29. Кофейня

Олеся

— Мой ребенок не будет с ним общаться, и точка! Выбирай, кто тебе дороже: родной сын или какой-то… — Виталя кривит губы, — уголовник.

— А то что? — приподнимаю бровь.

— В каком смысле? — недоумевает.

— Чем ты хочешь напугать меня на этот раз, Виталь? — делаю шаг ближе. — Ярослав общается с твоей избранницей, и будет общаться со Славой. И Слава не уголовник, назовешь его так снова — я припомню все твои махинации с недвижимостью. И припомню очень громко.

Раньше я бы побоялась даже подумать о таком, не то что вслух произнести, а сейчас мне нечего терять.

— Ты… ты мне угрожаешь? — глупо моргает он.

— У тебя же и научилась. Еще какие-то вопросы истерического характера будут?

— Не боишься вылететь раньше времени? — рычит еле слышно.

— Не забывай, что я кормлю нашего сына, Виталя. Это и его кофейня тоже.

— Конечно, — улыбается одним ртом, при этом глаза остаются холодными. — Но советую тебе не затягивать с поиском аренды. Я сделал Богдане предложение.

— Поздравляю душевно, — выдаю без тени переживаний. — Но не вижу связи с кофейней.

— Это здание будет моим подарком ей на свадьбу, — переключается на свой любимый воспитательный тон. — А как новая владелица, она имеет право пересмотреть договоры.

— Вот как владелицей станет, так и пересмотрим. В суде. Совсем уж дуру из меня не делай — я свои права знаю, — кладу руку ему на спину и подталкиваю к выходу. — А теперь мне нужно работать.

— Виталя! — подскакивает Мраковна. — Она не может выгонять тебя с твоего же объекта.

— Еще как имею, — открываю дверь. — Вы тоже будьте добры, Лидия Марковна.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь со своей жизнью, Олеся, — на прощание Виталя оглядывает меня с ног до головы. — Не думал, что ты превратишься в такую… бой-бабу.

— А это уже не твоя забота. Иди, куда шел, пирожок слоеный, пока я тебя не раскатала, — захлопываю кофейню.

— Кошшшмар! — со сквозняком успевает влететь шипение бывшей свекрови, но меня это больше не трогает.

Чувствую, как сзади подходит Зайчикова и из-за моего плеча наблюдает, как Виталя помогает матери забраться в машину.

— Нормально вы их отмутузили, — удивленно шепчет она.

— Это цветочки по сравнению с тем, как их отмутузит Игуана.

— Думаете?

— Ты ведь слышала про подарок, — отрываюсь от окна, — Ящерица своими цепкими лапками по кусочкам прибирает Виталино злато.

— И наше тоже! Сегодня еще ни одного гостя не было — все теперь малиновый эклеры в центре города покупают, — злится Соня. — Как бы ей отомстить!

— Жизнь все расставит по своим местам, Сонь, жадность еще никого до добра не доводила, — мою руки, надеваю чепец и фартук. — Лучше придумаем что-то новенькое!

— Типа дубайских круассанов с фисташкой?

— Нет, — улыбаюсь. — С мясом.

— С мясом?

— Да. Новая концепция. Оказывается, не все любят сладкое, — думаю о Славе.

— Прикольно, мне нравится! Попросить Феликса привезти фарш? Он как раз в городе.

— Феликса? — вспыхиваю. — Сонь, надеюсь, я ослышалась?

— Не-е-ет, — тянет она виновато. — Я решила дать ему еще одни шанс… Все-таки родной человек.

— Не каждого родственника можно родным человеком назвать, а тут… Феликс, — смотрю на нее укоризненно. — Я тебе не мать, но совет все же дам: если человек не уважает тебя в начале отношений, то дальше будет только хуже и однажды он вознамерится отобрать твой бизнес, наплевав на общего ребенка.

Зайчикова неопределенно кивает и принимается шумно разгружать посудомойку.

— Я присмотрюсь, — бурчит.

Молодая еще, не понимает очевидных вещей. Я была такой же.

— А вот фарш пусть привезет, килограмма четыре, — примирительно улыбаюсь и закрываюсь на кухне. Пока настроение боевое, раскатаю-ка я пару километров слоеного теста.

Чуть позже, когда я совсем не чувствую рук и плеч, решаю устроить себе кофейную паузу, и с радостью обнаруживаю в зале несколько постоянных клиентов.

Интересно, удастся ли мне завлечь их на новую локацию? И найду ли я такую или к этому моменту Игуана займет половину города?

— Феликс приехал! — подскакивает Сонька, и в одной футболке несется на холодную улицу встречать своего благоверного.

Феликс шага не сбавляет и, мазнув губами по ее щеке, забегает в кофейню.

— Ну и дубак, — ежится он. — Кофейка плеснешь?

— Конечно, — она забирает у него куртку и ведет его к столику у витрины. — Ты голодный?

— Ужасно! — Феликс замечает меня и приветствует коротким кивком.

— Присаживайся пока, я пойду сварю тебе свеженького. Заодно фарш Олесе отдам.

— А, ой! — спохватывается он. — Забыл заехать, прости.

— Как же так… — вздыхает она и косится в мою сторону. — Я обещала хозяйке.

Хозяйка. Прыскаю. Зайчикова никогда меня так не называет.

— Ерунда какая, Зайчуль, сейчас поем и привезу, — он притягивает ее к себе.

— Надеюсь, не слишком поздно, Олесь?

— Что ты! Самое время, — прикладываю чашку к губам. — Как раз испеку Славе в больницу горячую самсу.

Заранее зная, что ее товарищ никуда не поедет, отправляюсь в цех и готовлю слоеные корзинки с грушей и горгонзолой, и еще парочку с тертым яйцом и сыром моцарелла, который остался от соленых ватрушек.

Хоть Титов и вредный, тесто отлично слушается, а непривычная начинка не растекается по противню.

— Олесь, — Соня открывает дверь. — Там гость, спрашивает именно вас.

— Кто? — стряхиваю муку с фартука.

— Не знаю, но он такой… — она рисует в воздухе мужскую фигуру. — Импозантный.

— Пусть подождет минутку, хорошо? — стягиваю головной убор.

— Хорошо, — она застревает в проходе. — Есть еще кое-что: вы не против, если я убегу на полчасика?

— Зачем? — хмурюсь.

— В супермаркет, — смотрит в пол. — Феликсу позвонили и ему пришлось срочно уйти, а я вам мясо обещала.

— Какая неожиданность! — удивляюсь театрально. — Считай это намеком от Вселенной, Зайчуля. А насчет выпечки не переживай — у меня уже все готово, — обвожу жестом духовой шкаф, в котором кружатся пухленькие корзинки.

— Мне жаль, что так вышло.

— Себя лучше пожалей, пока не поздно.

Когда мы вместе с расстроенной Соней возвращаемся в зал, первое, что я вижу — лежащий на витрине минималистичный букет: бордовые каллы, перетянутые жемчужной лентой.

Узнаю почерк и поднимаю глаза на дарителя:

— Привет, Олеся! Рад тебя видеть.

— Эмиль! — улыбаюсь растерянно. — Что ты здесь делаешь?