9.1

Мила оттолкнулась шестом, и плот заскользил прочь от берега. Погода выдалась отличная — ни ветра, ни дождя, и озеро казалось продолжением неба. Звезды сияли в глубине, и так сразу не поймешь, где они настоящие: вверху или внизу. Вот только омут, что чернел впереди, будто бы поглощал всякий свет.

Управляя шестом, Мила приблизилась к омуту, обмирая от волнения и восторга. Она подготовила все необходимое заранее, целый день провозилась с рецептом по «Наследию ведьм», зато теперь все было готово.

Как удачно, что в Лоханки сослали именно дракона, исконника, способного пробудить древнюю магию. В рецепт Мила не забыла добавить и кудрявый рыжий волос, который сняла с расчески Кэти давным-давно. Знала, что пригодится.

А ведь Мила уже пыталась проучить ее. Больно много о себе воображает. Нет, чтобы поучиться у опытной женщины, так еще смеет указывать: то ей тесто суховато, то капуста разварилась. Но всякая порча с Кэти сходила, что с гуся вода. Ничего ее не брало! В том году сделала наговор на убывающую луну, и потом весь месяц ходила, приглядывалась — не полезли ли волосы клочьями, не обсыпало ли прыщами — ничего. Ворожила на гребне черного петуха, чтоб мысли тяжелые одолевали, чтоб кошмарами мучилась, а Кэти на следующее утро давай рассказывать, как чудно спала. А у Милы чирей на заднице вскочил — не присесть. Никак, мать с того света приглядывает. Но в «Наследии ведьм» написано, что от исконной ворожбы спасения нет.

Мила положила шест на плот, передвинула светильник поближе к центру, чтобы не свалился в воду, и достала из кармана пузырек, в котором перетекало густое зелье, замешанное на ее собственной крови. Порез Мила сделала на левой ноге, чтобы сила, к которой она собиралась воззвать, поскорее шагнула в их мир.

Ночь стояла тихая, и собственное дыхание казалось Миле оглушительно громким. Скоро она избавится от рыжей выскочки, и о той никто и не вспомнит. Разве что Виктор погорюет немного, но Мила его быстро утешит. Общее горе их даже сблизит. Она ведь тоже любила Кэти, была бедной девочке как мать. Или хотя бы как тетушка.

Мила всхлипнула, примеряя на себя роль безутешной тетки, а потом ухмыльнулась, и в озере отразилась ее лицо, искаженное злорадной гримасой.

Скоро в «Хромом единороге» появится новая хозяйка, более опытная и умелая, в руках которой таверна расцветет! Городничий посодействует. Он ведь носится с Лоханками, как с любимым детищем, и не захочет, чтобы таверна закрылась. Да и рен Фейрех подтвердит, что пироги и похлебка у Милы получаются не хуже чем у Кэти. А все эти новомодные рецепты вроде макарон — глупая блажь. Только надо будет нанять еще работниц. Сама она не станет корячиться да полы мыть, как Кэти. Вот поломойка из нее отличная. С утра приходишь — ни пылинки! Даже жаль ее убивать. Такой талант…

Вздохнув, Мила достала из кармана потрепанную книжицу в кожаном переплете. Теперь надо дождаться нужного момента. Холодная луна висела в небе серебряной плошкой, звезды мерцали, и ночное небо сверкало, словно усыпанное бриллиантовой пылью. У Милы, конечно, бриллиантов не было. Но когда таверна перейдет к ней вместе со сбережениями Кэти, то купит себе сережки как у Мэриан, которые та надевает по праздникам. А лучше выбрать камешки чуть крупнее.

Затаив дыхание, она ждала, вглядываясь в непроглядную тьму, и едва не упала с плота, когда в центре омута отразилась звезда — словно кто-то прошил иголкой тяжелую черную ткань.

Облизнув пересохшие губы и подглядывая в книжку, Мила произнесла заговор:

— Открываю дверь, отпираю замки, зову истинной кровью. Мой мир — твой мир. Явись и приди.

Спрятав книжицу в карман платья, попыталась откупорить пузырек, но руки дрожали, и она подцепила пробку зубами. Вытянув руку, вылила содержимое в омут, и оно расплылось по поверхности маслянистым пятном, едва заметно засветившись багровым сиянием.

Мила ждала, и ее сердце колотилось как после долгого бега. Ветра не было, течения тоже, но зелье медленно двигалось к тусклой светлой точке, словно к центру воронки, и, достигнув ее, исчезло. Прикусив губу, Мила направила плот чуть ближе, напряженно всматриваясь в центр омута, где все так же виднелась крохотная точка. И что дальше? Ее драгоценное зелье просто стекло туда, как грязная вода в сливное отверстие? Может, повторить заговор?

Она вновь достала книжицу, пролистала до нужной страницы, едва не плача от злости и разочарования, бросила взгляд на омут и медленно положила книжку назад в карман. Точка в центре стала размером с чайное блюдце, и темная вода заволновалась: обычно гладкая поверхность пошла волнами, вспузырилась. С берега взмыла перепуганная утиная стая, а где-то вдали протяжно взвыла собака.

Получилось! Получилось!

Отверстие в центре все ширилось, и оттуда потянуло ощутимым холодом, как будто открыли окно на мороз. Поежившись, Мила подышала на руку, которой держала шест, пошевелила окоченевшими пальцами, и едва не пропустила момент, когда из дыры, расплывшейся едва не на половину омута, появилось какое-то существо.

— Убей Кэйтлин Тут, — приказала Мила, стараясь, чтобы голос ее не дрожал.

Нечто черное и склизкое повернуло к ней уродливую голову, и Мила едва не закричала от ужаса, встретившись взглядом с глазами, в которых не было ничего человеческого. Она попыталась оттолкнуться шестом и уплыть подальше, но не достала дна. А потом из сгустка тьмы выстрелили щупальца, которые сковали ее тело льдом, потащили с плота, окунули в холодную воду. Тьма окружила ее как-то сразу и со всех сторон, так что Мила даже не успела позвать на помощь, и через мгновение не осталось ни боли, ни страха, ни надежд.

Одинокий плот, покачиваясь на встревоженной воде, медленно заплыл в омут, и его мгновенно затянуло в отверстие вместе со светильником. Дыра схлопнулась, как и не было, и черная поверхность разгладилась, вновь не отражая звезд. Ночь дышала теплом и покоем, лишь только камыши зашумели, пропуская на берег какое-то существо, и вскоре затихли.