17.2

Гарри спустился буквально через минуту, бухнул чемодан на пол перед стойкой.

— Ничего не хочешь мне сказать? — требовательно спросил он.

Я с вызовом посмотрела ему в глаза. Чего он, интересно, ждет? Что я сейчас при всех буду умолять его остаться? Признаюсь в любви? Брошусь ему на шею с рыданиями?

— Счастливого пути, герен Шпифонтейн, — пожелала я.

Кучер забрал чемодан и понес наружу, а Гарри все стоял и ждал чего-то, а я точно заледенела изнутри и не могла сказать ни слова, боясь даже рот открыть — а то точно разревусь при этой столичной козе с перьями.

Вынув из кармана увесистый мешочек, Гарри положил его на стойку. Монеты глухо звякнули.

— Может, так лучше, — глухо сказал он. — Кэти, я…

— Конечно, лучше! — воскликнула Руальда, перебив его на полуслове. — Ты тут, наверное, выл от тоски. Но ничего. В честь твоего возвращения устроим роскошный бал. Пригласим всех! Может, сделать черно-белую вечеринку? Ты наденешь черный костюм, я — белое платье. Хотя нет, будем слишком походить на жениха и невесту.

Она засмеялась, хотя в этом не было ничего смешного, и, взяв Гарри под локоть, пошла к выходу, покачивая бедрами. Платье шуршало при каждом ее шаге, перья на шляпке плавно покачивались. За окном снова громыхнуло, и пара исчезла за дверями, а я, словно сдувшись, бессильно опустилась на пол и прислонилась спиной к стене.

— Все равно что ярмарка, — пробубнила Мэриан. — Цирк уехал, остались только мусор и похмелье. Хотя на прошлой ярмарке папа купил отличный лосиный окорок. Франтик, ты смотришь в мою тарелку точно Бася. Хочешь есть? Кэти, принеси ему тоже. И еще то, что герена ела. Вон как тарелку вылизала.

Она перегнулась через стойку и оценивающе на меня посмотрела.

— Хотя, знаешь, не надо.

Мэриан прошла на мою кухню, а потом появилась снова и сунула мне под нос исходящую ароматным паром чашку. Вынув из кармана юбки плоскую фляжку, открутила крышечку и щедро плеснула мне в чай.

— Пей, — коротко приказала она.

От первого же глотка холод внутри попятился, поджав ледяной хвост. За окном громыхнуло, и очередная молния разрезала черное небо. Вот и Гарри сверкнул точно молния на фоне моих унылых будней и исчез…

Я отпила еще, и теплая волна прокатилась по моему телу. Мэриан просто красотка: и герену осадила, и Франтика защитила, и мне помогла. Гарри ничего не понимает в невестах.

Мэриан, вновь похозяйничав на моей кухне, вышла оттуда с полным подносом и вернулась за стол. Франтик приветствовал ее возвращение радостным аккордом, а я сделала очередной глоток согревающего напитка.

Ледяной ком в груди таял, и слезы потекли по щекам. Уехал. Больше я его никогда не увижу. Не услышу его шагов на лестнице, не почувствую сложный запах одеколона, не увижу улыбку в голубых глазах. Прикончив чай одним махом, я зажмурилась и мотнула головой. Почему я так ничего и не сказала?

Вытерев щеки, я поднялась, посмотрела на Мэриан с Франтиком, которые дружно доедали остатки картофеля с говяжьими котлетами, и поплелась на кухню, едва переставляя ноги. Взяв из холодильного шкафа миску с остатками мороженого, воткнула в середину две столовые ложки и прихватила банку вишневого варенья. Мэриан такой сервис вполне устроил.

В таверну вошел рен Кухт и опустился на стул рядом с дочкой.

— Улетел наш дракон, — вздохнул он, комкая в руках шляпу. — И с ним — все надежды. Ну, ничего. На дракона надейся, а сам не плошай. Вот думаю, может, начать страусов разводить? Видела, какие перья на шляпе у герены? Сделаем тебе не хуже, доча! И серьгу до плеча, а то и ниже. Возьму тебя с собой в Куртюпки на торговый съезд, там куча потенциальных женихов. Пусть не драконы, но…

— А дракон хоть нормально расплатился? — поинтересовался Франтик. — Мешочек вроде пухлый, но вдруг там одни медяки.

Я вернулась к стойке, взяла мешочек и пошла на кухню, не желая больше ни с кем разговаривать. Пусть бы уже доели и ушли. Потянув за ленточку, я вытряхнула содержимое на дубовую столешницу. Золотые монеты звонко рассыпались по столу, покатились, падая на пол.

Через черный ход вошел Виктор, уставился на золото, на меня.

— Уехал, — всхлипнула я. — Он уехал!

Виктор быстро подошел ко мне, неловко обнял за плечи, и я зарыдала, уткнувшись ему в грудь.

— Катюша, хорошая моя, что ты так убиваешься, — бормотал он, гладя меня по голове. — У тебя же вся жизнь впереди. Найдем мы тебе нормального жениха. Не нравится Саня — не надо. Другой будет. Дракон — что дракон? Главное, чтоб человек был хороший. Ты же такая молоденькая. Кстати, когда у тебя там день рождения?

— Ты не понимаешь! — воскликнула я, отталкивая его. — Что, если я больше никого не полюблю? Что, если больше никогда?

— Скажешь тоже, — фыркнул Виктор.

— А вдруг я как мама? — выпалила я, размазав по лицу слезы. — Вдруг я могу полюбить только раз?

Виктор побледнел, оперся о столешницу, будто у него вдруг ноги подкосились, и опустился на лавку.

— Только раз? – прошептал он.

— Вдруг в моей жизни тоже может быть только одна любовь? — в запале продолжила я. — Но мама хотя бы раз была со своим единственным, а я, дура, его оттолкнула! Лучше бы тоже… А так и останусь одна на всю жизнь!

— Катя… Дочка… — пробормотал Виктор.

Он выглядел таким растерянным, что я почувствовала себя виноватой. Развела тут слякоть.

— Прости, — пробормотала я. — Все, истерика закончилась.

Глянув в окно, я увидела голубые трусы, болтающиеся на бельевой веревке, и заплакала еще горше.

— Трусы забыыыыл, — подвывала я, и Виктор снова обнял меня, гладя по голове как ребенка.

— Катя, родная моя… Может, он еще вернется, — пробормотал он, и когда я подняла к нему зареванное лицо, пояснил: — Примета такая.