28. Убью!

Олеся

Сижу в длинном коридоре больницы и нервно тереблю край бумажного пакета. Наполнила его выпечкой до отказа, и при каждом движении изнутри вырывается ванильный аромат, кажется, такой неуместный в здешнем стерильном воздухе, пропитанном спиртом и хлоркой.

— Олеся, этот хруст сводит меня с ума, — Миша смотрит из-под густых бровей. — Ему все равно пока никто не разрешит булки наворачивать.

— Прости, — одергиваю руку и принимаюсь сминать уголок белого халата, который мне накинули на плечи.

Последние дни прошли… довольно нервно. Слава потерял много крови, и ему провели срочную операцию — зашивали артерию и делали переливание крови.

— Возьми, — Улька протягивает мне салфетку, уже третью за час. — Все ведь хорошо, Лесь!

— Успокоюсь, когда увижу его своими глазами, — промакиваю глаза. — Что этот генерал там так долго? Слава только очнулся, ему нельзя перенапрягаться!

— Таков порядок, — Миша встает со стула и принимается ходить туда-сюда. Тоже нервничает. — Он все-таки приказ нарушил.

Поджимаю губы. Сердце глухо колотится в груди.

До сих пор не могу поверить, что Миша знал истинную причину нахождения Славы здесь и бездействовал.

Хотя, что он мог поделать, если Титов-старший — долбанный адреналинщик с синдромом спасателя? Ничего. Служба есть служба.

— Почему нельзя было выбрать нормальную профессию? — произношу вслух.

— Славка вечно лез на рожон, — ухмыляется Миша. — Пока не встрянет по уши — не успокоится.

— Или другие не встрянут, — «помогает» Ульяна.

— Натура у него такая, — пожав плечами, резюмирует Миша.

— Я эту его натуру голыми руками откручу, сантиметр за сантиметром. И не вздумайте меня останавливать! — злюсь. — Блин, чего этот усатый там так долго? — возмущаюсь на генерала.

— Если вы обо мне, то мы закончили, — раздается за спиной, и мы резко оборачиваемся.

Позади стоит высокий мужчина в форме в окружении еще нескольких сопровождающих.

— С-спасибо, — сглатываю, глупо улыбаясь. — Отличные усы, кстати.

Сдержанно кивнув, он удаляется.

— Нет, подождите, — немного помедлив, решаюсь догнать военных. — Скажите, а у Славы все будет в порядке?

— Это Вам лучше у врачей уточнить, — говорит генерал.

— Нет, я имею в виду другое, — пытаюсь выяснить, накажут ли Славу за самодеятельность. — Его… миссию.

— С миссией все отлично, кроме ее конфиденциальности, — добавляет недовольно, оглядывая наши встревоженные лица.

— То есть, к нему нет никаких претензий?

— Сказал бы я, — вздыхает он, — но при дамах не выражаюсь. Однако, к Титову претензий не имеется — он спас гражданского, — едва заметно улыбнувшись, добавляет он.

— Спасатель, твою дивизию, у меня чуть последние волосы не выпали, — добавляет один из присутствующих, который ранее представлялся Мише Дмитрием Быковым, и все смеются.

— Спасибо, — выдыхаю с облегчением. — Круассанчиков хотите? Свежие.

— Отчего бы не хотеть, — спрашивает Быков, принимая из моих рук пакет. — Награда за правильный ответ?

— Благодарность за правильный ответ.

Проводив их взглядом, оборачиваюсь к Мише:

— Ну, теперь нам можно?

— Заходи уже, наседка, — качает головой.

— Миша! Не говори так на нее, — вспыхивает Ульяна. — Это называется заботой! И помоги мне встать, — тянет руку.

— Пусть сначала Леська сходит, — пропускает меня вперед. — Мы минут через десять зайдем.

Дверь в палату отворяется, и я вижу его — Титов расположился полусидя, с ровной спиной, будто не раненый, а просто ждет, когда ему кофе принесут.

Только вот щеки впали, а под глазами залегли глубокие тени. Волосы растрепаны, а больничная накидка подчеркивает бледность лица. На его фоне глаза выглядят по-особенному яркими — как бушующее море, заключенное в радужку.

— Слав, — жалобно блею, подходя ближе.

Нога забинтована от бедра до колена и уложена на специальный валик. Повязка выглядит пугающе объемной, и у меня снова наворачиваются слезы.

— Тыковка, — он слабо улыбается. — Пришла меня убивать?

— Сначала вЫхожу, потом — да, потом — убью! — вкладываю пальцы в его раскрытую ладонь, только теперь замечая, что к нему подключены шланги систем.

— Ерунда, это просто физраствор с чем-то убойным, — комментирует он. — Присаживайся.

— Меня больше пугает ранение, Слав, — говорю, притягивая к себе табуретку.

— Тоже ерунда, огнестрел, — отмахивается он, а потом резко становится серьезным. — Лесь…

— Да?

— Ты беременна?

Смотрю на него, не моргая.

— Скажи, что беременна.

— Нет, Слав, — поглаживаю его руку. В своем ответе я уверена, поскольку утром пришли эти дни.

— Жаль, — выдыхает он, перехватывая инициативу, и теперь поглаживает меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Пальни он чуть правее — мне бы яйца отстрелили. А я еще ни одного ребенка не родил, представляешь?

— Титов! — прыскаю. — Во-первых, рожать тебе не придется, а во-вторых, все ведь на месте? — шуточно хмурюсь.

— А если нет? — щурится. — Бросила бы меня?

— Ну, я бы вспоминала о тебе с теплотой, — закусываю улыбку.

— Коварная женщина, — тянет меня на себя.

— Аккуратнее с капельницей, — протестую, но уже впечатываюсь губами в его губы. Прижимаюсь на несколько секунд, а затем покрываю поцелуями его лицо и втягиваю родной запах.

— Ты так напугал меня, Слав. Всех нас, — шепчу ему в висок.

— Прости, я не мог рассказать раньше, Тыковка, — произносит тихо.

— Ох, Слава… Сколько еще раз я буду слышать это "прости, я не мог рассказать"? — выдаю грустно, поглаживая его похудевшее лицо.

— Я человек простой, поэтому у меня было лишь два секрета, — разводит руками, извиняясь. — Хотя есть еще один… самый страшный.

Отстраняюсь, прищурившись.

— Говори!

— Вряд ли ты сможешь его принять, — замолкает он.

— Ты уедешь, да?

— Куда? — округляет глаза.

— Ну, домой… Миссия окончена, и тебе больше нечего делать в нашем малюсеньком городке. Разве не так?

— Лесечка, — берет меня за руку. — Даже у кораблей дальнего плавания есть якорь. Ты — мой.

— Правда? — спрашиваю тихо.

— Правда, лисий хвост. Без тебя я никуда не уеду, — улыбается. — Только я очень рискую — ты до сих пор не согласилась со мной встречаться. Решила поматросить и бросить, как я и думал?

— Я отвечу, Славочка, как только узнаю третий секрет.

— Как тяжело-то, а… — смотрит в потолок. — Ты точно не обидишься?

— Титов!

— Я не ем сладкое, — выдает он. — Никакое.

Свожу брови и не понимаю, треснуть его или обнять.

— И это всё?

— Угу.

— Совсем не ешь? — уточняю зачем-то.

— Совсем, — отрицательно машет головой. — А тут ты — сладкая булочка с кофейней, я боялся тебя обидеть.

— Святые коржики! — сажусь на табуретку и пристально гляжу на Славу. — Не пугай меня по всякой ерунде. Хватит нам весомых поводов!

— Просто у отца диабет, у Мишани — тоже, и я давно на всякий случай завязал с выпечкой и шоколадом, — оправдывается. — Прости, я не хотел тебя обижать.

— Слав, — останавливаю его поток.

— Мм?

— Ты такой дурак! — закрываю лицо руками. — Сказал бы сразу, я бы вместо эклеров мини-сосиски в тесте сделала.

— Какие еще мини? — бурчит он. — Подними вон накидку и проверь размер.

— Думаешь, не решусь?

Замолкаем оба, поскольку в палату заходят Миша с Ульяной, а следом тянется целая вереница людей: брат Никита, коллега Коля и дед Игнат с виноватым лицом.

— Это что за сборище? — забегает следом медбрат. — Нельзя всем в палату!

— Я заеду вечером, хорошо? — поглаживаю руку Славы.

— Ловлю на слове, — он нехотя отпускает мою ладонь, и переключается на подоспевшую толпу.

Шагая из больницы, не могу сдержать слез облегчения. Тугой узел внутри развязывается: со Славой все в порядке.

Можно выдохнуть. Я ведь совсем не спала, не ела и работала на автомате. Хорошо, хоть Соня вернулась — без нее я бы не справилась.

Проблемы с кофейней вдруг отошли на задний план. Пусть хоть все подчистую у меня скопируют — плевать, я думала лишь о Титове.

Стоило мне вспомнить о работе, тут же позвонила Зайчикова.

— Да, Сонь?

— Олеся, срочно сюда, — шипит она в трубку. — Тут Мраковна с Виталиком на парковке. Кажется, сюда идут.

— Уже выезжаю, — завожу мотор. — Без меня их в цех не пускай. Закрой дверь, скажи, ключи у меня.

— Хорошо.

Внутри вспыхивает искра негодования, но так же быстро гаснет. В борьбе нет никакого смысла.

В конце концов, это его здание, однажды он все равно заберет его в личное пользование. Не для Богданы, так для новой пассии, скажем, под маникюрный салон.

Место слишком удачное — кафе у моря. Сплошная романтика. Приобрести это здание было моей идеей, и будет очень жаль с ним расставаться, но делать нечего.

Радует лишь то, что по закону я защищена: он не может выгнать меня раньше срока истечения договора. Запас времени на поиски нового помещения у меня есть.

Денег, признаться, нет, но если продать часть оборудования… В общем, выкручусь.

Мне еще Ярослава в университете учить. С учетом поднявшихся расходов на содержание Игуаны — большой помощи от Витали нам ждать не стоит.

Паркуясь у кофейни, настраиваюсь на «волшебный» разговор.

Честно, меня задолбало быть хорошей и бояться немилости Виталика-сушеного-рогалика, и на этот раз церемониться с ним я не собираюсь.

«Улизнула без ответа, лиса» — мелькает на экране телефона прежде, чем я убираю его в сумку.

Слава.

Мой Слава.

Улыбаюсь и печатаю:

«Я согласна с тобой встречаться!» — звучит коряво, зато честно.

«Кланяюсь в ноженьки, государыня. Не зря очнулся, получается.» — приходит моментально.

В кофейню вхожу с самым счастливым лицом, на секунду забыв, что меня поджидают гости.

— Рабочие часы не для всех, полагаю, — комментирует Виталя. Он стоит у витрины, и, судя по красному лицу Зайчиковой, достает ее.

— Как и тонкий сарказм — не для тебя. Чем обязана, Виталий? — подхожу близко. — Наверное, что-то срочное, раз ты заручился поддержкой мамы.

— Ишь, заметила, а поздороваться забыла, — возмущается она из-за столика.

— А я с ворами не здороваюсь, — отвечаю спокойным тоном.

— Олеся! Как ты смеешь так с мамой?

— Легко, а что? — складываю руки на груди.

— Ой, аж сердце кольнуло, — притворяется свекобра. — Богдаша такого себе не позволяет.

— Конечно, пока вы ей мои рецепты предоставляете, — хмыкаю. — А затем руку по колоть откусит, хотя, это уже не мое дело.

— Вот именно, поэтому следи за языком, — цедит Виталя. — Лучше объясни мне, почему мой сын до сих пор контактирует с этим преступным элементом?

— Ты о похитителях моей тетради? — не унимаюсь.

— Прекрати паясничать! Уже весь город в курсе, кто такой Титов, а Ярик вдруг в больницу к нему собирается.

— Не вдруг, это я беру его с собой к своему мужчине.

— Своему мужчине, — пародирует мой тон. — Мой ребенок не будет с ним общаться, и точка! Выбирай, кто тебе дороже: родной сын или какой-то… — он кривит губы, — уголовник.