кабаном в лесу, реагировала на его появление так же как и красавицы. А рыба, она молчит. За что ее Горыныч особенно уважал. А что? Логично. Не можешь петь, так лучше молчи. Вот эта девчонка, оказалась неожиданно красивой, в нормальной одежде, не зря он портки эти дурацкие не любит, но хоть сейчас и молчит как рыба, а ну как начнет визжать? Он внимательно рассматривал Катю и потихоньку, бочком, начал к ней приближаться. Шуршало по камню чешуйчатое брюхо и хвост.

Катерина замерла, сжала кулаки покрепче, задрала подбородок ещё повыше и поняла, что хоть и страшно хочется заорать и помчаться прятаться, ничего подобного этот ленивый и безразличный динозавр от нее не дождется!

Змей подобрался совсем близко и потихоньку приблизил огромную морду к Кате. Катя краем глаза заметила, что Волк, давно выбравшийся из стога, и доставший оттуда сонного Горбунка, потихоньку подползает слева. Весь напряженный как пружина. С другой стороны так же подобрался Сивка, подняв огромное копыто с хорошее блюдо величиной. Они явно не знали, что ожидать от Горыныча и боялись, что не успеют ее защитить. И тут Катерина так разозлилась на эту рептилию, что совершенно открыто посмотрела ему в глаза и строго спросила:

— И что? Что ты так смотришь? Тебе же все равно и наплевать на всех! И никто тебе не нужен, и скучать ты ни за кем не будешь! И останешься один! И тоже никому нужен не будешь, разве что охотникам за сенсациями.

Горыныч так удивился, что сел на каменный пол, как собака. А Катерина страшно злая, развернулась так, что сарафан обился вокруг ног, и шагнула к Сивке.

— Все, поехали, даже отдыхать здесь не хочется, пусть и остается тут один, эгоист пресмыкающийся! — к ней, от души улыбаясь, подскочил Финист и подсадил на широкую спину Сивки.

— Катюша, а ты спой нам, чтоб лететь не скучно было. — сбоку радовалась Яга, она подмигивала Кате так, что даже уши шевелились.

Катерина помнила, что Змей песни любит, но сама в этот момент так его не любила, что петь категорически не хотела. Но, что не сделаешь для пользы дела…. Она набрала побольше воздуха, и взлетая на спине Сивки над каменным полом пещеры запела:

— Улетай на крыльях ветра.

Ты в край родной, родная песня наша.

Туда, где мы тебя свободно пели,

Где было так привольно нам с тобою.

Там, под знойным небом,

Негой воздух полон.

Там под говор моря,

Дремлют горы в облаках.

Там так ярко солнце светит,

Родные горы светом заливая.

В долинах пышно розы расцветают,

И соловьи поют в лесах зеленых.

Уже перед поворотом она не удержалась и оглянулась через плечо, все сказочные герои следовали за Сивкой, а Горыныч так и сидел на полу, с широко открытой пастью и неотрывно глядя на Катю. Последней улетала Жаруся, когда она исчезла за поворотом, ее сияние перестало освещать огромное пространство, песня затихала в темноте, а на Горыныча навалилась такая тоска, что хоть вой как собака, благо сидит как раз подходяще. Он покрутил головой в разные стороны, в темноте он видел преотлично. Вот его престольная палата, как он любил думать о пещере. Рыба есть, вода плещется, и никакие журналисты физически сюда не заберутся. Но что ж так плохо-то??!! Водяные стараются услужить, шаманы, вон, тоже уважают, правда, поют как воют, но это же ничего? Правда? Он вздохнул и сам завыл. Его вой, отражаясь от стен, долетел до компании в полном молчании летящей к выходу. На Сивке сидела Катерина и ужасалась. Что же она натворила, наверное, надо было просить и уговаривать. А сейчас, сейчас все пропало.

— Знаешь, Катюша, это было гениально! — с уважением прервал молчание Кот. — Я подстригу свои усы, если он сейчас не мечется в ужасе от того, что он остался.

Катерина с усилием улыбнулась Коту, очень надеясь, что он прав.

Змей с непривычки выть устал быстро. К тому же, какой смысл выть, если никто не слышит? И утешать не будет. Да и вообще никого вокруг не наблюдается.

— Надо их найти и сказать, что ладно уж, я помогу им с Лукоморьем, все равно им без меня не справиться, опять же надо клады в норе проверить. — думал вслух Змей. И вдруг понял, что понятия не имеет, где их всех искать. Полный высокомерного равнодушия, он даже толком их не слушал! Вроде какой-то терем, а где??? Дальше события начали развиваться стремительно. Змей кинулся к огромному камню, выхватил из-под него заветный узелок, в который собирал всякие диковинки, ему понравившиеся, и со скоростью военного истребителя вылетел из пещеры, держа узелок в лапах.

Катя и ее спутники вылетели из входа в пещеру, и сразу же попали в густой туман.

— Здесь это частенько бывает! — крикнул Финист. — Надо на берегу подождать, а то растеряем друг друга. Тем более, что сейчас тут никого нет!

Они нашли с помощью Жаруси, которая так освещала дорогу, что даже сквозь туман ее было видно, вполне удобную бухточку, недалеко от скал, прикрывавших вход к Змею. И начали там устраиваться. Катя съехала со спины Сивки на Горбунка, который подставил спинку. Она была расстроена и так продрогла в тумане, что даже пальцы не слушались. Брошка, которую Кот так быстро ей приколол на свитер, ни в какую не снималась, Катя уже потихоньку начала плакать от расстройства, усталости, от того, что так замерзла, а главное, что всех так подвела! Как вдруг они услышали нарастающий вой, и даже через туман разглядели что-то огромное, стремительно вырвавшееся из-за скал, закрывавших ход. Это что-то с жалобным криком заметалось в тумане, и рвануло вперед.

— Вот, пожалуйста, оне прибыли, и мои усы остаются при мне. — гордо прокомментировал явление Горыныча Баюн. — Теперь бы еще догнать его, пока он не потерялся, нас разыскивая. Жаруся, догонишь?

— Запросто — мелодично рассмеялась Жаруся. — и исчезла в тумане.

— Я бы его ещё быстрее догнал, — обиделся Финист.

— Да уж конечно, догнал бы, а потом бы что делал? Он же и в расстройстве и в радости одинаково огнеопасен. Головой думай, сокол ты наш ясный! — тетушка шутливо махнула на Финиста метлой, отчего кудри у него на голове стали дыбом. Кот опасливо убрался за Катю.

Где-то байкальском в тумане летал совершенно несчастный и потерянный Змей, как вдруг над ним зависла Жаруся.

— На рыбалку собрался? — хладнокровно уточнила она.

— Жаруся, как же я рад! То есть, я понял, что вы же без меня же не справитесь, зачем же вам эти новые драконы, да? — торопился Горыныч.

— Ладно, поворачивай, а мы еще подумаем, брать тебя или нет. Катерина вот решит, что не стоит, и все. И можешь спокойно оставаться в своей пещере.

Чем больше Горыныч думал, тем больше ему хотелось вернуться. Так что летел он очень быстро и чуть не проскочил мимо бухточки, где пережидали туман остальные.

— Куда тебя уносит? Поворачивай, давай, и осторожнее, бухта маленькая, не зацепи никого! — командовала Жаруся. — Левее, крылом не задень камни, обвал будет! Теперь правее и зависни! Опускайся, да не падай, а… Уже, впрочем, все равно. — констатировала Жар-Птица, глядя на приземлившегося на брюхо Горыныча, который торопливо вытаскивал из-под себя брезентовую палатку, в которую было что-то завернуто. Достав «узелок» и задней лапой задвинув его подальше к каменной стене, Горыныч осмотрел всех.

— Здрасте! — Змей изобразил широкую улыбку, отчего Катя непроизвольно отодвинулась подальше, наткнувшись на волчий бок. Волк ободряюще ей подмигнул и тихо сказал на ухо:

— Ты его переиграла, теперь можно ставить свои условия, отказываться от его помощи и вообще отыграться за эти дни по-полной! Я тобой просто горжусь!

Катя собой не гордилась, а просто успокоилась и вспомнила свою первую встречу с Полканом. Пес рычал на нее, лаял и пытался укусить, пока Катерина сама на него не накричала с перепуга. До сих пор, стоило Кате грозно сдвинуть брови, как Полкан тут же падал на пузо и каялся во всех проступках разом, начиная с мягкого щенячества. Горыныч, это, конечно, не дворняга загадочной родословной и с теленка величиной, но его заискивающий оскал Кате показался знакомым по общению с Полканом.

— Здоровались уже. — мрачно ответила Яга. Она наслаждалась ситуацией, и Катя Горыныча даже пожалела, заметив, как Яга хищно прищурилась в его сторону. — Чего приперси?

— Да я вот что, я тут подумал, а ведь вы без меня дома не справитесь. Надо же ж помочь! — заторопился Змей.

— Где это дома? Где наш дом мы знаем, а твой тут, ты сам объявил, да и потом, действительно, драконов сейчас развелось… Прям так и кишат кишмя. Найдем себе подходящего, не переживай. Это ведь какое место-то! Лукоморье… Климат… Нора драконья готовая, витязи для тренировок, девицы поют, заслушаешьси, рыбы плавает в реках, облопаешьси….

Горыныч совсем затосковал. Видно было, как он ищет доводы в свою пользу.

— Ягуся, ну ты сама посуди, что можно ждать от дикого чужого дракона. Он же не я, Он же девиц поест, витязей разгонит, рыбу…. Рыбу пожрет всю. Нору мою загадит. Да еще, и ой, нет, я куда лучше.

— Да уж, куда там лучше! Кто четыре дня голову всем морочил! Кто всем рассказывал, что мы тебе не нужны! И ты здесь остаешься! — это Волк решил поучаствовать в беседе. Сам ухмылялся в усы, но говорил очень серьезно.

— Так я же ж ошибся! — заголосил Горыныч. — Каждый может, правда? — он заискивающе улыбался и пытался заглянуть в глаза Кате.

— Не подлизывайся! Тоже мне, ошибся он! А это чего припер? — Яга ткнула пальцем в свернутую огромным узлом палатку.

— Ааа, а это пожитки. Ну, некоторые памятные вещички.

— Клад нашел, или несколько? — деловито осведомилась Яга. Змей заюлил, и начал задвигать палатку задней левой лапой подальше от Яги.

— Да какой там клад, Ягуся, что ты, что ты! Так, на память кое-что дарили люди добрые, а что-то сам нашел…

Он долго еще чего-то мямлил, рассказывал какие-то небывальщины, пока, наконец, это не надоело Коту, и он решительно велел Яге не приставать к Горынычу с этой темой. Змей с облегчением вздохнул и чуть не сдул костер в воду. Пока он исправлял беспорядок им же учиненный, Катя тронула Кота рукой, привлекая внимание:

— Баюша, а где он жить будет? Он же в терем не поместится, к тому же терем деревянный, а он огнедышащий.

— Не бойся, все продумано, сейчас увидишь. — Кот пофыркал, привлекая общее внимание.

— Горыныч, хватит костер терзать! Ты еще что-то помнишь, из того, что умел?

— Я все помню и все умею! — гордо отозвался Змей. — И готов, ну это, на уступки. — он покосился на Катю, видит ли она его покладистость.

— Тогда уменьшайся, до потери огня. — решительно велел Кот. — Ты слишком большой и неуклюжий, да еще все поджигаешь, когда чихаешь или волнуешься, а там, где мы сейчас живем, люди приличные и хорошие, Катина семья! Они нас воспринимают как героев положительных и воспитанных. Ты можешь побыть положительным и воспитанным Змеем средних размеров?

— Я все могу! Я самый воспитанный Змей на земле! — скромно заявил Горыныч, оглядел себя, расправил крылья, став размером со средний самолет, и глубоко-глубоко вздохнул, а потом выдохнул вверх. Пламя вылетело из его пасти как газовый факел и это продолжалось так долго, что Катя с удивлением подумала, что Горыныч неисчерпаем, странно, ведь Жаруся у него часть огня еще и забрала. И вдруг пламя погасло, а на месте Горыныча сидел крылатый ящер, гораздо меньших размеров.

— Ну как? Достаточно? — спросил ящер.

— Нет, еще давай! — приказал Кот, — Я же тебе велел до потери огня!

— Ладно-ладно! — опять поток пламени в небо.

Наконец, уменьшившись до размеров крупного варана, Горыныч заявил, что пламя закончилось. Теперь он безопасен. В доказательство покашлял. Из пасти вырвались клубы дыма, но без огня. Он самодовольно себя оглядел, и вдруг взвыл:

— А как же я узелок-то донесу?? — он бросился к своему свертку, с трудом забрался наверх и начал топтаться там с расстроенным видом.

Сначала рассмеялся Волк, потом Жаруся, через секунду хохотали все.

— Ладно-ладно, узелок донесешь, а потом уменьшишься. Только где-нибудь подальше, а то еще люди решат, что газопровод взорвался и приедут тебя тушить. — решил Кот. Горыныч совершенно успокоился, свернулся около костра и заснул.

Взлетать решили, как только рассеется туман.

— Пока всем хорошо бы отдохнуть. А то полет неблизкий. — сказал Волк. — Вот видите, Змей уже спит. Всех умотал и сам утомился. Вот, же гад!

Кате достали перину, и она устроилась со всем удобством, рядом к ее спине привалился Кот, и от него шло такое ровное тепло, что никакая батарея центрально отопления с ним сравниться не могла. Остальные расположились рядом, задумчиво глядя на костер.

— Как я туман не люблю, — вдруг сказал Сивка.

— А почему? — спросила Катя.

— В Лукоморье туман часто не уходит, он прокрадывается и наплывает и заливает все вокруг, просачивается везде, а потом остается. И его уже не сдувает ветром, не пугает солнце. Туман густеет, и сказка замедляется, замирает и застывает в нем, а потом ее потихоньку забывают. Тогда туман наливается таким серо-зеленым мутным, поганым цветом. И все. Сказки нет. — Сивка смотрел на огонь, а Катя понимала, что видит он залитые серо-зеленой мутью земли.

Катя поёжилась, и ей показалось, что она слышит печальную мелодию, на которую ложились слова. Кот приподнял голову и внимательно смотрел на нее. А Катя начала обыскивать карманы своего рюкзака, пока не нашла листок бумаги и ей в руку не ткнулся ее любимый карандашик Дубок, который прятался во внутреннем кармане рюкзака, всегда готовый написать все, что она пожелает.

— Куда уходит сказка, в которую не верят?

Однажды поздно ночью закроет сказка двери

Последний раз расскажут, и сказка не вернется,

Не встретит больше звезды и не увидит солнце.

Куда уходит сказка, которую забыли?

Которую так ждали, которую любили,

Тихонько на пороге качнется-обернется,

И будет очень верить, что все-таки вернется.

Стихи легли на бумагу легко, как будто не были написаны только что, а просто вспомнились.

— Это потрясающе! Прочти вслух! — попросил Кот.

— Ты опять слышал, что я думаю? — улыбнулась Катя Баюну.

— Ты очень громко думаешь. — серьезно ответил Баюн. — И очень правильно.

Катя прочла и подняла глаза от листка, удивленная полной тишиной. Все смотрели на нее как-то торжественно, и она даже испугалась и смутилась.

— Баюн, я тебя поздравляю! — сказала Яга. — У нас действительно есть надежда вернуться и восстановить наш мир! Она может найти и открыть ворота. И там навести порядок!

— Я только не знаю как. — расстроилась Катя.

— Нет, не смей переживать об этом сейчас! Твоя песня, она уже есть. И отворяющие слова тоже найдутся. А пока мы просто вернемся в терем и уже не будем бояться тумана. — решительно сказал Сивка.

Катя спала на перине, а во сне видела ворота. Ворота в сказку сплетались из древесных веток, а в следующий миг, они переливались хрусталем, и расползались клочьями белого тумана. Какие же они, эти ворота? И как можно открыть то, что даже не представляешь. А потом во сне объявился Баюн, погрозил когтем туманным клочьям и они исчезли, а Кате Кот велел спать и отдыхать, и удалился куда-то, грациозно размахивая хвостом.

Утром, всё конечно же было совсем не таким. Туман на Байкале был самый, что ни на есть натуральный, и ветром его снесло в два счета. И оказалось, что все спят прямо на виду, на совершенно открытом берегу. Хорошо, что по раннему времени никто еще не наведался на это место. Горыныч проснулся и тут же полез в воду, там увеличился, вызвав водоворот, и поплыл завтракать. Кот сунулся было к скатерти, но был пристыжен коллективом и стал угрюмо собирать перины. Горыныча достали очень просто. Яга громко заявила в пространство, что они уже взлетают, и ждать никого не будут. Из воды тут же показалась чешуйчатая морда с огромной рыбиной в зубах. Заглотнул Змей ее мгновенно, тут же перебрался к своему узелку и заявил, что он давно готов! Катерина отчаянно надеялась, что никто не будет смотреть в небо над Байкалом, и вообще по пути их следования, потому, что очень уже крупные объекты летели совершенно открыто.

Самый крупный объект, разумеется, спокойно лететь никак не мог! Он обгонял всех, потом выяснял, что летит не туда, с шумом возвращался, почти снося всех воздушным потоком от гигантских крыльев. Два раза почти уронил свой узелок, а один раз все-таки уронил, и с воем рванул вниз. К сожалению, поймать на лету сверточек он не успел, и следующий час выколупывал его из какой-то особенно вязкой трясины.

— Как он мне уже надоел! — мрачно заявил Финист, глядя на перепачканного тиной Змея, вытягивающего на твердую землю из болота свои сокровища. — Вот всего-то ничего летим, а смотреть на него уже не могу!

— Ну и не смотри, трепетный ты наш! Да, а на съемки тебе когда? — поинтересовалась Яга.

— Через два дня. То есть даже повода бросить вас тут с этой зверюгой у меня нет. — честно и грустно признался Финист, точно помнящий, что Яга его расписание видела.

— Какая я тебе зверюга? — гневно уточнил Змей. — Я — не зверюга, а дракон!

— Дракон-дракон, ящер ты динозавровый! — усмехнулся Финист, хладнокровно отступая от Змея подальше.

— Так, прекращайте оба! — не выдержал Баюн. — Горыныч, неси ты свои сокровища аккуратнее, раз уж они тебе так нужны, или летать нормально разучился? Как Горбунок, все вихляешься из стороны в сторону. — взаимно оскорбленные Горыныч и Конек-Горбунок хмуро покосились друг на друга. Каждый считал, что летает несоизмеримо лучше всех остальных вместе взятых.

Катя сидела на стволе поваленного какой-то давней бурей дерева и рассеянно слушала препирательства сказочных героев. Она устала и перенервничала. И не очень себе представляла, как дальше смогут жить такие разные и сложные герои, пока у нее не получится их вернуть в Лукоморье. Вот Змей, как его в терем поселить? Терем деревянный, Змей, хоть и обещал уменьшиться и перестать извергать огонь, сам по себе вспыльчивый и может запросто забыть про обещания. В Катином воображении моментально возникло зарево за забором их дачи, и взлетающий в небо огромный дракон.

— Не, так он не решится. — раздался над Катиным ухом голос Баюна. — Он тебя опасается. Ты же можешь его не взять в Лукоморье, да и вообще, сказочников лучше не раздражать. Он понимает.

— Опять я громко думала? — совсем расстроилась Катя. Свои мысли все-таки хочется оставлять при себе. — Ты же говорил, что не умеешь мысли читать.

— А я и не умею. — пошевелил усами Кот. — Само иногда получается, и не со всеми. С тобой вот бывает, что и получается, особенно, если ты так громко думаешь. А сейчас еще и тоскливо. Вокруг тебя столько уныния собралось, что оно тебе скоро совсем настроение испортит. Да, а с чего такое вдруг? Мы же с викторией возвращаемся, сиречь с победой, а у тебя такой вид, как будто конфузия случилась.

— Котик, я вот дальше не понимаю что делать. Ну, возможно, я и найду ворота, а может даже и получится их открыть, хотя я очень сомневаюсь в этом. А дальше? Вы же пришли сюда, чтобы найти помощь, напомнить о сказках, потерялись и ослабли, а теперь просто возвращаетесь, значит, ничего не изменилось?

— Как же не изменилось? Сами-то по себе мы там были и не смогли ничего исправить. Мы же и ушли оттуда для того, чтобы или как-то напомнить людям о себе, но так, чтобы о нас многие вспомнили, и помогли ожить нашему миру снаружи. Или найти сказочника, который сможет помочь оживить сказки в самом Лукоморье. А уж когда схлынет туман, сказки, когда они сильные, живые, могут о себе напоминать сами. Вот захочется человеку достать книжку со сказками, или вспоминается вдруг какая-то, которую и слышал-то в глубоком детстве один раз, и рассказывается детям, а то и внукам. Или ищет человек изо всех сил знакомую книгу в магазине, не важно, что он сто раз мимо проходил, и не видел и не замечал, а вот теперь надо срочно найти, вспомнить, вернуться в детство. А еще мы напомним о себе с помощью твоего деда. Он интервью у меня уже взял.

— Баюш, ты только не сердись, но его вряд ли напечатают. В тебя же в журнале не поверят.

— А это уж моя забота! — Баюн выглядел таким загадочным, что Катя решила пока не уточнять.

Дальше полетели спокойнее. Горыныч подустал тащить свой узелок, поэтому стрекозу не изображал, а летел ровно, крепко вцепившись огромными когтями в ткань палатки. До дачи добрались уже ночью. Катерина позвонила родителям, папа включил прожектор, который накануне попросил у знакомых, и ориентируясь на этот свет, Горыныч собрался кинуть узелок. Вопль всех летящих заставил его судорожно вцепиться в его сокровища.

— Ты что, совсем сбрендил? Там же моя изба, и Катины родители, и терем! — громче всех взвыла Яга, а Катя порадовалась, о том, что она предупредила свою семью о возможном падении груза и Горыныча, поэтому все, включая Полкана, перебрались на время посадки Змея в погреб.

Горыныч судорожно перехватил узел и отчаянно махнул крыльями, поднимаясь повыше, а потом начал описывать круги, не снижаясь.

— Чего это он? — Удивилась Катя.

— А кто его знает! — откликнулся Сивка. — Жаруся, уточни что ему не так. — попросил он зависшую над его головой Жар-птицу. Та легко шевельнула крыльями и без малейших усилий переместилась к Змею. Разговор слышно не было, шум крыльев Горыныча полностью заглушал слова, но видно было, что Жаруся возмущена.

— Он вдруг понял, что имущество будет на территории людей. А люди его могут… Катя не сердись, мы прекрасно понимаем, что это невозможно, но этот… Этот крокодил крылатый боится, что у него все могут его золото украсть. — объяснила Жаруся, вернувшись обратно к Кате и Сивке.

Волк звучно и презрительно фыркнул, Конек, летевший в отдалении с Баюном, заложил стремительный вираж над головой Горыныча, но тот только упрямо мотнул головой. Кате было и смешно и обидно. Как о ее семье можно было такую гадость подумать, хотя, ну что взять с ящера!

— Да пусть он этот узел спрячет где-нибудь подальше! — крикнула она.

Яга направила ступу к Змею, огрела его по плоской голове метлой и заорала:

— Дурень, кому тут твое барахло надо! Не веришь, лети вон в лес и прячь сам, да подальше! Уменьшайся и возвращайся назад! Позорище! Так перед порядочными людьми оскандалиться!

Змей что-то спросил, и Яга сердито махнула метлой в сторону дальнего леса. Змей неловко махнул крыльями, изменяя направление, и тяжело полетел в сторону леса.

— Надо его проводить, а то еще в какую-нибудь глупость влипнет! — хмуро сказал Волк Жарусе, та озабоченно кивнула и легко заскользила по воздуху за Горынычам.

Через некоторое время где-то практически на горизонте, возник огромный факел пламени, означающий, что Змей спрятал свой узелок и уменьшается.

Катя не ожидала увидеть переливчатый силуэт Жар-Птицы так скоро, и уж совсем не ожидала обнаружить у нее в когтях мелкого крылатого ящера.

— Вот, получайте! Устал, аспид. Долететь уже не мог. — Жаруся разжала когти и ящер перекувырнувшись, успел открыть крылья и приземлился на куст крыжовника.

Из куста послышался пронзительный визг и невнятные ругательства. Катя, с трудом сдерживая смех, как хозяйка, пошла помогать Горынычу выпутываться из колючек. Катин папа выбежал из дома, когда его дочь уже несла несчастного и обиженного на весь свет Змея к терему.

— Катя! А где Змей-Горыныч? — воскликнул он.

— Тут я, не видно что ли! — совсем оскорбился Горыныч.

Катя подмигнула папе, и тот, приняв торжественный вид, поприветствовал Горыныча.

Змей успокоился и позволил внести себя в терем, где тут же помчался обследовать территорию, забавно шлепая лапами по полу.

— Кать, а он разве не должен быть побольше? — не выдержал папа, когда они наконец вышли из терема и уже не могли оскорбить чувствительного Змея.

Катя рассказала всю историю семейству, которое выбралось из погреба, причем бабушка за время воздушной тревоги, как она это назвала, успела разыскать на стеллажах какое-то изумительно вкусное желе, и уже принесла банку в кухню.

— Катерина, да ты мастер блефа, оказывается. — восхищался Катин дед, пока Катя поедала оладьи с бабушкиным желе.

— Какое счастье, что Змея можно уменьшить! — радовалась Катина мама. — Не очень себе представляла, как его можно разместить, особенно с учетом его характера.

Катя, еще лучше представляющая особенности характера Горыныча, радовалась еще больше, но разумно помалкивала, намазывая на очередной оладушек бабушкино желе.