Глава 8. Что такое семья?

Руслан

— Сомневаюсь, что это удачная затея, — замечаю я, наблюдая за реакцией Пятнашки. Вся на измене. Рот открывает и закрывает, а что сказать — придумать не может.

— А вы меньше думайте, молодой человек. Проходите, проходите, — поторапливает меня версия Бельичевская 2.0.

В натуре они с матерью на одно лицо. Та же рыжина, те же веснушки, тот же разрез глаз. Единственное отличие — возраст, но тут как вино, выдержка только в пользу. Как там говорят? Хочешь узнать, как будет выглядеть девушка через годы, посмотри на её мать. Я посмотрел — меня устраивает. Заворачивайте, беру. Ту что помладше, естественно.

— Прохожу, прохожу, — скидываю кроссы в прихожей и прошлёпываю куда велено.

В кухню, в смысле.

Домик немаленький, с мудрёной планировкой и захламлённый детскими игрушками, но удивительно опрятный. Видно, что ремонт свежий и порядок поддерживается. Для верхней одежды свой шкаф, для обуви свой, для ключей и то имеется персональная резная доска с крючочками.

Меня уже ждут. Или не меня, а разрешения накинуться на обалденно пахнущую еду. Поочерёдно здороваюсь со всеми, начиная с главы семейства. Это лихо у них распределились, конечно, гены: одна дочурка копия матери, другая — женский клон отца. Тот случай, когда тест ДНК не нужен, хоть между собой сестры мало похожи.

Даже в цвет волос не попали.

Стандартное знакомство превращается в разгадывание кроссворда. Имён много, отчеств ещё больше и в башке тихонько начинает покрываться плёнкой каша. Ну нахрен, пока не буду запоминать. Само по ходу дела разрулится.

Меня усаживают рядом с живенько дрыгающимся в детском стульчике пупсом с пальмочкой на макушке. Сразу видно, девочка. Глазки строит дай боже. Ручонки тянет, жирафом своим резиновым делится и смехом заливается. Вот бы Пятнашка так реагировала на меня, но нет. Уселась не то что на противоположной стороне, а по диагонали, чтоб дотянуться было нельзя.

Стол у них ломится, я хренею. Пир на весь мир. Несколько салатов, нарезки овощные и мясные, селёдка под луковым одеялом, мясо с гарниром с пылу с жару.

Это у них что, обычное явление? Меня ж точно не ждали. Не скажешь, мол, готовились заранее.

Не успели ещё все потянуться за вилками, а Васькин папаня, точно помню, что звать его Юра, уже полез по полкам в поисках рюмок.

— Куда! А ну на место поставил, — шикает на него супруга, когда тот достаёт из морозилки запотевшую тару с прозрачной.

— Не, ну а чё? Гости же. Сам бог велел.

— Тебе завтра на работу.

— Так мы ж так, губы смочить. За знакомство. Правда, Руслан?

— Я не буду.

— Как так? По одной, а?

— Нет.

— Он за рулём, — напоминает Пятнашка.

— Ну ничего, — отмахивается Юра. — У нас диван в гостиной свободный.

Перекантуется.

О, как. А товарищ-то лёгкий на подъём. Знает меня пять минут, а уже ночевать предлагает. Звучит заманчиво, не отрицаю, особенно в совокупности с расширенными в ужасе зрачками Василисы, но я даже ради такого принципами поступиться не готов.

Так что торможу неугомонные порывы, накрывая сунутый мне стопку ладонью.

— Я не буду, — вежливо повторяю.

— А наливочки? У нас на рябине есть, пальчики оближешь.

— Я не пью.

— Вообще или только на этой неделе?

— Вообще.

— Ля, мать, слышала? — мой отказ Бельичевского старшего, смотрю, нисколько не огорчает. — Не пьёт. Это мне нравится. Это вот уважаю. Глядишь, свой трезвый водитель в доме будет.

Реакцию Василисы просто надо видеть. Фейспалм грандиозного размаха.

— Ещё не открыл, а тебя уже несёт. Угомонись, — минорно вздыхает её мать скорее ради проформы, нежели на самом деле негодует. Как она представилась? Марина, Мария? Тьфу, блин. Память как у золотой рыбки.

— Будь попроще, — пригвождают Марино-Марию смачным чмоком, преспокойно забивают на меня и переключаются на более сговорчивую бабулю, помахивая бутылью. — Хоть тёща-то любимая меня поддержит?

— Лей, родной, лей. Оно для сна лучше любого чая ромашкового.

— Истину глаголите, Петровна.

Ха. Судя по всему, угодил я в весёлую семейку. Непосредственную такую, шумную. Сидят, ложками в салатниках стучат и болтают о чём придётся. Детектив какой-то русский по телеку идёт, его обсудили. Пацаны гиперактивные примчались и обратно на второй этаж умчались — о детях поговорили. Седой дедок ко всем присоединился, про соседей посудачили.

Прикол в том, что меня воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Кто я, что я, откуда и куда — по фонарю, фильтрация нулевая. И про кредит перетрут, и про то, что теплицы пора к зиме готовить, и про сортир засорившийся. Мимоходом и у меня что-то поспрашивают, но стандартным анкетированием, какое обычно бывает при подобных знакомствах, и не пахнет. С другой стороны, я ж не предложение притащился их дочери делать, чё с меня взять?

За всей этот оживлённой болтовнёй ужин плавно перетекает в следующую фазу: культурное чаепитие. В ход идут конфеты и пирожные. Когда окончательно темнеет на улице для атмосферы включаются гирлянды, а детектив сменяется музыкальным каналом. К этому моменту приезжает ещё один член семьи, муж сестры. Знакомимся заново. «Руслан — Виталик, Виталик — Руслан», «очень приятно» и далее по шаблону.

Пока новоприбывшему в лошадиных дозах накладывается тарелка, в меня впихиваются остатки. Сопротивление бесполезно. Против: «ну осталась одна ложка, ни туда-ни сюда, давай-давай, у тебя организм молодой, ему расти надо» не попрёшь.

Сижу и вежливо давлюсь, превращаясь в неповоротливый окорочок, который скоро перестанет умещаться на стуле.

Чтобы не лопнуть приходится откинуться на спинку и вытянуть ноги. Жесть. Как на убой. Я не привык к таким порциям. У меня с едой в целом отношения на уровне: если холодильник пустой, подождём, когда сам чем-нибудь заполнится. Если мать не готовит, а в запойные периоды об этом и речи не идёт, я у плиты тоже не торчу.

Эту неделю, вон, перебивался доставкой пиццы. Ща домой вернусь, а там опять шаром покати. Зато хотя бы спиртягой больше разить в квартире не будет, мы вроде как вышли из коматоза. Снова. На этот раз обошлось малой кровью, а то мать порой бывает и на месяц в загул уходит.

Правда на таких длительных отрезках обычным домашним «лечением» не обходится. Только больничка и капельницы. Свиньёй буду, но такой вариант мне предпочтительней. Хоть в сиделку не превращаешься, вылетая из жизни. Повторюсь, я мать люблю, она мой единственный близкий человек, но кто бы только знал, как я заколебался.

Ни детства нормального, ни семьи. От того непривычно видеть, что бывает иначе.

Как это, обещанная рюмка не перерастает во вторую, третью, пятую и десятую? А так можно? Что, вот прям реально контролировать не надо? И очередным скандалом подобные посиделки не заканчиваются у других? В смысле, танцами? Какими танцами? Возле унитаза?

Нихрена. Просто танцами. Обычными, нормальными, под музыку. Со словами:

«растрясём жирок» Юра оттягивает супругу от посудомойки и закруживает в стандартно «старческом» медляке, топчась на одном месте. Вроде бы нелепо, но есть в этом что-то умилительно очаровательное. Мой батя только и умел, что лупить жену.

По поводу и без. И сына заодно. Если тот лез защищать мать.

К незапланированной «дискотеке» подключается Виталик с Ксенией, а там и близнецы прибегают на шуршание вскрытой упаковки чипсов. Ребятню вообще не отличить, даже одежда одинаковая. Не семья, а ксерокс. Скопировать — вставить.

Пятнашка тоже входит в раж, беззаботно пританцовывая с непоседливой малявкой на руках, уставшей скучать в стуле. В какой-то момент встречается со мной взглядом, напрягается, демонстративно отворачивается и продолжает крутить хоровод с племяшкой, делая вид, что меня не замечает.

В моём же мозгу словно короткое замыкание происходит. Не могу оторваться от неё, всё равно что суперклеем приклеивает. Намертво. Она сейчас настолько нереально привлекательная в этой своей домашней простоте, что у меня чешутся не только руки, но и другое место. И совсем не то, которое по ассоциативному ряду приходит на ум. Капец я, походу, вляпался.

Очевидная истина подкрадывается сзади и мягко прикладывает по затылку с приветственным: «ку-ку, не ждали? А я припёрлась». Не ждали, несмотря на то что было несложно догадаться, к чему всё идёт. Уж не совсем я дурак, сигналы различать умею. Просто окончательное принятие как-то слишком резко подкатило. Без раскачки.

Ну класс. Приплыли к лодочному сараю, сушите вёсла. Дальше по суше. Тихонько присвистываю под нос, кое-как заставляя себя, наконец, отвести глаза от рыжего чуда и натыкаюсь на хитрый прищур разрумянившейся от градуса старушенции.

— Шо, милок, — задорно подмигивают мне. — Втрескался в нашего Васька?

Что, вот прям так в лоб?

Не, не прокатит. Я запал на Пятнашку, согласен, отрицать глупо, но о влюблённостях и прочей лирической дребедени говорить преждевременно.

— Трескаются губы на морозе если долго целоваться, — многозначительно отвешиваю, пресекая дальнейшее развитие темы. — А ваша внучка ничего так, да.

— Вижу-вижу, — охотно кивает бабуленция, протягивая мне салфетку. В немом вопросе вопросительно выгибаю бровь. — Чаго смотришь, яхонтовый? Слюни подотри, а то всё забрызгаешь.

Испытывающе смотрим друг на друга, после чего я первый не сдерживаю улыбки.

— Теперь видно в кого Пятнашка такая бойкая на словцо.

— А то ж. Фирма веников не вяжет, слыхал? Фирма делает гробы.

— Куда ты опять со своими гробами полезла? — бурчит на неё дед, который и не вслушивался особо в разговор, что-то скрупулёзно вытыкивая в телефоне. Ещё и очки на самый кончик носа сдвинул, чтоб лучше через толстые диоптрии можно было смотреть. — Угомонись. Рано тебе ещё на тот свет, на этом не все дела порешали.

— Балда, выражение есть такое, — шикают на него. — Не собираюсь я помирать. Ты в любом случае первый кони двинешь, если и дальше будешь по крышам со своим радикулитом прыгать.

— Но крыша-то держится, а? Хоть одно нарекание есть?

— Ай, — отмахиваются от ворчуна, переключаясь обратно на меня. — В общем, вьюноша, не щелкай клювом. Пока тебе будет «ничё так», кому-нибудь станет «то, что дохтырь прописал». Захочешь локоток укусить, а вот не получится. Рядышком, да никак.

Это её на сытый желудок всегда на философию тянет или бабулька такая гиперактивная по натуре? Хотя ведь дело говорит.

— Сердечно благодарен за житейскую мудрость, — усмехаюсь, отвешивая недопоклон. — Начинать выполнять можно прямо сейчас?

— От чего ж нельзя? Охотно льзя. Главное, не балуй. Чтоб того этого, никакой похабщины.

— Никакой похабщины, усёк, — не откладываю в долгий ящик то, что можно сделать сразу. Ну а чё, добро ж дали. — Пятнашка? — окликаю Бельичевскую, которая уже наплясалась с мелкой и, оставив пупса в манеже с игрушками, теперь стоит у плиты, карауля поставленную на огонь турку. — Потанцуем?

— Поздно. Натанцевалась, — равнодушно дёргают плечиком, не удостаивая чести даже обернуться. Так и беседую со спиной.

— А что насчёт свидания? В субботу?

— Я занята.

— Воскресенье?

— Занята.

— Понедельник, вторник, среда. Ткни пальцем в календарь, согласен забиться на любой день. Главное, в этом году.

— Рымарь, — о, а вот теперь, наконец, соизволяют отвлечься от кофе. — У нас уговор был вроде только на чай. Чай ты похлебал? Похлебал. Не пора ли вежливо откланяться? Порядочные гости знают, когда пора уходить.

Что и требовалось доказать.

— Видали? — красноречиво киваю бабуле, разводя руками. — Вот и как с ней можно договориться?

— Пфф, — саркастично пфыкает та. — Ну ты словно вчера родился, родной. Кто ж так девушек добивается?

— Если начну по-другому, она как страус голову в песок зароет.

— А лопата пошто придумана? Вот молодёжь пошла, совсем обленилась. Маленькая неудача и сразу в кусты.

— Ба, блин, — сердито приструняет ту Пятнашка. — Вот ты ещё идей ему покидай.

— А чагось нет? Девке двадцать лет, а она впервые парня в дом привела. Я с такой скоростью точно до правнуков не доживу.

— А вот здесь попрошу! У тебя уже есть трое. Мало? — вклинивается в беседу Ксения, обиженно надувая губы. Аж про медлячок забыла.

— Так я ещё хочу!

— Эй, приём, как слышно? — Василиса призывно машет, привлекая к себе внимание. — А моего мнения никто спросить не собирается? Ничего, что у меня другие планы? Я в двадцать лет детей заводить не планирую.

— Кстати, я тоже, — еле сдерживаю ржач. — Давайте пока тормознём на стадии свидания, лады? С этим бы разобраться.

— Да чего там разбираться? — снисходительно отмахивается старшая сестра, своровывая из конфетной вазы шоколадный батончик. — Пришёл, забрал, ушёл.

Виталик меня так и увёл от бывшего. В его защиту, то были реально дебильные токсичные отношения.

Увёл. Звучит так, будто сама она безвольная кукла. Начинаю медленно разочаровываться в сестре Василисы.

— А самой что, не уходилось?

— Да вот как не получалось.

— Почему? Амбарный замок на цепях мешал?

— Хуже. Собственная дурость. Молодая была, наивная и глупая. Думала, любовью и заботой получится переделать долбоящера.

— Ну да. Моя мать приблизительно так и отвечала. Жаль, её никто вовремя не увёл, — слова вырываются раньше, чем хотелось бы. Мимо ведь не пройдёт.

Не прошло.

— Что, с отцом не повезло? — мигом настраивает локаторы любопытная Ксения.

— Неважно, — отмахиваюсь, не желая вдаваться в подробности. Уж с ней я точно не стану откровенничать. Ни с кем не стану. Встаю из-за стола, подходя к Пятнашке. — А ну-ка, — лёгкий писк ознаменовывает, что босые пятки потеряли опору, когда я перехватываю её под грудью, отрывая от пола. — Позвольте, будьте любезны, — огибаю её родителей и заворачиваю за угол, в коридор у лестницы.

— И куда ты меня тащишь? — сухо интересуется Василиса. Не вырывается и не извивается. Уже что-то. Правда с горячей туркой особо и не побунтуешь. Чревато.

— Поговорить. Наедине. А то у вас там слишком шумно.

— Прекрасно. Хоть бы кружку прихватил.

— Без проблем, — возвращаемся обратно, под дружный смех домочадцев тырим со стола чью-то чашку, и снова скрываемся из вида. С пинка задвигаю за нами межкомнатную перегородку и только тогда бережно опускаю ношу обратно на грешную землю. — Знаешь, а мне твои нравятся. Современные ребята. Без предубеждений.

Непонятно только в кого ты такая.

— Какая? — интересуются, навесу лихо переливая свежесваренный кофе из одной тары в другую.

— Ответил бы: недотрога, но скажу тактичнее — несговорчивая.

— Несговорчивая — потому что не прыгаю тебе на шею?

— Ты хотела сказать: не висишь на шее? Прыгают обычно в койку. О, даже так? — удивлённо принимаю протянутую мне чашку. Вот это я понимаю — кофе. И запах, и цвет. Не то что универская моча.

— Не хочешь — верни.

— Не верну. Иначе ты снова его на меня выплеснешь.

— Есть за что?

Задерживаю на Пятнашке взгляд, задумчиво пожёвывая губу. Желание прислушаться совета и перейти к решительным действиям нестерпимо чешется между лопаток, перехватывая контроль над силой воли. Будто я не знаю. Будто не хочу. А виной всему зелёные глаза, замершие напротив.

Они перевернули всё вверх тормашками. Личные убеждения, вкусы, нежелание цепляться за новый город, из которого через пару лет я всё равно планировал свалить. Такие дерзкие и такие гипнотически притягивающие, что силы сопротивляться тают в её присутствии…

Эти глаза сводят меня с ума, честно. Она сводит меня с ума. За наше знакомство в своих мыслях я уже, минимум, трижды раздел эту девчонку и усадил на себя, в реальности же не решаюсь лишний раз прикоснуться, ведь она такая… чистая и невинная.

Таких как Василиса принято беречь. Ценить. Любить. Иначе на выходе получится очередная меркантильная избалованная Элька. Загвоздка вся в том, что я не умею «беречь». Как показывает практика я умею только портить.

— Ку-ку. Замёрз? — напоминает о себе Пятнашка.

Будто в этом есть необходимость. В моих мозгах она и так слишком прочно поселилась в последнее время. Не выковырять. Может, если поддаться искушению сразу полегчает? А?

Молча отставляю чашку на ближайшую полку и, обняв её за шею, целую. К чёрту.

Портить так портить. Зато душу отведу.