Глава 7. Нежданный гость

Василиса

Неделю. Он не появляется в универе почти всю следующую неделю. Не то чтобы меня это очень волнует, но… Да ну блин, он же лихачит как придурошный, а если что-то случилось? Правда тогда, наверное, учебка была в курсе. Хотя… С какой такой радости Рымарь стал бы кому-то докладываться? Мы ведь для него шелуха.

Стоп, а как бы он сказал, если бы его, допустим, грузовик переехал?

Тьфу.

Бельичевская, вот тебе-то какое дело, а? Тебе на него оранжево, фиолетово, сиренево и далее по цветовой палитре. Окстись и прекрати каждый раз искать его взглядом, заходя в аудиторию. На тебя и без того косо таращатся. Все ж знают, что мы тогда уехали вместе из клуба. Откуда-то.

Один, видимо, увидел и быстренько передал по цепочке. Элька вовсе на меня теперь обижена, будто я её самолично бортанула. Вообще превосходно. Ко мне-то какие претензии? Я не совершила ничего того, за что мне должно быть стыдно. Не совершила же? Но отдуваюсь в одиночку. И где справедливость, я вас спрашиваю?

Руслан, как явление Христа народу во время крещения, нарисовывается лишь в четверг. Вернее, как нарисовывается: до лекций так и не доходит, но я случайно пересекаюсь с ним в бухгалтерии.

Декан просила проставить печати, я пошла, ну а там он. Склонившись над столом, заполняет какие бумаги. Стоя, в косухе своей треклятой, выставившей меня полной дурой, и с зажатыми в кулаке ключами от мотоцикла. Будто заскочил мимоходом и задерживаться не собирается.

— Привет, — здороваюсь исключительно из вежливости. Воспитание, куда б деваться.

— И тебе, — всё, чем меня удостаивают — небрежным кивком. Класс. Именно так, по всей видимости, и должны общаться парни с девушками, которых совсем недавно зажимали в углу.

— Неслабо ты загулял.

— Был занят.

— Чем-то, что важнее учёбы?

— Да.

— Самолюбованием? Зеркало ещё цело или уже треснуло от твоих страстных поцелуев?

— Твою мать! Бельичевская, харе лезть под руку! — зычно рыкают, агрессивно перечёркивая всю строчку.

Ок. Отвлекаю, усекла. Но голос повышать не надо. Ещё пни, чтоб под ногами не путалась.

— Как скажешь, — дожидаюсь пока мне проштампуют всё, что велено, сгребаю документацию и молча ухожу.

Думала, на том и закончится, да как бы не так. Нагоняют у лестницы.

— Пятнашка, не обижайся. Я слегка на взводе последние дни.

— А у меня ПМС, — не считаю нужным останавливаться, так что отвечаю на ходу. — Однако я ни на кого не срываюсь.

— Согласен-согласен. Ну сорри, погорячился, — ух ты, Руслан Рымарь знает волшебное слово? Где выискал? В списке ста запрещённых из буклетика «Как стать плохишом за семь дней»? — Ну я ж извинился, — перегибаясь через перила бросают мне вслед оскорблённо.

— Не мешаю, как и велено, — благосклонно отмахиваюсь, скрываясь из виду.

Камон. Не пускать же на радостях фейерверки. Я от него как не ждала ничего, так и не жду. Поэтому по барабану. Только блин: я ж ему до сих пор не отдала зачётку со студаком. С этими его недоприставаниями каждый раз напрочь забываю. Правда ему не особо и надо, смотрю. Ну и чёрт с ним. Пригорит к экзаменам, сам заберёт.

Возвращаться не стану.

* * *

— Клоуны, — тем же вечером валяюсь на кровати с бабулей в их с дедом спальне.

Она уже с час режется в подкидного дурака на новеньком андройде, пытаясь обыграть онлайн какого-то десятилетку из Стамбула, если верить аватарке. Бабуля злится, ругается, но раз за разом продувает шпане, промазывая пальцем по электронным картам.

Я лежу у неё под крылышком и залипаю в инсте, листая новостную ленту, забитую назойливой рекламой брендовых шмоток. Откуда только вылезают? Я ж никогда не перехожу по ссылкам, а те все лезут и лезут. Спамили бы чем поинтересней уж тогда.

За стеной слышно как горланят и с топотом носятся по дому близнецы. Сегодня они индейцы, а моей подвеске с перьями настал кирдык ради великой цели — стать головными уборами.

Через открытую дверь с кухни тянется аппетитный аромат томящегося в духовке мяса, от которого в предвкушении урчит живот и текут слюнки. Скоро мама с Ксюхой позовут всех ужинать, но с такими запахами ожидание превращается в сплошную муку.

За окном периодически мелькает вернувшийся и тут же отправленный гулять с коляской по заднему двору папа. Буське необходим свежий воздух, тишина и промежуточный часовой сон, но несмотря на семью горлопанов она никак не может привыкнуть спать в шуме. Что сильно озадачивает сестру. Кирюха с Никитой в этом плане беспроблемные. Могут где стоят, там и вырубиться. Хоть в набаты греми, не почешутся. И так с рождения.

Все при делах, короче, а мы, откосив от обязанностей, ловим релакс. Под музыкальное сопровождение прыгающих на экране современных «звёзд» шоу-бизнеса.

В их сторону и высказана, собственно, претензия. Идёт повтор какого-то концерта, хотя тот больше напоминает парад несуразности.

В желании переплюнуть друг друга по эпатажности у местного селебрити явно потёк краник. Одна в перья вырядилась, другая вовсе практически голая выперлась на сцену, третий нацепил на себя какие-то мягкие игрушки, напоминая стенд в тире, четвёртый физиономию татуировками изрисовал, пятый… с пятым вообще мутно: то ли мужеподобная баба, то ли женоподобный мужик. Вот зачем парни красят ногти?

Что за мода такая дурная?

— Да ладно. За те деньги, что они зашибают, я бы тоже так скакала и задом вертела, — миролюбиво замечает бабуля.

Она у меня продвинутая, это да. Современную моду не хает, на ютубе и в Тик-Токе зависает чаще меня. Даже страничку в соцсетях себе намутила, каким-то образом откопав своих давно засахарившегося одноклассников. Тех, что живы и здоровы пока, по крайней мере.

— Ага. И мной бы гордились, выпрись я в одних трусах получать награду?

— В купальнике ж по пляжу ходишь летом.

— То пляж, а это федеральный канал.

— Верно. Продефилируй ты у речки, за это не заплатят.

— Аргуме-е-е-ент. Значит, решено. Летом начну продавать билеты на входе. Как думаешь, бизнес быстро в гору пойдёт?

— А то как же. Ты у меня девка видная.

Это всё шутка, конечно. Бабуля пускай и шарит в теме, но первой меня прибила бы, обрядись я как прости-господи. Это на остальных ей ровно, не её ж внучки. За тех внучек пускай краснеют другие бабушки.

На том и решаем, возвращаясь к прерванным занятиям.

— Куда дед умотал? — ещё минут через десять вспоминаю, что в кресле-качалке никто не похрюкивает в полудрёме.

— Да к соседям ж пошёл, баню помогать достраивать. До Нового Года хотят успеть, — бабуля отвлекается на очередное пиликанье моего телефона. — Это кто там тебе так рьяно написывает?

— Никто, — безразлично смахиваю всплывшее окошко с сообщением от Руслана.

Какое уже по счёту? Девятое, десятое? Оживился. То неделю думать про меня не думал, а сейчас опять шило в причинном месте заиграло. Попалась на глаза, называется. Напомнила о себе.

— И чагось этот никто тебе сердешки шлёт? — хитренько интересуется та, подключая акцент бывалой подъездной сплетницы. Всегда так делает, когда унюхивает что-нибудь интересненькое.

— У старушек ушки на макушке, а? Подглядывать нехорошо.

— Я не подглядываю. Я бдю. Давай выкладывай, кто такой и с чем его едят?

— Ни с чем. Он несъедобный.

— А хочет чего?

— Да если б я знала, — уклончиво пожимаю плечом, хотя наружу так и рвётся: «бытует мнение, что мою девственность. Но это не точно».

«Ещё не спишь?»

«Дуешься?»

«Пятнашка, выходи играть».

«Серьёзно говорю, выходи играть».

И всё это приправлено рандомными анимационными стикерами.

Бессмысленными и беспощадными. Или Дарт Вейдер с джедайским мечом несёт в себе какой-то сакральный смысл, который я, деревня такая, не понимаю?

И пытаться не собираюсь, избрав самый практичный метод: тотального игнора.

— Идут, — замечает бабуля, но я и сама слышу скрип петель, шорох заезжающих шин и детское агуканье. Закончилась лафа. Ща припрягут развлекать юную царицу.

Уже направляются к нам.

— Эй, Васёк, — папа появляется на пороге с мелкой на руках. — Выйди на улицу.

— Зачем?

— К тебе там гости.

Гости… Что-о-о???

«Выходи играть».

Нехорошее предчувствие выпускает щупальца, впивающееся в виски присосками.

Да не. Не может быть. Не станет он светиться перед моими предками. Это скорее всего Вовка из соседнего дома. Он в городе живёт, сюда приезжает редко своих навестить, но каждый раз подкатывает лыжи по мою персону.

Вовчик прикольный и в целом вполне себе симпатичный, особенно его Ауди чудо как хороша, но я его знаю с песочницы и ещё не забыла как он пробовал на вкус кошачье… ну оно самое.

Так что бррр, спасибо, но целоваться меня с ним совсем не тянет. Даже на заднем сидении его машинки. Хотя, вероятно, зубы после того случая он чистил неоднократно. Потому что если нет… ну тогда это странно и есть резон обратиться к специалисту.

Без особого воодушевления сползаю с тёплой постельки и накидываю на плечи бабушкин шерстяной платок. Первое, что рядом валялось. Сомнения никуда не девались, но у меня почти получается убедить себя, что это всё же Вовка.

С ним проще хотя бы тем, что легко выдворить, сославшись на дела, магнитные бури и Сатурн не в том кольце. А вот если это Рымарь умом тронулся и реально с какого-то фига припёрся…

Выхожу наружу, замирая на крыльце и с недоумением разглядывая знакомую патлатую моську с зажатой в углу рта тлеющей сигаретой.

Точно тронулся.

Всё, вызывайте неотложку, клиент готов.

* * *

Я смотрю на него, кутаясь в шаль. Он смотрит на меня, выпуская в небо табачное облако.

— У нас не курят, — замечаю я.

— Совсем?

— Совсем.

— А это сороки-клептоманки на хвосте принесли? — ехидно кивают на частично заполненную пепельницу, оставленную Виталиком на парапете.

— Где ворота ещё не забыл? Не устраивают правила — свободен. Я тебя не звала, — согласна, немного резко, но не ему же одному огрызаться.

Уверена, сейчас мне ответят что-нибудь максимальное едкое, но Рымарь послушно тушит сигарету, добавляя к груде окурков ещё один.

— Лучше? — вопросительно разводит он руками.

— Терпимо.

— Отлично. Тогда может того… типа, привет?

Привет?

— Ну привет. Зачем явился?

— Извиниться хотел, а на сообщения ты не отвечаешь. Забыла как электронная клавиатура работает?

— И где цветы?

— Какие цветы?

— Когда извиняются перед девушками обычно цветы дарят.

— Эм… — озадачивается Руслан, почёсывая затылок. — Да, действительно. Про веник я не подумал… — озарённый идеей, он лезет в карман. — Зато есть жвачка.

Мятная. Ещё не открытая. Только купил. Годится?

Жвачка. Шедеврально. Все видели какие подарки надо дарить, чтоб растопить женское сердечко?

Спускаюсь с крыльца, жестом показывая, чтоб гнал «презент» на базу.

— Годится, — ловлю переброшенный мне серебристый прямоугольник. Хоть что-то.

Большего от него всё равно вряд ли дождёшься.

— Ага, — Рымарь доволен. — Раз взятка принята, можно ли считать, что сделка состоялась? Мир, дружба, кхе, жвачка?

Дружба? А дружба ли ему от меня нужна?

— Руслан, зачем приехал?

— Я же сказал…

— Извиниться? Извинился? Доволен? Я могу быть свободна?

— Пятнашка, по-братски. Хорош зубы скалить. У меня и так неделя вышла не сахар. Не добавляй перца.

Сама серьёзность. Что ж у него там за ЧП-то такое случилось, что он даже весь свой сарказм растерял по дороге?

— Ладно, — принимаю поражение. — А от меня что требуется? Поддержать?

Развлечь? По головке сочувствующе погладить?

— Давай лучше просто прокатимся до города.

— Ха, ни за что!

Несмотря на то, что в прошлый раз мне… блин, ну да, понравилось. Адреналин от скорости, конечно, просто сумасшедший вырабатывается, это не станешь отрицать. Я с папой часто на мопеде каталась и люблю свистящий в ушах ветер. Но если уверенности в водителе нет, никакие эндорфины не стоят потенциальной возможности разбиться насмерть.

— Ок, — согласно кивает Рымарь. Какой-то он слишком послушный. — Тогда просто прогуляемся. Тут у вас речка вроде где-то рядом.

Ага. Есть речка. Если пройти частные сектора и спуститься вниз по тропинке к лесу. Вот только в лес. С ним. В безлюдную зону. Впотьмах.

— Может лучше посидим здесь? — киваю в сторону летней беседки.

От его проницательного взгляда становится не по себе. Отвожу глаза сконфуженно.

— Ты меня боишься, — это даже не вопрос. Утверждение.

— Честно? Да. Прости, но вся эта твоя мутная история с условкой не располагает к доверию.

Никто ведь так и не в курсе того, что произошло. Обычное хулиганство вроде нарушения общественного порядка? Авария с опасностью для жизни других участников движения? Сексуальные домогательства? Варианты можно перебирать до посинения, но не зная наверняка мне с ним оставаться наедине… реально стрёмно.

— Вот именно поэтому я и переехал, — сухо кивает Руслан. — Надеялся, на новом месте удастся отделаться от старых ярлыков, но, видимо, они со мной уже до конца.

— Всё настолько страшно?

— Да какая разница? Будто если скажу, что нет — это сразу поменяет твоё ко мне отношение.

— Ты ведь можешь рассказать…

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Не хочу.

— Разве общение не заключается в том, чтобы… общаться?

— Это можно делать и не ковыряясь в прошлом. Вполне хватит настоящего.

Короче, забей. Я всё понял. Спокойной ночи.

— Стой, — окликаю его, не давая уйти. Блеск. Почему мне стыдно? — Останься. Я чая вынесу.

— Чтобы ты и дальше смотрела на меня с таким видом, будто я перерезал целый квартал девственниц?

— Главное, чтоб не травил бездомных животных. Вот за это точно не прощу.

Попытка перевести всё в шутку и смягчить обстановку не остается незамеченной.

С невесёлой усмешкой Рымарь подходит ко мне, замирая напротив и протягивая руку ладонью вверх. Стоит, смотрит на меня и ждёт. Протяну я свою в ответ или нет. Пока сомневаюсь.

— Не надо бояться, — его голос впервые за наше общение мягкий и… обычный.

Без снисходительного высокомерия. — Я не идеал, но и не настолько плох как ты пытаешься обо мне думать.

— Моё мнение настолько значимо?

— Оно единственное, что меня волнует.

Уоу… не надо так. Ни делать, ни говорить, ни смотреть. От этого соображалка начинает работать с перебоями, а табун мурашек проносится по позвоночнику с отбивающим в висках «тыгыдык-тыгыдык», заставляя окончательно запутаться.

Подчиняясь порыву, моя кисть замирает над его в нерешительности, долгие несколько секунд принимая решение, но всё же согласно касается пульсирующей вены на прохладном запястье. В благодарность её на мгновение сжимают, после чего, извернувшись, переплетают наши пальцы.

Какой-то слишком уж интимный момент. В десятки раз интимнее, чем когда он обнимал меня в клубе. Сколько мы так стоим? Не знаю. Долго, но когда я поднимаю глаза оказывается, что пока я, затаив дыхание, смотрела на наши руки, Руслан всё это время разглядывает… меня.

Взъерошенную после лежания, ненакрашенную и закутанную в платок тридцатилетней давности, который давно облюбовала моль. Снова становится неловко. И за свой внешний вид, и за ситуацию в целом. Торопливо разрываю тактильную близость.

— Так что? Чай? С сахаром? — спрашиваю тупо, чтобы разбавить воцарившееся молчание.

— Без.

— Сейчас вынесу.

— Если сможешь пробраться через свидетелей.

— В смысле? — вместо пояснений мне кивают через плечо, на окна первого этажа, к которым поприлипало буквально всё семейство. От стар до млад, даже папа с Буськой влез между бабулей и близнецами.

Окно на кухне тоже оккупировали любопытные моськи мамы и Ксюхи. Только Виталика с дедом и не хватает для полной коллекции, но это потому что первый ещё с работы не приехал, а второй до сих пор у гостей пасётся. Заметив, что их спалили, все скоренько тушуются, оставляя после себя шевелящуюся тюль и дрожащие жалюзи.

Детский сад, честное слово.

Думала, на этом всё и закончится, но на горизонте снова появляется мама, бедром распахивая незакрытую входную дверь. На плече полотенце, в руках стопка тарелок.

— Чего вы там листья сухие вытаптываете, голубки? — кивают нам. — Идите ужинать. Оба.