3. Посговорчивее

Вячеслав

Небо еще не проснулось окончательно — светлое, но низкое и хмурое, с голубым туманом над горизонтом. Вода кажется спокойной и отливает стальным блеском.

Ни чаек, ни ветра, только низкая вибрация мотора под ногами.

Стою на гидроцикле в полный рост, руки уверенно держат руль, а я всматриваюсь в очередную бухту, каких в этой местности очень много.

Молодежь нередко выбирает их для посиделок у костра или укромного места для секса. Это дикие зоны, и для отдыха не оборудованы, но отбитыши все равно лезут купаться или плавать на сапбордах, что требует постоянного контроля спасателей.

Позавчера двух девушек унесло на доске в открытое море, и добраться до них на моторке было невозможно — волны, пришлось вызывать вертолет.

Морем нужно любоваться, а вот заигрывать с ним не стоит. Я понял это еще на службе в морской академии, и убедился позже в поисково-спасательной службе.

Кто же знал, что меня снова занесет в стихию.

В последний год этот регион превратился в популярный туристический центр — людей привлекают горы, море, местный колорит.

Сюда даже стали заходить лайнеры, что обусловлено поздним наступлением осени и долгим купальным сезоном.

Я здесь на полгода. У меня на то две причины: о первой приказано не распространяться, а у второй сладкий рот и круглые сиськи.

Олеся…

Вот кого нужно скрутить, уволочь в бухту и любить у костра, пока не расслабится.

Кстати, о ней.

Посмотрим, сколько ей удастся строить из себя недотрогу. Знаю я таких — только цену себе набивают.

Такая страстная женщина, как Олеся, не должна простаивать ни единой ночи.

На свадьбе мне показалось, что ее полжизни продержали в заточении, и все нереализованное либидо обрушилось на меня. Меня впервые отымела девушка. Несколько раз подряд.

Не жалуюсь. Восхищен.

И намерен повторить.

Пожалуй, до дежурства на берегу я еще успеваю на чашку кофе.

Заканчиваю осмотр, выкручиваю ручку газа и разгоняюсь. Волна шлепает по пластиковому корпусу, а в нос ударяет запах бензина.

Через десять минут я достигаю берега, оставляя свой транспорт неподалеку от маяка.

—Нечего его тут бросать, отгоняй, — хрипло звучит над головой, когда я поднимаюсь по железной лестнице, что ведет на насыпной пирс.

Надо мной навис дед, маленький и костлявый. Глаза бесцветные. Носатое лицо обветрено до состояния пергамента, сквозь который проступает абсолютно белая щетина. На ногах — кирзачи, на плечах фуфайка, что старше меня лет на десять.

—Я по работе, — подтягиваюсь на руках и оказываюсь на пирсе, распрямляясь во весь рост. —Спасательная служба, Вячеслав, — тяну ему руку.

—С тебя спрос двойной, значить! — упрямится он, но руку все же пожимает. —Дед Игнат меня зовут, смотритель маяка.

О как!

—Смотрю, ты не местный. Зачем в наши края приперся?

Дружелюбно. Дед Игнат сгодился бы на моей прежней работе.

—Людей спасать. Мы с вами отчасти коллеги.

—Сгинь отсюда! — вдруг шикает дед, и я, охренев, я вскидываю бровь. —Эт я не тебе.

Чувствую под ногами извивающееся нечто — о мои мокрые щиколотки трется полосатая кошка. Она поднимает морду и смотрит на меня единственным желтым глазом.

—Брысь, Молния, — топает дед, и животину тут же сдувает. —У тебя пять минут, спасатель.

—А иначе? — ухмыляюсь.

—А иначе я твое корыто отвяжу и ищи-свищи потом у морского дьявола, — прищуривается он. —На этом пирсе дураков хватает — полезуть еще на него со своими фото-агрегатами. Ради фотокарточки помереть готовы!

—И то правда, — хлопаю деда по плечу. —Скоро вернусь.

Серьезный. Батю моего мне напоминает. Он нас троих сыновей вырастил — поблажками не баловал.

Беру на прицел зеленую витрину Леськиной кофейни — до открытия еще полчаса, но внутри уже горит теплый свет.

Уверен, сейчас наедине булочка будет посговорчивее, чем при людях.

Обстукиваю с ног мелкий песок, шагаю к двери и тарабаню в стекло.

Из кухни высовывается рыжая улыбающаяся голова в косынке, но радостный настрой быстро тает, стоит ей разглядеть меня.

Вытирая руки полотенцем, она плывет к двери. Она специально покачивает бедрами или это встроенный механизм?

Фигура «песочные часы» — мой личный фетиш, и этот фартук с дурацкими кексами перетягивает ее как раз в нужных местах.

Она приближает вздернутый нос к стеклу и, прокричав «Мы еще закрыты», дергает жалюзи вниз, скрывая от меня пространство.