Глава 1. Неудачное знакомство

Василиса

— Это моя игровая приставка!

— Моя! Видишь кнопка выдрана?

— А моя тогда где?

— А я откуда знаю? Где потерял, там и ищи.

— Ма‑а‑ам!

— Потом будете выяснять. Идите завтракать.

— Опять зубная паста закончилась? Вы её что, едите?

— Кто пролил яблочный сок на мои брюки??? Я же надеюсь, это сок?

— Ба, ты долго? Я тоже хочу в туалет.

— Твою мать, кто не закрыл душ?!

Большая дружная семья — это прекрасно. Но только не по утрам и не когда у вас всего два санузла на десять человек. Буську пока в расчёт не беру, у неё хотя бы личный горшок есть и очередей она не создаёт. И это в частном доме, так на минуточку!

Собственным участком родители обзавелись когда стало очевидно, что квартира вот‑вот треснет по швам от перенаселения. Изначально планировалось, что Ксюха, моя старшая сестра, останется жить в бетонных джунглях с мужем и тремя детьми, но как‑то не сложилось.

Ей была нужна помощь с мелкую и большую часть времени она всё равно проводила у нас. Сначала просто на выходные приезжала, потом на неделю задержалась, а там и на месяц зависла… Короче, по итогу семейного совета трёхкомнатную хрущёвку было решено продать, а двухэтажный домик нарастить.

Он у нас теперь похож на неповоротливую черепаху. Голова — будка, что первое время служила временным местом для ночёвки в процессе строительства. Её не стали сносить и оставили как прихожую, к которой в последующем присобачился панцирь основного здания. А с недавних пор ещё и хвостик на несколько комнат протянулся. Только лапок не хватает. Зато есть летняя веранда.

Если разбираться в планировке — чёрт ногу сломит, но с внешней облицовкой в стиле средневековых трактиров смотрится уютно. Да и в целом мне нравится жить подальше от городской суеты. Одна проблема — до универа добираться далековато. Поэтому каждый день за большим столом кидается жеребьёвка.

— Кто сегодня в роли таксиста? — в режиме «ааа, я ничего не успеваю» торопливо заглатываю оладьи, которые приготовила мама. Несложно догадаться, в каких объёмах приходится каждый раз кашеварить, чтобы накормить такую ораву.

— Виталик. Я не могу, мне в другую сторону, — откликается папа. Сидит такой аристократичного вида интеллигент в выглаженной рубашке, с вилочкой и ножиком. Аккуратненько кушает. И я, которая чуть ли не с ногами на столешницу залезла.

А, да. Виталик — это муж моей сестры, если что.

— Виталик так Виталик, — я вообще не против. Правда придётся подраться с близнецами за право ехать на переднем сидении. Тоже стандартная тема.

— Васёк, ты поосторожнее, — замечает дедуля, наблюдая как я, вместо того чтобы поливать оладьи шоколадным соусом, сразу вливаю сладкий сироп в открытый рот. — Заляпаешься.

Васёк, она же Василёк, она же Васька, она же Василиса — это я. Приятно познакомиться.

— Нормуль, — вытираю грязные губы салфеткой, благодарно целую мамусю и лечу в комнату одеваться.

— Чаем бы хоть запила, — слышу вслед.

— Некогда.

Реально некогда. Я хронически опаздываю, а волосы ещё даже не высохли. Торопливо прыгаю с феном и плойкой у зеркала, пытаясь привести рыжую вьющуюся гриву хоть в какое‑то адекватное состояние, напяливаю белую блузку и брюки в тон, закидываю в рюкзак вещи первой необходимости и уже на выходе хватаю лежащий на тумбочке фотоаппарат. На всякий случай.

Виталик к тому моменту уже ждёт меня в машине с малолетними бесенятами. Так, понятно. Переднее сидение мне накрылось, слишком долго копалась. Ладно, будем сзади, значит, куковать. Может додремать ещё полчасика получится.

Пузатый минивэн с квадратной задницей работает как конвейер: одних выплёвывает у гимназии, отправив малявок познавать суровое бытие мира третьеклашек, а затем и вторую обузу скидывает возле въезда на территорию высшего учебного заведения. После чего с довольным фырчаньем мотора укатывает на работу. Отдыхать от многолюдности.

Миную внутреннюю парковку университета, резвым зайчиком скача вокруг луж, оставшихся после недавних дождей. Не дохожу каких‑то несколько шагов до главной лестницы, когда улицу накрывает моторный рёв. Надсадный такой, противно режущий по барабанным перепонкам. Оборачиваюсь, чтоб посмотреть, где что взорвалась… и оказываюсь облитая с ног до головы.

Какой‑то придурок на всей скорости проносится мимо на мотоцикле, наплевав на расползшееся по кривому асфальту с выбоинами озеро. Проезжает несколько метров и, взметнув облако выхлопных газов, вжимает по тормозам, с пронзительным визгом паркуясь прямо на газоне, наплевав на табличку: «на газоне не сидеть». Ну правильно, не сидит же. А про «стоять» запрета нигде не обозначено.

Стою с открытым ртом и обтекаю грязью в нескольких шагах от него, наблюдая за тем, как со своей груды металлолома слезает высокий парень в косухе, высоких берцах и чёрных джинсах с подранными коленями. Стягивает с головы шлем, смахивает с лица чёрные волосы до плеч, окидывает меня пренебрежительным взглядом… и теряет всяческий интерес.

Офигеть… Это вот как называется?

— Можно было хотя бы извиниться! — сердито бросаю ему в спину.

— Можно. Извиняйся, — хлёстким невидимым ударом прилетает мне. Он даже не удосуживается повернуться. Верх наглости.

— Я извиняйся??? Посмотри на кого я похожа!

Стоит отдать должное, на этот раз послушно смотрят.

— И? — равнодушно выгибают бровь, которую пересекает маленький бледный шрам. Шрам, серёжка в ухе с черепушкой, острые скулы, ямочка на подбородке и по‑чёрному чёрные глаза. Настолько, что зрачки сливаются с радужкой. Демонические прямо какие‑то. — Ко мне какие вопросы? Все претензии к тем, кто тебя проектировал. Это гены, ты с ними ничего не поделаешь.

От такой наглости аж теряюсь. Этот же хам, видя, что ответки не предвидится, преспокойно закидывает лямку сумки на плечо и молча уходит.

Блеск. Шедеврально. Просто супер. Едва сдерживаюсь, чтобы не пнуть от безысходности поставленный на подножку драндулет, раз его хозяина уже не получится достать. Идиотизм какой‑то. Откуда он вообще взялся? Я что его самого, что его таратайку впервые вижу здесь.

Злая влетаю в универ, но вместо аудитории прусь в женский туалет. Попытки отмыть с себя коричневые пятна ни к чему не приводят. Только ещё больше разводов оставляю. Зато окончательно опаздываю на лекции. Шикарно, блин, день начался.

Делать нечего, в таком виде плетусь на пару. С порога с видом хронической отличницы извиняюсь перед преподом, который даже не ругается. Видимо, я слишком паршиво выгляжу, раз мне лишь сочувствующе кивают и жестом велят занять поскорее место.

Игнорируя насмешливые взгляды однокурсников торопливо ныряю в узкий поход между выставленных на подъёме парт, но едва не спотыкаюсь, распластавшись на ступеньках, потому что замечаю… ЕГО! На козырном месте во втором ряду, которое с сентября негласно закреплено за МНОЙ!

Ну точно он!!! Те же патлы, те же адовые зеньки. Да, блин, кто он нафиг такой? И что здесь забыл?! А, главное, я почему об этом ничего не знаю? Я, в конце концов, староста.

— Здесь сижу я, — хмуро замираю напротив него.

— Да нет, здесь сижу я. Ты стоишь, — заверяют меня с ухмылкой.

Очень смешно.

— Ты занял моё место, — скрестив руки на груди всё ещё лелею надежду вежливо уладить конфликт.

— Хм… — грубиян с издёвкой оглядывается вокруг. Даже под столешницу заглядывает. — Не а. Что‑то не вижу гравировки. Выходит, не твоё. Выходит, общее.

Ох, кастрюлька моего терпения, чую, вот‑вот закипит.

— Клоун.

— Сказала мне девица в мокрой блузочке.

Мысленно прикладываю его физиономию об кирпич, собираясь дерзко парировать столь низкий и недостойный парня выпад, но…

— Бельичевская, долго будем глазки строить? — одёргивает меня препод. — Опоздала, так хоть не мешай другим.

— Я не строю глазки, — оскорблённо поджимаю губы. — Я пытаюсь взглядом расщепить этого идиота на атомы.

— Потом будешь расщеплять. Что захочешь, то и будешь с ним делать. Но после пары. А сейчас сядь уже куда‑нибудь и не маячь. Ты нам мешаешь.

Блин! Да что ж за день такой? Карма, бессердечная ты дрянь, что я тебе сделала плохого? Старушку через дорогу не перевела?

С сердитым мычанием вынужденно принимаю поражение и сваливаю на задние ряды. Только там и остались свободные места. Приходится расположиться неподалёку от дрыхнущего на парте Шепелёва. Вообще человек без комплексов. Тетрадный блок под голову положил, наушники на уши нацепил и храпит почём зря, сладко причмокивая. И это я ещё кому‑то мешаю!

Недовольно пихаю его локтем, чтоб не бесил подвывающей сиреной и лезу в рюкзак за очечником. Я ж не просто так психую. С моей близорукостью только на галёрке сидеть. Вместо магнитной доски с записями — сплошное смазанное пятно, только название темы и можно кое‑как угадать.

Очки не люблю, от них потом болят роговицы, но иногда приходится носить. Особенно когда автобус ждёшь. И сейчас от перенапряжения быстро начинают ныть виски, а этому… хм, субъекту хоть бы что! Развалился вальяжно, выставив ноги в проходе, и балдеет. Мало того, в какой‑то момент оборачивается, пересекается на мгновение со мной взглядом и… насмешливо подмигивает.

Гад! Ну просто натуральный гад! Ну ничего. Я отыграюсь. Только узнаю, что ты за фрукт такой кислый, и отыграюсь. Я не очень конфликтный человек, но это та наглость, которую спускать просто нельзя. Я из‑за него глаза ломать не собираюсь!

Обе пары нет‑нет, но тайком наблюдаю за ним. Из чего могу сделать вывод: судя по всему, наплевательское отношение у него стандартное состояние. Обращённое ко всему и всем. К людям вокруг так точно, ведь если кому‑то что‑то не видно за его широкими плечами — это его проблема.

Да и преподавателя бесцеремонно перебивать, не соглашаясь с его мнением, тоже, вероятно, вполне себе нормально. И ладно бы, да, ну разошлись у вас меня по поводу влияния античности на ход средневековой истории, но зачем делать это с такой подачей? Будто все вокруг дебилы, а ты один непризнанный гений. Откуда ты‑то сам взялся, а? Гений наш.

Разнюхиваю информацию в учебке на первом же перерыве. Руслан Рымарь. Зачислен на исторический факультет задним числом. Платник, разумеется. Вроде как переехал в наш город недавно, но откуда мне не сказали. Да и вряд ли знают. Зато Верка, подрабатывающая в деканате, обмолвилась по большому‑пребольшому секрету о том, что дела какие‑то мутные.

Дело понятное, что ни черта непонятное, но, судя по всему, наш эгоистичный товарищ не дружит с системой и схлопотал условку. Причины, естественно, умалчиваются. Откуда сама Вера об этом знает тоже не очень ясно, но памятуя её длинный язык, «большой‑пребольшой секрет» уже к обеду этого же дня был известен каждому. Только ленивый не перетёр новичка в курилке.

Кстати, по поводу курения.

Просто выпадаю в осадок, когда в столовке на обеде чую сигаретный дым. По головам выискиваю самого одарённого и почти не удивляюсь, заприметив тлеющую сигарету, зажатую в пальцах Руслана, ковыряющегося в телефоне в дальнем углу.

Офигеть. Ну знаете ли… Нет, я не спорю, у нас порой тайком балуются вейпами в коридорах, но это… Это переходит все границы.

Перевожу обалдевший взгляд на сидящих рядом со мной девчонок с потока.

— Он нормальный?! — только что не задыхаюсь от негодования.

— Не знаю, — томно вздыхает Элька, подпирая кулаком щеку и с интересом сканируя Рымаря. Рымарь… А его фамилия склоняется? — Но он та‑а‑акой симпатяшка.

Тьфу, блин. Аж давлюсь котлетой.

— Симпатяшка? Аморальное хамло он без норм приличия!

— Возможно. Но хорошенький. Согласись, а?

Не стану я соглашаться!

— Эй, ты куда? — бросают мне вслед, но я уже не отвечаю, с решительным видом направляясь к Руслану.

— Какие‑то проблемы? — равнодушно вскидывают голову на накрывшую его тень.

— Это учебное заведение, а не ночной бар. Потуши сигарету.

— Или что?

— Что значит: или что? Ты в курсе, что для курения отведены специальные места?

— Допустим.

— То есть, в курсе? А тебе, полагаю, закон не писан? Свой организм трави сколько влезет, но почему другие должны нюхать эту гадость?

Не люблю курящих. У нас в семье только Виталик зависим от никотина, и то делает это, считаясь с остальными.

— Ну так не нюхай, — огрызается Руслан. — Дверь там.

— А может, это ты уйдёшь и не станешь мешать другим?

— Так я и никому не мешаю. Возмущаешься только ты.

Правильно. Потому что стадо устроено так, что в одиночку не нападёт. Боится получить ответку. Девки так и вовсе подвисли. Не одну Элю перемкнуло. Ещё несколько клуш тоже слюну пускают. Типа, плохой мальчик, вау, это так секси. Секси‑шмекси, блин.

— Ты потушишь сигарету или нет? — в последний раз спрашиваю я.

Вместо ответа делают очередную затяжку и выпускают густое облако дыма, которое, закружившись спиралью, быстро втягивается в гудящую вытяжку. Только поэтому, наверное, сюда ещё не мчится с поварёшкой тётя Клава, наша буфетчица. Запашок есть, но не прям ядрён‑батон. До кухни вряд ли долетает.

— Или нет, — отбривают меня холодно. — Мы закончили?

Молча отбираю у него окурок и тушу об недоеденный бутерброд, лежащий на блюдце.

— Вот теперь закончили, — удовлетворено киваю.

Руслан хмыкает, смахивает упавшие на лоб пряди, преспокойно тянется в карман брюк за пачкой и демонстративно выстреливает новую сигарету.

— Что дальше, Пятнашка? — зажав губами фильтр интересуется он, чиркая зажигалкой. — У меня ещё много в запасе, так что я долго так могу развлекаться.

Развлекаться. Развлекается он. И что ещё, блин, за Пятнашка? Намёк на мой вид? А по чьей милости, извольте спросить?

Эмоции срабатывают на опережение, заглушая инстинкт самосохранения. Потому что следующую секунду недопитый кофе… выплёскивается ему прямо в лицо.