25. Задумалась

Олеся

Ярослав держит телефон в ладонях и явно не желает отвечать на входящий звонок от отца.

— Он заберет меня, — нерадостно произносит сын.

— Ты хочешь остаться? — спрашиваю, подобрав сопли.

— Угу.

— Так оставайся, — одобрительно киваю. — Слава прав, нужно проветриться. Включи громкую связь.

— Алло, пап?

— Ярослав, я огорчен. Почему ты не поехал с Богданой?

— Потому что… — он поднимает глаза на Славу, и они о чем-то переглядываются. — Потому что я хотел побыть с мамой.

— … — тишина в трубке. — Побыл? Я заеду за тобой.

— Давай завтра, па, маме грустно, не хочу оставлять ее.

Неосознанно кладу руку на сердце, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я и представить себе не могла, что мой мальчик встанет на мою защиту.

— Грустно ей, — хмыкает бывший, — довела Богдану до слез и строит из себя жертву.

— Ма-ни-пу-ля-ция, — негромко подсказывает Слава, закидывая в себя очередной бутерброд.

— А я думаю, что было наоборот, — решительно произносит Ярик. — У мамы украли тетрадку с рецептами.

— Я уже не могу слышать про эту тетрадь! Кому нужны старинные рецепты твоей матери, чепуху не неси! — говорит он раздраженно. — Собирайся, в общем, я выезжаю. Ты ведь не хочешь огорчить меня еще больше.

Не выдерживаю. Я обещала никогда не лезть в отношения сына с отцом, но и давить на моего ребенка не позволю!

— Виталик, ты плохо слышал? Ярослав сказал, что не хочет ехать к вам. Какое слово тебе непонятно?

— Здравствуй, Олеся, — цедит он. — Давно ты подслушиваешь наши разговоры?

— А давно ты пообещал отдать мою кофейню своей новой пассии?

— Не ревнуй, ты ведь сама настояла на разводе, — ускользает от темы.

— И ничуть об этом не жалею! И не увиливай от разговора, — хватаю его за жабры. — Учти, что по договору я могу находиться в здании еще три года!

— Пока я тебя никуда не выгоняю, я ведь не изверг, — произносит скучающим тоном, словно от назойливой мухи отмахивается.

— И сколько продлится это твое «пока»? — наседаю.

Даже хорошо, что мы говорим по телефону, учитывая мое нынешнее эмоциональное состояние, я бы точно вцепилась в его редеющие волосы.

— Зависит от твоего поведения, — улыбается. — Прекрати терроризировать Богдану и мою маму! Мне обеих успокаивать пришлось.

Змеюки треклятые! Одна ящерица, другая кобра.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы выдать тираду о том, как все было на самом деле, но тут мою руку накрывает большая ладонь Славы.

Он ничего не говорит, просто успокаивающе поглаживает меня большим пальцем и смотрит с выражением «ну их всех в баню!».

— Не слышу ответа, Олеся, — требует Виталя.

Не знаю, откуда во мне берется смелость, но вместо того, чтобы сжаться, я произношу:

— Я предупреждаю всех вас, если вздумаете выгнать меня раньше срока — мы будем разговаривать по-другому!

— Ох, — издевательски ухмыляется он. — Это ты у уголовника своего нахваталась?

— Естественно, у меня, — подает голос Слава. — А чё?

Короткое «а чё» от Титова звучит неожиданно опасно, и Виталя бросает трубку.

Меня охватывает странная смесь радости и негодования из-за секретов Титова.

— Ярый, ты не думай, что мы папку твоего прессуем, — пожимает плечами Слава. — Мы мамку защищаем.

— У нас, что, кофейню заберут? — сводит брови сын. — Ты поэтому плачешь?

—Боюсь, скоро нам придется подыскивать другое место, — выдыхаю.

— Но не сегодня, — Слава поднимается из-за стола. — Поехали, народ, а то я хлебом не наелся, мне мясо нужно. Вперед-вперед, угли стынут!

***

Преодолеваем заключительный виток серпантина, и впереди показывается отель Миши с Улей. Светящиеся окошки приветливо выглядывают из-за разлапистых елей, и меня немного отпускает.

В глазах перестает собираться предательская влага, а сердце не отплясывает чечетку. Наступает откат после стресса — мне хочется растечься по сиденью и смотреть потолок.

Я боюсь горной дороги, поэтому Слава отправил меня назад, а Ярика усадил на пассажирское сиденье рядом с собой. Сын радовался так, как не радовался лазертагу.

Титову с поразительной легкостью удается найти подход к сыну — он болтает с ним, не замолкая. Вытянуть из подростка столько связных фраз — талант нужен.

Скольжу взглядом по улыбающимся профилям и чувствую угрызения совести: как я могла накричать на ребенка?

Мое отчаяние не оправдывает того, что я не поверила своему сыночку, не выслушала его и подорвала и без того хрупкое доверие.

Хорошо, Слава оказался рядом, и сработал, как медиатор. Боюсь, без него мы бы очень долго расхлебывали последствия моей несдержанности.

— Приехали, — Слава паркуется во дворе отеля. — Ярый, возьми продукты из багажника, — кидает ему ключи.

Слава открывает дверь и подает мне руку. Вдыхаю живительный хвойный запах влажного леса и поплотнее кутаюсь в вязаный кардиган.

— Слав, мы тут! Подходите! — кричит Миша из-за беседок.

Мангальная зона располагается за отелем, и оттуда ароматным столбом поднимается дым.

— О, да ладно! Младший здесь! — загорается Слава. — Щас познакомлю тебя с нашим Никитосом.

Слава и Ярик берут пакеты и спешат к беседкам, а я плетусь позади. Мне жутко стыдно за то, что я сорвалась на Улю. Она абсолютно этого не заслуживает.

К счастью, Титова сама выпрыгивает ко мне навстречу:

— Ну, успокоилась, бешеная? — она раскрывает руки для объятия.

— Меня успокоили, — сгребаю ее в охапку, и мы стоим, покачиваясь из стороны в сторону. — Прости, что вспылила, ты ни в чем не виновата, Уль. Это я дура, наговорила ерунды.

— Да ничего ты не наговорила, — она похлопывает меня по спине. — И я не такое на стрессе вытворяла, помнишь?

— Как ты чуть не умотала на лайнере без документов? — из меня вырывается смешок. — Такое не забудешь.

— И ты единственная, кто всегда был рядом, Лесь. Ты знала все мои проблемы и никогда не позволяла раскисать. Вот и я тебе запрещаю это делать! Тем более из-за этой ползучей гадины! Ты решила, что делать?

— Я подумаю об этом завтра, — оборачиваюсь в сторону мужчин Титовых. — А сегодня хочется расслабиться.

— У меня как раз есть для тебя горячее пиво! — заговорщицки шепчет Ульяна. — Мне нельзя, зато подругу напою. Пойдем!

Ульяна берет меня под локоть, и мы присоединяемся к остальным. Обнимаюсь с Мишаней, которого давно не видела, и знакомлюсь с Никитой.

— Представляешь, не сказали мне, что щегол приехал, — радостно заявляет Слава, обнимая братца.

— Ты это о себе? — выгибает бровь Никита, или, как он предпочитает представляться, Ник.

— Ай, не выделывайся, для меня ты всегда щеглом будешь, несмотря на твои бизнесы-шмизнесы. Мясо переворачивай давай, — беззлобно шпуняет его Слава.

Принимаю из рук Ули бокал с горячим пенным напитком и с ногами забираюсь на деревянную лавочку, созерцая происходящее.

Ребята развели костер в специальной чаше, и теперь его пламя играет на их лицах, потрескивая и мягко согревая вечерний воздух вокруг нас.

Сын нанизывает сосиски на шпажки, подруга суетится над овощами-гриль, а трое высоких и плечистых Титовых увлеченно беседуют, обмениваясь колкостями, то и дело взрываясь смехом.

Делаю небольшой глоток, позволяя напитку согреть меня изнутри, и выдыхаю.

— Ярый, посмотришь за стейком? — спрашивает Слава.

— Эээм, я не умею…

— Пошли, покажу, — его перехватывает Миша, и сын с готовностью спешит к мангалу.

Да, стоит признать: как бы я ни старалась, для Ярика я всегда буду мамой — женщиной, девочкой, и не смогу привить сыну те «фишки», что передаются только от мужчин.

Дело не в практических навыках, а в том, что сын впитывает в мужской компании: как жарить пресловутое мясо, как держать слово, как быть рядом, когда тяжело, как заботиться, не теряя достоинства.

В таком окружении у мальчиков формируется стержень, уверенность, модель поведения. Раньше я читала об этом в интернете, а теперь убедилась воочию.

Я могу окружить Ярослава любовью и заботой, могу сколько угодно тащить его в пиццерию или пострелять из лазера, но ему нужен пример мужчины. Ни в коем случае не умоляю участия Витали в его воспитании, просто бывший муж он… другой. По ценностям и стремлениям, по взгляду на воспитание и отношения.

Мне хочется, чтобы сын рос сильным, но не жестоким, серьезным, но не замкнутым, настойчивым, но открытым. Именно такую атмосферу я чувствую рядом с братьями Титовыми. С ними хорошо, по-домашнему спокойно и весело.

Низкий поклон родителям, которые сумели воспитать трех богатырей. Своенравных, но таких прекрасных мужчин. Я видела их маму и папу на свадьбе — очень красивая пара.

Наверное, мне бы хотелось чего-то подобного. Ведь в кругу семьи, где есть поддержка, все проблемы кажутся мелочью.

— О чем задумалась, тыковка? — Слава облокачивается о деревянную перекладину беседки.

— О том, как классно иметь большую семью, — признаюсь честно.

— А голос чего такой грустный? — он чокается своим чаем о мой бокал.

— Поезд ушел, — выдыхаю и поспешно добавляю: — Но ты не подумай, я счастлива быть мамой подростка. Просто… Наверное, не всем дано создать свою ячейку общества.

— Ерунда! Одни поезда уходят, другие приходят… — подмигивает он мне. — Счастье построить можно в любом возрасте, тем более в твоем подростковом.

— Комплимент принимается, — улыбаюсь, поглаживая бокал. — А ты, Слав? Почему ты семью не завел?

— Я …

— Кто не успел, тот опоздал, — кричит Миша, снимая с огня шкварчащие ребра. — В очередь с тарелками.

— Мам, идешь? — зовет Ярик.

— Уже идет, — подталкивает меня Слава. — Мне, чур, самый жирный кусок!

Видимо, зря я рассчитываю на разговор по душам так скоро. Титов как обычно легок, весел и абсолютно закрыт. Он хочет принимать участие в моей жизни, но не спешит пускать меня в свою, и это огорчает.

Собираемся вокруг костра — Ник принес раскладные стулья — и приступаем к пиршеству. Все оживленно болтают, вспоминают семейные истории обо всех, кроме Славы. Титов ловко переключается на другую тему, как только речь заходит о его делах.

Я достаточно взрослая, чтобы не обижаться на его личный выбор, однако, легкое уныние все же накрывает. В тридцать пять я не могу позволить себе лгать и делать вид, что меня устраивают его секреты я тоже не могу.

Почувствовав мое настроение, Слава протягивает мне тарелку с овощами:

— Укропчика для рыжей козочки?

— Ц! Давай уже, — тяну веточку, ухмыляясь.

— Мы с Ником и Яриком собрались опробовать новую сауну, а потом я украду тебя, — произносит тихо.

— Я думала, мы вернемся домой…

— У меня на тебя планы, тыковка, — произносит многозначительно. — Обещаю вовремя вернуть вас утром.

— Ладно, — соглашаюсь. — Будьте осторожны, у Яруши головные бо… — не договорив понимаю, что сын про них и не вспоминает. — Будьте осторожны, в общем, — улыбаюсь.

— Есть, мэм! — салютует он.

— Я покажу вам комплекс, — поднимается Ульяна, и ребята скрываются в отеле. Остаемся вдвоем с Мишей, который заботливо подает мне плед.

— Нечаевой идет быть хозяйкой, — провожаю их взглядом.

— Титовой, — поправляет он меня.

— Титовой, — соглашаюсь. — Фамилия ей тоже идет.

— Она всем идет, стоит только примерить— хитро произносит он, явно намекая на собственного братца.

— Не знаю, Миш, — усаживаюсь поудобнее. — Со Славой непросто: он все время отшучивается и не дает мне шанса узнать его поближе. Мой бывший муж в разговоре назвал его уголовником, а я даже спросить не могу.

— У бывшего мужа яйца лишние? — огрызается Миша. У него богатый опыт разборок с бывшими мужьями — Ульянкиному вообще нос сломал.

— Это неправда?

— Не было никакой уголовщины, точнее, была, но… — Миша оглядывается, будто нас могут подслушать.

— Миш, говори уже! Напоминаю, что я всегда была за тебя!

— Да знаю-знаю, — он потирает бороду, обдумывая, как начать. — Я никогда не считал это чем-то постыдным, но для Славы это стало личной трагедией — он не смог спасти мальчишку, точнее смог, но не совсем. Максу тогда лет двенадцать-тринадцать было…

— Максу?

— Да, Макс, — Миша берет металлический штырь и поправляет угли в костре. — Мальчишки-балбесы в море в непогоду сунулись, и Слава прогнал их с берега. Тогда они полезли на старый склон у берега, мол, вид красивый на бухту открывается. Ну, один и сорвался — соскользнул по подмытой глине и повис на склоне, ухватившись за корягу. Слава услышал крики и сразу рванул на помощь. Без снаряги, без напарника — дело шло на секунды.

— Боже…

— Не знаю, как, но он умудрился спуститься по отвесному спуску и поймать Макса за руку, но выбраться не получилось — мокрая глина съезжала под ногами, корни ломались и пацан соскальзывал. Слава ждал подмоги и не отпускал его до тех пор, пока они не сорвались вместе. Макса скрыло штормовыми волнами и Слава нырял за ним, пока сам из сил не выбился. Очнулся уже в больнице — коллеги вытащили.

— А мальчик? — сглатываю подступивший ком в горле.

— Макс выжил, но падение было неудачным — он сломал позвоночник, была полная потеря чувствительности ниже пояса. По этому поводу было долгое разбирательство, на Славу чуть не завели уголовное дело — за неисполнение обязанностей, за причинение вреда по неосторожности. Но Макс не стал давать показания против него, и его бабушка тоже. Дело замяли, только Слава себе этого так и не простил… — Миша резко замолкает.

— Я щас расплачусь, ей-Богу, — грозно произносит Слава.

Оборачиваюсь и перевожу на него влажный взгляд — он оперся плечом о беседку и укоризненно смотрит на брата.

— Что-то мне срочно в сауну захотелось, — Миша вручает Славе кочергу и быстро ретируется. — А вы тут поболтайте.

— Отошел на минуту, называется, — цедит Слава.

— Не злись, пожалуйста, это я его уговорила, — подхожу к нему и обнимаю за шею. — Прости, я боялась, что ты никогда не расскажешь мне.

Он молчит и строго сканирует мое лицо.

— Ты говорил, что у тебя есть опыт воспитания подростков, ты имел в виду Макса? — спрашиваю мягко.

— Его.

— Сколько лет ему сейчас? — чуть поглаживаю затылок.

— Двадцать три. Он у меня олимпийский чемпион по пара-гребле.

— Неожиданно, — удивляюсь. — Но это значит, он так и не встал на ноги?

— Встал, в пара-гребле есть разные категории, — Слава смягчается и притягивает меня за талию. — Мы прошли через все традиционные и нетрадиционные методы реабилитации, чтобы Макс пошел. Не полноценно, конечно, но уже не коляска.

— Получается, ты после этого ушел из рядов спасателей?

— На время разбирательств меня отстранили от береговой службы, а в офисе я не прижился, — горько ухмыляется он. — Да и бабки нужны были на лечение.

— Так появилось коллекторское агентство… — догадываюсь.

— Да, но я не стану списывать свои грехи на благородство, тыковка, — он касается губами моего лба. — Я не горжусь той главой, но я обязан был поставить пацана на ноги! Макса воспитывала бабушка с мизерной пенсией, за ней самой уход нужен был, куда там подросток с инвалидностью… — он делает паузу. — К твоему вопросу, почему я не завел семью: я забрал их к себе, а кому нужен мужик с двумя обузами? Никому.

Не нахожу, что ответить и просто крепко обнимаю, сцепив руки за его широкой спиной.

— Ты познакомишь нас?

— А ты хочешь?

— Слава! Что за вопросы? — шлепаю его по спине. — Ну, естественно! Я хочу принять тебя целиком, а не по частям.

— Принять целиком — это можно, — он шутливо толкает меня бедрами.

— Скользкий ты угорь! Хватит ёрничать, Слав, — ловлю его лицо в ладошки. — Познакомишь?

— Познакомлю, — выдыхает, понимая, что от меня так просто не отделаться. — Бабушки давно не стало, увы, а Макс как раз скоро приедет сюда после соревнований. Посмотришь на моего красавца, — слабо улыбается он.

— Получается, ты часть жизни посвятил его спортивной карьере.

— Жизнь за жизнь, Лесь. Я должен был следить за ним, а не просто с берега выгонять. И удержать должен был… — вздыхает тяжело. — Он уже здоровый лоб, а я все еще помню тот обреченный взгляд срывающегося в бездну ребенка, понимаешь?

— Ох, Слав, — жмусь к нему. — Если бы я могла унять твои переживания…

— Уже уняла, — он запускает руку в мои волосы. — Ты первая, кому я рассказываю об этом. Не без помощи брата, конечно, — цокает. — Но рано или поздно я бы и сам решился. Просто не знал, как ты отреагируешь, когда узнаешь.

Оставляю на его губах быстрый поцелуй:

— Теперь я горжусь тобой еще больше.

— Шутишь? — хмыкает он.

— Я тут с собственным сыном не всегда совладаю, а ты чужого ребенка как своего вырастил.

— Так, все! — отмахивается Слава. — чувство вины все еще переполняет его. — Давай-ка завязывать с сантиментами, — он берет меня за плечи и хитро заглядывает в глаза: — Что-то я не понял — это вот щас был поцелуй или дружеское касание?

— Так лучше? — притягиваю его к себе и жадно прижимаюсь губами.