Глава 12. Крестики-нолики

Руслан

Она этого хочет. Я этого хочу. Я хочу её. Последние недели Пятнашка занимает первое место в списке моих требований и это сродни грёбанному наваждению.

Засыпаю — думаю о ней, просыпаюсь — думаю о ней. В течение дня только и делаю, что думаю о ней. Клиника. Одержимость. Зависимость. Определений много, смысл один.

Да, не писал, потому что это действительно не в моих привычках, но ждал первой попавшейся возможности доехать до неё. А она сработала на опережение. Приехала сама. Потому что тоже хотела меня видеть. Ведь бумажонки — чистая отмазка, ни одна староста не станет гнать через весь город ради такого пустяка.

Нет. Она скучала. Это факт. И я скучал. Это тоже факт.

Тонкие пальчики упархивают с моей груди и перебираются на плечи. Василиса сама подаётся вперёд, одаривая меня разгорячённым дыханием. Никакого принуждения, это её желание. Наше общее, но в этом раз не напираю, позволяя решить ей. И она решает. Её губы соприкасаются с моими, но поймать их я не успеваю. Момент рушится шорохами, скрипом старой кровати и скулением за стеной.

— Да чтоб тебя, — злобно цежу сквозь зубы, прижимаясь лбом ко лбу Бельичевской. Вот чем не закон подлости? В другое время, отвечаю, мать бы до вечера дрыхла.

Скуление перерастает в призыв, в котором лишь на опыте можно угадать моё имя.

Всё, завелась пластинка. Отходняки ещё хуже, чем запои. В запое мать хоть нажрётся и отрубится, а на отходняке ловит дикие галлюны, включает агрессию и выклёвывает все нервы депрессивным нытьём от нехватки этанола.

Не говоря о том, что в этот период за ней надо следить особенно пристально.

Маленького ребёнка так не контролируют. Вот и сижу нянькой в режиме двадцать четыре на семь, а то свалит кутить с собутыльниками, потом ищи-сыщи. И дома не запрёшь: не знаешь, что учудит. Технику в окно повыкидывает или сама сиганёт.

Попытки суицида тоже были.

Буквально на выходных. Ушёл за сигаретами. Вернулся, а мать каким-то образом откопала на антресолях заначку, которую я заныкал для опохмела, успела налакаться и сидит на подоконнике. На полчаса отлучился, называется.

Тёплая ладошка Пятнашки ободряюще накрывает мою щеку.

— Чем я могу помочь?

— Ничем. Не надо тебе на это смотреть. Вот теперь реально тебе лучше уйти.

— Ты серьёзно? Снова прогоняешь?

— Вежливо выпроваживаю.

— А если не уйду?

Млять. Что ж она где не надо-то в позу встаёт? То не заставишь рядом находиться, то не прогонишь.

— Василиса, не вынуждай материться! Сказал: иди, значит иди, — в ответ меня лишь одаривают хмурым взглядом и, молча оттолкнув, соскакивают со стиралки. — Я позвоню, — бросаю ей когда она уже зашнуровывает высокие ботинки.

— Не утруждайся, — на ходу надевая куртку и хватая рюкзак, отвешивают мне, хлопая дверью.

Класс. Бомба. Идеальное завершение. А за дверью спальни продолжают сетовать и ругаться одновременно. Стандартное явление.

— Да тут я, тут! — с трудом сдерживаясь, чтоб не приложить кулак об стену, тащусь прислуживать. Достало. Как же меня всё достало. Самому впору запить, но тогда мы оба очень быстро окажется на помойке без денег и жилья.

Нет уж. Будем карабкаться. С матерью пусть ничего уже не сделать, а я пока побарахтаюсь. Пока силы есть и терпение, хотя последнее как раз на исходе. Два запоя за месяц — это перебор для психики, обычно между ними перерыв больше, рекорд был даже несколько месяцев спокойствия, но здесь мой косяк, признаю.

Мать подкосило, когда меня забрали в ментовку. Нервы, паника, вот и сорвалась.

Так что отдуваюсь и скачу вокруг неё резвым зайчиком. Принеси, подай, отвлекай и постепенно сбавляй дозу, выслушивая на ломке полный набор матершинного словаря.

Попутно отзвонись на завод, рассказав душещипательную историю про «до сих пор лежит с температурой, градусник обнимает, наверное, инфекция». Узнают настоящую причину, уволят нахрен. Если уже не уволили.

Сегодня вечером может прогуляться выйдем, раз полегче стало и её блевать тянет хотя бы не на каждом шагу. Свежий воздух нужен, а то на балкон выводить тоже чревато. У пьянчуг вечные качели: если не белая горячка, так чувство вины. Долго правда не держится, потому что добровольно к наркологу идти она отказывается. А насильно не засунешь. Сработает принцип «тогда буду бухать назло». Уже тоже проходили.

Пожрать ещё что-то придумать надо, но для этого следует для начала хавчиком обзавестись, в холодильнике шаром покати, а вчерашние пельмени «пациента» с нулевым аппетитом не прельщают. А я что сделаю? Мне только у плиты выплясывать пируэты не хватает, горящий заказ на веб-сайт и так стынет. Некогда закончить. Закажу доставку и пошло всё к чёрту.

Успеваю только забросить продукты в виртуальную корзину, когда звонят в дверь.

Ого. Вот так сервис. Ладно, это стёб, но гостей я как бы не жду. Одной хватило.

Испортил всё, что смог успеть мало-мальски выстроить. Теперь придётся заново изгаляться.

Шлёпаю открывать и повторно за сегодня впадаю в ступор. Пора учиться сперва смотреть в глазок, чтоб дебилом не выглядеть.

— Может поможешь? Тяжело, — Пятнашка вручает мне пухлые пакеты с эмблемой ближайшего супермаркета. Это она их пёрла сама? Там одной картошки килограмма на три. Ноша не для её миниатюрного веса.

— Не потрудишься объяснить? — растерянно наблюдаю как она по-хозяйски раздевается.

— Не беспокойся, — пакеты забирают обратно и деловито проходят на кухню. — Приготовлю поесть и уйду. Потерпи меня ещё часика полтора. Максимум, два.

— Эээ… зачем?

— Чтоб вы с голода не опухли. И чтоб твоя мама истощение вдобавок к циррозу печени не заработала.

— Нормально мы питаемся, какие претензии?

— Видела я ваше нормально. Сюда не заходить пока не разрешу, — в приказном тоне велят мне и буквально перед носом захлопывают треснутую дверь. Расколошматила её, естественно, мать, когда я забаррикадировался и выливал бутылки. А теперь забаррикадировались от меня. Норм подход. За самоуправство твёрдая пятёрочка, а вот за непослушание… ещё не придумал.

С минуту, наверное, стою перед препятствием, озадаченно почёсывая плечо, но, стоит отдать должное, не лезу. Как и заявлено. А когда, включив негромко музыку, по ту сторону начинают греметь посудой и вовсе сваливаю пасти заторможенную больную. Буквально через полчаса по хате начинают расползаться запахи чеснока и специй, да такие, каких в этой квартире отродясь не бывало.

Они даже от матери не укрываются. Не пускать её проверить обстановку и познакомиться с той, что тихонько шуршит на кухне задачка на миллион, конечно. До туалета еле плетётся, путаясь в ногах, но если что в башку ударит, то медвежья силища откуда-то вылезает.

Плюс, через пропитое сознание нормальные слова доходят плохо, приходится пользоваться всё тем же словариком русского народного. Соседи сто процентов думают, что у нас семейство психопатов. Даже не здороваются. Собственно, глубоко похрен.

Пока мать временно занимается, переключаясь на тихо фонящий телек, я даже успеваю немного поработать, перетащив ноут из собственной комнаты, но прерываюсь, когда приходит сообщение с просьбой выйти. Таможня даёт добро.

Захожу и офигеваю в край. Она ещё и убраться успела. Мусорные пакеты завязаны и стоят на выходе, бастион пустой тары у батареи исчез, а вся кухонная утварь типа поварёшек висит на своих местах. Даже полы, кажется, помыты.

Пятнашке потребовался час на то, что я заставляю себя сделать уже месяца два.

— Здесь суп, — кивает она на кастрюлю, оставленную остывать на плите. — Здесь обычный куриный бульон с лапшой, — это уже относится к кастрюле по соседству меньшего размера. — Я загуглила, твоей маме можно, — В сковородке жаркое. И я ещё взяла пакетированной овсянки. Её просто надо залить кипятком. Тоже полезно при… похмелье и куда лучше перемороженной лазаньи. Всё ясно? — заторможено киваю, потому что меня пока не отпустило. — Ну и отлично. Я там ещё купила молока с хлебом, лишним не будет и… — всё. Отпустило. Затыкаю её поцелуем, подхватывая на руки и пригвождая спиной к холодильнику. Бесполезные магниты, которые вечно суют в почтовые ящики, сыпятся под ноги, но ни о них, ни о чём-то другом в этот момент не думается. Только о ней.

Самообладание, ещё как-то контролирующееся в ванной, улетучивается в приоткрытое на зимнее проветривание окно. Целую Пятнашку несдержанно и быть может даже грубо. Сминаю губы с такой жадностью, что будь это возможно, оставил на них синяки. Хотя, может, и возможно. Не проверял. Не знаю.

Забираюсь под юбку и стискиваю её зад, вжимая в себя до гортанного рыка. Не так принято целовать порядочных девочек, но сбавить обороты не могу. Наверное, потому что она отвечает с не меньшим энтузиазмом. Не как в прошлый раз. В прошлый раз было принятие, но не ответ. Сейчас же её покорность приводит минное поле в активацию.

Хочу.

Целовать.

Взять.

Обладать.

Раздеть и изучить каждый миллиметр её тела.

А главное, не отпускать.

Не знаю как это работает, но с ней у меня получается выходить из коматоза. И дышится будто бы легче. Да и унылая, попахивающая говнецом реальность, начинает играть новыми красками. Живая, озорная, красивая, сексуальная и… страстная. Кого это не зацепит?

Даю передохнуть её губам, спускаясь ниже и задерживаясь у пульсирующей венке на шее. Оставляю легкие покусывания как невидимые метки: здесь был я, моё, не трогать. Оставил бы более ярко выраженные, но не стану.

— Ты же не собираешься… — вырывается из Бельичевской со сдавленной хрипотцой. Она так льнёт ко мне, обнимая за шею, что никакой адекватности не хватает заставить себя затормозить, но всё же испуг в её голосе отрезвляет и гасит животные инстинкты.

Не готова.

Конечно, не готова. И я не собирался, но оторваться от неё слишком сложно.

Однако приходится. Частично. Продолжаю держать её на себе, а вот лавочку с поцелуями прикрываю. И так возбуждён до предела.

— Лишить тебя девственности в благодарность за ужин? — усмехаюсь. — Когда через стенку ноют и требуют сто грамм? Нет, Пятнашка. Мы подберём для этого более подходящий момент.

— Опусти меня.

Её спина каменеет, а объятия ослабевают. Млять. Что такое? Я опять вякнул что-то не то или что? Неохотно, но отпускаю. И да, так и есть. Она снова недовольна.

Приливший было к лицу румянец сходит, оставляя на месте лишь веснушки.

— Что не так? — нет. Я решительно требую сносок на все её загоны. Считайте меня дебилом, но в половине случаев мне абсолютно непонятны женские заморочки.

— Ничего, — суетливо одёргивая юбку и вытирая опухшие губы, качает голова Василиса. — Сама виновата.

— Да в чём дело? Можно пояснения? Желательно разжевать по буквам.

— Просто не делай так больше, хорошо? Я ведь тоже живой человек и сопротивляться сложно.

— А стоит ли тогда сопротивляться? Если очень хочется, то можно.

— Можно, что? Переспать со мной? Тебе это от меня надо? Типа, смотрите, у вас не получилось, а у меня получилось?

Так, это что за отсебятина пошла?

— Не подскажешь, кто и куда должен смотреть?

— Да откуда я знаю, куда, — огрызаются, пряча глаза.

Зато я, видимо, знаю.

— По-твоему, у меня больше нет других занятий кроме как соревноваться с убогими, кто быстрее в кровать тебя затащит? Ты дура?

— Прекрасный вывод.

— Это не вывод. Это вопрос. И я его повторяю: ты дура?

— Видимо, да, если добровольно лезу туда, куда не следует.

Полагаю, звучать должно было чуть иначе: «лезу на того, на кого не следует».

— И то верно, — охотно киваю. — Правильным девочкам бракованные мальчики с судимостью не пара.

Это не стёб, и не попытка уколоть. Сам ведь не раз думал об этом. Но Пятнашка считает иначе.

— Ну зачем ты так.

— Брось, все всё понимают. Взрослые люди. И я бы тоже напрягался. Так что не надо делать вид, что эта часть моего прошлого не имеет никакого значения.

— Конечно, имеет! Я же должна понимать, из чего ты собран и что от тебя можно ожидать.

О, как. Словно снова оплеуху получил. Только на этот раз словесную. Неприятно.

И досадно. Досадно, что не с ней первой я спотыкаюсь об эту проблему. Стереотипы никуда не деть: есть проблемы с законом, значит с тобой что-то не так и связываться чревато.

Так мыслят не только девушки, но и работодатели. Именно поэтому путь в крупные компании мне закрыт, отсеюсь на этапе проверки личного дела. Вот и приходится перебираться удалёнкой. Здесь хоть не спрашивают.

— А что, есть сомнения по поводу моей вменяемости? Вдруг могу прирезать ненароком в припадке, да?

— Я не это имела в виду…

— Смысл один. Ты меня боишься и не доверяешь.

— Боялась бы — не пришла.

— А это потому что бабы любят строить из себя жертв, вместо того чтобы что извилины подключать. Иначе бы статистика не ломилась от переизбытка бытовых скандалов.

Двойное комбо всего за несколько часов. Теперь и сам понимаю, что сморозил херню. Вернее, это как раз не херня, но в данном случае жёстко мимо темы идёт.

Самого себя закапываю.

— Мы закончили? — отстранённо интересуются после нескольких секунд напряжённого молчания. — Жертва может быть свободна?

Млять. Обиделась.

— Ну вот зачем прикапываться к словам?

— А ты подбирай их тщательней. Я понимаю, ты злишься на свою маму. Ребёнок внутри тебя до сих пор её не простил, но это не значит, что нужно мести всех под одну гребёнку. Люди разные, ситуации разные. Одни сильнее, другие ломаются.

Да ладно? Ну просто Африку мне открыла.

— По-твоему, я не в курсе?

— А раз в курсе, так научись фильтроваться. У меня нет предубеждений и я не считаю тебя «бракованным'. Я просто должна знать правду. Чтобы понимать твои мотивы, чтобы понимать тебя. Чтобы думать дальше, стоит ли продолжать или нам действительно не по пути.

— Опасный момент. Я могу ведь сказать лишь то, что ты хочешь услышать.

— Есть такая штука — доверие. Что расскажешь, то расскажешь. А уж выводы позволь мне делать самой. Не забывай, я пока ещё даже не до конца уверена в твоём ко мне отношении. Я не забыла, что изначально для тебя всё это было ради развлечения.

— Не отрицаю. Но прошу заметить, ты мне уже тогда приглянулась мордашкой.

Это ведь должно засчитываться? Поставь себе там закорючку в столбик «за». По-любому же ведёшь подсчёт в каком-нибудь блокнотике.

Василиса удручённо вздыхает, но я успеваю заметить мелькнувшую на её губах улыбку.

— В общем, подумай на досуге.

— Всенепременно.

На том и решаем.

— Поешьте пока не остыло, — мимо меня ужиком проскальзывают и, прихватив телефон, скрываются в коридоре.

— Подожди, — иду за ней, а она уже сидит на корточках и обувается. — Я вызову такси.

Я бы и сам её отвёз, если бы не: а) её нелюбовь к моей двухколёсной малышке; б) если бы не мать.

— Не переживай. Закажу сама. Я умею.

— Скинь госномер машины и отпишись как доедешь.

Бельичевская иронично вскидывает голову.

— Правда? С какого момента это стало необходимо?

— С этого.

— Я подумаю, — неоднозначно бросает она и, помахав ручкой на прощание, уходит.

Теперь точно без возврата. Жаль. Целовать её на своей кухне мне прям зашло. Плюс один в копилочку к сексуальным фантазиям, которые уже лезут играть с воображением раньше времени. Так, нет, таймаут. Рано. Сначала разберёмся с долгами.

«Это что?», высвечивается сообщение мне в личку буквально через пару минут после платёжного перевода.

«За магазин и на такси. Не хватало только за счёт девушки шиковать».

«Слишком много. Я курицу покупала, а не мраморную говядину».

«Остальное чаевые за курьерскую доставку и потраченное время».

Молчит. Зато минут через сорок приходит ответный платёж с некруглой суммой.

«А это что?»

«Сдача. Мне чужого не надо».

Вот ведь маленькая…

* * *

Возвращаюсь в привычное русло лишь к концу недели, но ещё пару деньков выжидаю на всякий случай. Для надёжности. Режим весь сбит, поэтому днём отсыпаюсь, а по ночам доделываю заказ. В воскресенье как раз завершаю, просидев до рассвета. Думал, пережду и уже не буду ложиться, но вырубает жёстко. В итоге просыпаюсь лишь к полудню. Чёрт. А ведь хотел пораньше.

Мать вроде ничего, пришла в себя, даже учапала на работу разбираться с начальством, натянув на сизовеющую шишку шапку. Надеюсь, что на работу. Потому что если нет, то я точно не выдержу и запихну её под капельницу. Слово даю. Но это станет известно лишь к вечеру, а пока я имею право хоть ненадолго пожить собственной жизнью.

Так что всё по стандарту: пробежка, контрастный душ, оделся и погнал. Завтраком решаю не запариваться, в универе перекушу. По часам попадаю на перерыв между лекциями. Пятнашка в аудитории, практически пустой. Большая часть народа где-то прохлаждается. Ну и славно.

— С возвращением, — замечают меня, но приветствуют до обидного нейтрально. Я к ней тут гнал по встречке как сумасшедший, понимаешь ли, и это всё чего удостаиваюсь?

Ладно, плевать. Главное, она здесь. Снова что-то черкает в своей блочной тетради, положив её на приподнятые коленки. Твою ж бога душу мать, она колготки в сетку надела специально? Чтоб меня точно с цепи сорвало?

Падаю рядом, закидывая изящные ножки на себя.

— Душа моя, позволь спросить? — миролюбиво замечаю, гоняя во рту жвачку. — Какой смысл упрекать меня в молчании, если сама ты и не чешешься отвечать.

— На что я должна была отвечать?

— На любовные сообщения.

— Это ты про… — Бельичевская даже лезет в лежащий рядом смартфон, зачитывая вслух. — «У тебя есть какие-нибудь горячие фоточки в стиле NY?» Или про:

«Нет? Печально. Раз без вариков, придётся самоудовлетворяться по старинке».

— Нет. Я про то, что было до них.

— «Привет. Я соскучился»?

— Как ты и заказывала, разве нет?

— Заказывала. Очень мило, но всю романтичность задушили дальнейшая профанация.

— Первое: про романтичность уговора не было. Второе: какая профанация?

Стандартный вечерний променад.

— Какая гадость.

— Где? Говорю же: то, что у меня на тебя встаёт — это нормально. Это естественно. И это не делает меня озабоченным говнюком. Тебе это, наоборот, должно льстить.

— Какая честь.

— Именно. А ты бурчишь, вечно недовол… — прерываюсь потому что перед нами через парту замирает хмурая девица со скрещёнными на груди руками. Знакомая мадам.

— Это моё место.

Ну класс. Её не хватало.

— Не видно, мы разговариваем, — нетерпеливо отмахиваюсь, не отрывая взгляда от Пятнашки. Которая, в свою очередь, буднично возвращается к конспектам.

— Это моё место, — продолжают фонить на горизонте. Да ну чтоб тебя.

С приглушённым хлопком лопаю надутый пузырь.

— Родная, ещё не поняла? Если я в поле твоего зрения — это моё место.

— С какой кстати?

— Потому что она сидит здесь.

— Не обращай внимания. Он эгоист, — с тяжёлым вздохом успокаивает соседку Василиса. — Я сейчас пересяду.

— Не пересядешь, — фиксирую ноги во избежание побега. — Мы не закончили.

— Не закончили обсуждать твою эрекцию?

— И её тоже, — забираю у неё ручку и рисую крестик в чёрной «клетке» колготок. — Но вообще-то я приехал забрать тебя. До конца дня ты моя. Я проверил, у тебя сегодня нет смены.

— То есть вариант, что у меня могут свои дела даже не рассматривается?

— Отменишь, если хочешь узнать всё, что тебя так интересует.

— О тебе?

— Обо мне, — протягиваю ручку обратно, многозначительно кивая на крестик. — Я ход сделал. Дело за тобой.

Несколько томительных секунд… и рядом проставляется нолик.

— Обещаешь не врать?

— Обещаю, — второй крестик ютится по соседству с первым.

— И я могу тебе верить?

— Абсолютно.

— Хорошо. Значит, свидание. Дубль два. Готовься рассказывать, почему провалилось первое, — вместо нолика насмешливо рисуют плюсик и перечёркивают три в ряд, с вызовом вскидывая на меня кукольные глаза.

Я от них просто шизею, отвечаю. Если поеду кукухой, все претензии к рыжеволосой ведьмочке. Нельзя быть настолько сексуальной и одновременно недосягаемой. Это пытка в чистом виде.