4. Свобода

Олеся

Набережная еще спит, только по пирсу прогуливается ворчун Игнат.

Вижу его сухощавую фигуру, то появляющуюся, то исчезающую в тумане, а рядом — неизменный хвост дыбом. Они с Молнией как два морских призрака.

Сколько этой кошке лет? Едва ли не как самому смотрителю маяка? Я помню ее еще со своих школьных лет.

Ну, а мой спутник на сегодня — это горилла. Я назвала ее Сильвестр, и теперь тащу в детский уголок кофейни.

Сонька подкинула идею организовать пространство для маленьких посетителей, чтобы те давали родителям продыху хотя бы за едой.

Усаживаю монстра между столиком с меловой доской и большой коробкой конструктора.

—Ну и ужас, конечно… — качаю головой.

Ночью проснулась и вскрикнула от ужаса, обнаружив перед собой зубастую морду.

Зачем я обезьяну с собой в постель положила — не знаю. Нестерпимо хотелось обнять что-то большое и волосатое.

Зато сон как рукой сняло.

Привела себя в порядок, позвонила Ярику, чтобы разбудить его к первому уроку, и, получив в ответ сонное «угу», отправилась на работу.

Утро — моё время. До первого посетителя я занимаюсь магией: ровными рядами отсаживаю тесто на эклеры, замешиваю фирменную малиновую начинку, а также не менее фирменную массу для тыквенных чизкейков.

Отправляю противни с отстоявшимися круассанами в жар и наконец-то нажимаю заветную кнопку кофе-машины.

С характерным шумом зерно засыпается внутрь и молотится в жерновах, заполняя пространство горьковатым ароматом бразильского кофе, который смешивается с царящим здесь запахом ванили и корицы.

Из маленьких колонок под потолком льется плавная мелодия джаз-кафе и, обнимая пальцами тонкий фарфор, я пританцовываю в сторону мини-цеха, который мы с Соней называем просто кухня.

Нужно следить за таймером — лишняя секунда в печи и нежные круассаны превращаются в угли.

Гипнотизирую часики на духовом шкафу и делаю первый глоток живительного напитка.

Как же я люблю эти моменты тишины…

Тах-тах-тах!

От резкого звука хватаюсь за сердце и чуть не расплескиваю кофе.

Та-тах!

Утренние кофеманы бывают крайне настойчивы, почти зомби в поисках мозга.

Рисую на лице улыбку и выглядываю из кухни, обнаружив у порога еще одно чудище из семейства приматов — Вячеслава.

Бодрый, подтянутый и абсолютно уверенный в том, что я счастлива его видеть. По самодовольной морде заметно.

Слава не улыбается, он прищуривается и раздевает взглядом. Иду к нему навстречу и чувствую себя голой под фартуком — так жадно он смотрит.

Наглый и уверенный в своей неотразимости.

И если три секунды назад я готова была открыть, то сейчас руки сами потянулись к жалюзи:

—Мы еще закрыты! — завешиваю окно и коварно хихикаю.

—Так и я не за кофе пришел, — доносится снаружи. —Хотя не откажусь от чашки эспрессо.

—Приходите в рабочие часы, мужчина!

С чистой совестью отправляюсь к стойке — мне еще посудомоечную машину разгрузить нужно.

Тах-тах-тах!

Воздух снова сотрясает звук столкновения кулака со стеклом, только теперь справа.

—У тебя все кафе прозрачное, тыковка, — кричит через стекло. —Не спрячешься.

Ухмыляюсь и салютую чашкой кофе — мол, а я и не прячусь, наблюдай, как я наслаждаюсь. Делаю глоток и сладко жмурюсь.

Слава осуждающе качает головой и указывает на дверь:

—Открой!

—Не открою! — постукиваю пальцами по запястью. —Рано.

Здоровяк наклоняется к окну и, распахнув губы, выдыхает, оставляя на стекле запотевший круг.

Он смотрит мне в глаза, а рукой выводит в образовавшемся облачке плавную линию.

Надо же! Такой серьезный и вдруг такие милости! Мне миллион лет не рисовали сердечки. Даже в шутку.

Жую проступающую улыбку и слежу за движением подушечки его пальца.

Так, стоп… Это не сердечко.

Уголки моих губ падают.

Это что, ПИСЮН?

Титов указывает пальцем на себя, затем на свою картинку, а затем на меня.

Вспыхиваю, хватаю со столешницы полотенце и запускаю в него.

Он скалится с моей реакции и пририсовывает детородному органу фонтан сверху.

—Отвратительно! — кричу через стекло.

Благо его произведение искусства тает на глазах. А то я как разъяренный дракон дышу через нос, и правда ощущая запах гари.

И тут меня током шарахает! Мои круассаны!

О Титове забываю моментально и несусь на кухню вызволять выпечку…

—Твою ж глазурь! — издаю стон, увидев насыщенно-коричневый цвет слоеных спинок. —Скорей-скорей!

Натягиваю прихватки и вытаскиваю огромный раскаленный лист. Переворачиваю круассан — дно подгорело. Я не предложу такое своим гостям!

—Принесла ж его нечистая! — выругиваюсь. —Я ему эти круассаны засуну в….

—Чем помочь, тыковка? — вальяжно опершись о проход и попивая кофе из моей чашки, спрашивает Титов.

—Ты! Из-за тебя я проворонила выпечку! — тыкаю горячей варежкой в грудь. —Как ты вообще здесь оказался?

—Это было не сложно — твои оконные витрины на соплях держатся, любой дурак раздвинуть сможет.

—Но раздвинул ты!

—Я.

—Дурак, значит! А теперь уходи!

—Почему это?

—Потому что я не хочу тебя видеть!

—Разве я сделал тебе что-то плохое? По-моему, было только приятное, — улыбается сально.

—Ты принял меня не за ту, Слава. Поэтому объясняю тебе еще раз: секса не будет!

—Ты взяла целибат? — сводит брови. —Если так, то очень не вовремя — отменяй.

—Я просто не хочу!— всплескиваю руками.

—Что-то гормональное? Так мы починим, не переживай, — хмыкает он.

—Что ж так сложно? — зажимаю пальцами переносицу. —Я не хочу секса конкретно с тобой, ясно?

—А что не так: мы молодые и очень красивые люди, ты свободна, я тоже. Вообще проблем не вижу, — заявляет спокойным тоном.

—Зато я вижу! Забудь то, что случилось на свадьбе, ладно? Я уже сто раз пожалела…

—Пожалела, значит? — он складывает руки на груди.

—Да! Ты приехал и вломился в мой налаженный быт, хватаешь меня, скабрезности всякие говоришь, ведешь себя, как бабуин! — прикладываю руку ко лбу. —Конечно, я тебя не хочу.

—Нужны свидания, ясно, — он отталкивается от косяка.

—Избавь! Этого добра мне тоже хватило.

—Так чего тебе тогда надо, женщина? — вскидывает подбородок к потолку.

—Я просто хочу жить свою прекрасную жизнь, представь себе. Свободную!

—Одинокую.

—Свободную! — полосую его взглядом.

—Вечерами одной в парке гулять — свобода-а-а-а, — тянет издевательски.

Это бесполезно. Я не собираюсь рассказывать ему что-либо о своих проблемах с сыном. Взрослая женщина, а занимаюсь детским садом.

—Лучше уходи, одни убытки от тебя, — отворачиваюсь принимаюсь складывать неудачную партию в бумажный мешок.

Выбросить рука не поднимается, отдам кому-нибудь.

—Не злись, лисий хвост, я заберу, — гудит он примирительно и тянет руки к пакету. —У нас бригада не брезгливая: голодные и холодные мужики всё сожрут.

—Да пожалуйста…

—Что ж… Я тебя услышал, мисс Свобода. Больше не потревожу.

—Будь добр, — поджимаю губы, провожая его взглядом.

Слава уходит, и в следующую секунду мне на телефон приходит уведомление о переводе суммы с пометкой в виде нескольких эмодзи круассана. Даже не буду спрашивать, откуда у него реквизиты кофейни. Главное, что до него дошло.

Вот и здорово! Всего-то надо было сказать человеку прямо…

Следующее сообщение приносит с собой еще одну сумму, гораздо крупнее, с новым комментарием, от которого у меня по спине пробегают мурашки.