Глава 10

— Интересно, это семена или не семена? — задумчиво бормотала я, глядя на какие-то малопонятные коричневые рисинки. — И что из них вырастет? Какой-то сорт риса?

Искать свои будущие овощи и фрукты я полезла в ласточкин сарай. В доме-то точно ничего нет, там я все обыскала. В хлеву тоже ничего похожего на семена не обнаружилось. Впрочем, может, просто плохо искала. Там столько разнообразных малопонятных штук.

— Наверное, стоит попробовать. Посажу их, а там посмотрим.

Птенцы под потолком только запищали, требуя еды. Надо же, какие прожорливые. Их мать-одиночка целыми днями летает и летает, а они только и делают, что жалуются. Им бы мою няню на пару дней, живо перестали бы возмущаться.

— Значит, пора приниматься за земледелие, — сказала я, ощущая, как длинное слово «земледелие» солидной тяжестью оседает на языке. Наконец-то у меня есть дело.

Пробежавшая по земляному полу мышь живо продемонстрировала мне, откуда взялись «рисинки». Она оставила за собой целую россыпь таких. Гадость какая. Гадость! Нет, это, определенно, не семена. Фу! И я их в руках держала!

Пришлось бежать мыть руки. Умывалась я с таким энтузиазмом, что чуть не стерла себе кожу. Какая же мерзость! Все понятно, птенцы не еды требовали, они просто глазели на меня сверху и потешались. Смеялись надо мной.

Плюхнувшись на крыльцо, я смотрела, как любящая мать носит своим детям еду и думала о том, что меня-то точно никто кормить не будет. Вся эта сельская жизнь оказалась сложнее, чем я думала. В огороде лягушки и змеи, в сарае мыши и ласточки. Сплошная живность, а есть нечего. Может, отправиться в город? А что там делать? Просить подаяние? Или устроиться на работу? Кем, интересно? Принцессой? У них есть король Дроздобород, чтоб ему там икалось, им принцессы не нужны. А больше я ничего не умею. Ласточка все летала в сарай и летала. Во время очередного ее полета я подняла взгляд и заметила, что сарай-то с чердаком. Вот где я еще не была! Может, там найдется что-то полезное?

Вход на чердак был не изнутри, как на чердаке в доме, а снаружи. Приставив лестницу к стене, я подобрала подол юбки, чтобы не мешался, и полезла наверх. Перекладины пошатывались и поскрипывали, но в целом вели себя послушно и не ломались. Старая иссохшая дверца, казалось, была приварена к проему и не желала поддаваться моим усилиям. Я тщетно дергала покрытую ржавчиной металлическую ручку, вцепившись в нее всеми силами, когда вдруг почувствовала, что лестница из-под моих ног куда-то исчезает. Мгновение, и она уже лежала где-то внизу, а я болталась в воздухе, вцепившись в ручку.

— Просто восхитительно, — не без сарказма произнесла я. Обер-гофмейстерина всегда говорила, что сарказм это низшая форма остроумия, но она, видимо, никогда не висела на сарае, цепляясь за ручку хлипкой чердачной дверцы. И пусть ласточкин сарай это довольно невысокое сооружение, падать с него я совсем не хотела бы. С моей удачей я переломаю себе ноги, и найдут меня только когда местная живность обглодает труп незадачливой принцессы.

— Иррумабо! Лестерусова ирдина! Чтоб вам всем икалось у лырса на вурсу! — отводила я душу ругательствами. Сама не знаю, откуда у меня такие познания, но в критический момент в моей памяти всплыла масса неприличных слов. Если бы это услышала обер-гофмейстерина, я бы месяц сидеть не могла.

Держась обеими руками за ручку, я уперлась ногами в стену и… и, конечно, на сей раз невысокая деревянная дверца поддалась и распахнулась. Меня замотало на дверце взад и вперед. Несколько секунд я болталась туда-сюда, а потом, дернувшись пару раз, как выброшенная на берег рыба, смогла зацепиться ногами за чердачный порожек. Рыбам такое и не снилось! Я молодец! Почти… Еще немножко… Чуть-чуть еще… Немножко подтянуться и закинуть свое тельце на чердак.

— Вам помочь? — вежливо, но с легкой насмешкой поинтересовался незнакомый мужской голос.

От унижения кровь прилила к ушам, а по шее поползла волна жара. Посторонний мужчина видит меня в таком виде: бестолково болтающейся на дверце сарая и ругающейся, как королевский садовник, когда отцовские собаки сбежали из псарни и, гоняясь за кошкой, вытоптали все бегонии.

— Знал бы, что услышу, пришел бы с бумагой и карандашом. Такие образцы устного жанра записывать надо.

Изогнувшись изо всех сил, я все же смогла впихнуться в чердачную дверцу, влетев в нее, как пушечное ядро. А мужчина продолжал:

— Мадам, если вам требуется помощь, я буду счастлив снять вас оттуда.

Мое тело лежало на грязном полу, а голова свисала вниз. Расположенный вниз головой мужчина на белом коне казался смутно знакомым. Я перевернулась на живот и принялась рассматривать мужчину внимательнее. Верхом на белом коне, задрав голову вверх, сидел привлекательный субъект с темными глазами и подозрительной знакомой бородкой. Ах, да… Это же мой старый приятель — король Дроздобород. И как я его сразу не узнала? Впрочем, что удивительного, я в тот момент была немного занята, пытаясь не свалиться на грешную землю.

— Добрый день, ваше величество. Погода дивная, не так ли? Урожай должен быть хорошим.

Первое правило жизни — не знаешь, о чем говорить, говори о погоде. Благо она дает нам неиссякаемую тему для разговоров.

— Действительно, погода хороша, — согласился он. — Ваше высочество здесь наслаждается погодой? Поговаривают, вы вышли замуж? Мне стоит вашего супруга поздравить или посочувствовать?

— Поздравления были бы вполне уместны, благодарю. Я передам мужу.

Аккуратно расправив платье, я села и свесила ноги вниз. Высоковато. А лестница моя лежит на земле. Но просить его величество о помощи я не стану. Не дождется. Почему тяжелее всего просить о помощи того, кого унизила и оскорбила?

— Так что вы здесь делаете? — не унимался он, сверкая светской улыбкой.

— Здесь я живу.

— Прямо на чердаке? Условия не самые лучшие, — цокнул языком король и скроил сочувствующую физиономию. — Как видно, ваша жизнь сильно переменилась за последнее время.

— На чердаке я ищу брюкву.

— Брюкву? — искренне изумился он. — И как успехи?

— Просто потрясающие. Сегодня же посажу ее в землю. Я большая ценительница брюквы, если вы не знали.

— Действительно не знал. Сколько нового можно узнать о человеке, если встретить его в нужной обстановке. Значит, ваше высочество любит брюкву. А ваш супруг? Он тоже поклонник этого полезного овоща?

— Безусловно, — с жаром сообщила я. — Обожает брюкву! Просто ничего другого есть не может. Так и говорит каждый день, приготовь-ка мне брюквы, дорогая. Я, конечно, не возражаю. Это очень полезный и питательный овощ.

— Даже удивительно, сколько всего вы успели за несколько дней брака. У вас очень насыщенная жизнь, ваше высочество.

— Не жалуюсь, ваше величество.

— Где же сейчас ваш супруг? — король простодушно огляделся. — Разве он не должен помочь вам спуститься вниз с этой чудесной брюквой? Неужели он допускает, чтобы вы, такая хрупкая особа, перенапрягались?

— Мой муж скоро вернется. Он отошел ненадолго. А что вы делаете в этой глуши, ваше величество? Разве вам не полагается проводить дни в своем роскошном дворце? Архитекторы могут подумать, что зря старались, если вам куда милее дома наша мирная глушь.

— Как заботливо. Увы, архитекторы давно мертвы, так что в вашей заботе не нуждаются. И, предупреждая ваши вопросы, дворец строился во времена моего прадеда, так что все строители почили от глубокой старости.

— Приятно это слышать.

— А что касается мирной глуши, — продолжал он, — ваш чудесный особняк располагается на окраине леса, в котором я так люблю гулять. Верховые прогулки приводят меня в хорошее расположение духа. Разумеется, объясняться я не обязан, но раз уж у нас такая милая беседа, отчего бы не поделиться. Как поживает ваш отец?

— Потрясающе поживает. Здоров, бодр и весел. Я бы с вами еще побеседовала, но никак не могу. Дела, ах дела. С некоторых пор я замужняя дама, прохлаждаться времени нет.

— Безусловно, — с до отвращения понимающим видом кивнул Дроздобород. — Я бы никогда не посмел вас отвлекать от дел. Спрошу, однако, еще раз: нужна ли вам помощь?

Я лишь дернула плечами.

— Ах, я знаю, как вам, мужчинам, нужны все эти маленькие милые подвиги. Помогите же мне спуститься, ваше величество. Прошу вас! — не без нотки тщательно отмеренного драматизма взмолилась я. Вот так. С одной стороны, я его попросила, а с другой, мое достоинство осталось при мне.

— Ваше величество? — темная бровь взмыла вверх. — Даже не король Дроздобород? Теряете хватку, ваше высочество, — ухмыльнулся он, спешиваясь.

— Пытаюсь быть любезной. Слышала, люди это ценят.

Король пнул начищенным сапогом валяющуюся на земле лестницу.

— Выглядит не слишком надежно. Удивлен, как это вы себе шею не сломали, пользуясь этой сомнительной конструкцией.

— Это фамильная вещь! — возмутилась я. — Ей нет цены!

Наша династия переживала разные времена. Бывало и такое, что налогов едва-едва хватало, чтобы залатать крышу дворца и не умереть от голода. Конечно, не в мое время, но в этом прелесть и одновременно проклятье аристократических фамилий: тебе по наследству достается весь груз и вся память предков. А в тяжелые времена аристократы утешают себя тем, что весь тот хлам, в окружении которого они живут, это бесценный антиквариат. Ну и что, что обивка на диване протерта? Это мебельный гарнитур времен королевы Марии II! Невероятная вещь! Сейчас таких уже не делают.

— Фамильная вещь? — переспросил король. — Должен сказать, что о ней заботились не лучшим образом. Я не готов рисковать вашим здоровьем, позволяя вам спускаться по ней. Придется прыгать, ваше высочество. Не волнуйтесь, — пресекая мои возражения, сказал он: — Я вас поймаю.

— Какое облегчение. Моя жизнь и здоровье в руках… в ваших руках, — буркнула я.

— Вы же не думаете, что я злопамятен? — насмешка в голосе короля была слишком явственной.

— Вы монаршая особа, злопамятность прилагается к короне.

— Придется рискнуть. Едва ли у вас есть иной выбор.

И он был прав. Он был до отвращения прав. Я могла сидеть на этом чердаке сколько угодно, но магическая лестница не появилась бы. А мой муж, судя по всему, не планирует возвращаться. Да и желающих мне помочь я что-то тут не вижу. Прыгать или нет?

Крепко зажмурившись, я прыгнула и тут же оказалась в кольце крепких рук. Легкая дрожь разочарования пробежала по телу, когда я поняла, что король не пахнет чем-то отвратительным вроде застарелого пота, сдобренного чесноком. Было бы гораздо проще, если бы он мерзко выглядел, гадко пах и вообще вел себя как полная свинья, но нет, судьбе было угодно, чтобы мой несостоявшийся жених обладал четко очерченными мышцами, внимательными темными глазами, густой шевелюрой, а вдобавок еще и пах, как сосновый лес, чем-то хвойно-свежим.

— А вот теперь можете отпустить меня, ваше величество, — аккуратно вывернулась я из объятий. — Я крепко стою на ногах, благодарю вас.

Он слегка отстранился и улыбнулся так, с таким видом, словно знал какой-то секрет. Хотя, ручаюсь, никакого секрета он не знал.

— Рад был помочь.

Я уныло кивнула, надеясь, что это сойдет за благодарность. Сражаться с ним сил не было никаких. Я уже проиграла все битвы, какие только могла. На сегодня с меня хватит. Пусть едет своей дорогой.

Дроздобород непрозвучавший намек понял и поспешил откланяться.

— Государственные дела не ждут. В отличие от одного моего коллеги я не могу сказать, что государство это я. Желаю вам удачи с брюквой, ваше высочество! — весело крикнул он, запрыгивая в седло. — Постараюсь заглянуть в ближайшее время в гости, проведать ваш урожай!

— Не стоит утруждать… — но голос мой затих, заглушенный мягким стуком копыт по дорожке.

Тяжело вздохнув, я подняла лестницу. И на что я только рассчитывала? Как же глупо! Невероятно нелепо, но какая-то маленькая детская часть меня надеялась, что появление привлекательного короля на белом коне разрешит все мои проблемы. Может, он поднимет меня из грязи и вернет мне высокое положение, может, вообще женится на мне и сделает королевой…

И ведь не нужен мне совсем этот Дроздобород. Не для того я ему отказывала, чтобы замуж за него же выходить. Да и муж у меня есть. Хоть и не по любви я за него вышла, но нас обвенчали и от этого никуда не деться. Вроде и замужем я, и за Дроздоборода не хочу, а где-то в глубине души я немножко мечтала о том, как все вдруг сразу станет хорошо. Как по волшебству. Не стало. Королю и дела нет до меня и моей жалкой жизни. Возможно, это даже льстит его самолюбию: девушка, которая ему так демонстративно отказала, теперь живет в лачуге и носит лохмотья. Ну, может пока еще не лохмотья, но при такой жизни мое одно-единственное платье превратится в них скорее рано, чем поздно.

Внезапный острый страх перед будущим сковал мое тело. Я стояла, застыв, словно суслик, и тщетно пыталась обуздать собственное сердце. Оно ухнуло куда-то вниз с такой силой, что в груди заболело. Как же страшно жить, не зная, что принесет тебе завтрашний день. Как же страшно жить…

— Хватит! — резко велела я себе. Маленькая юркая ящерица шмыгнула куда-то в траву, испуганная и обескураженная.

Шаг за шагом, Эйлин. По одной задаче за раз. Сейчас нужно вернуть на место лестницу и забраться обратно на чердак. Вторая попытка должна быть удачнее первой. Однозначно.

На чердаке меня ждала первая хорошая новость за день. За целую вечность! Кажется, я сорвала куш. Разложенные на старых газетах, лежали сушеные травы. Я узнала тысячелистник и шалфей, горькую полынь и пижму, а где-то в глубине чердака на кусках ткани красовались, поджидая меня, высохшие семена каких-то растений.

Замечательно. Буду надеяться, что это что-то съедобное. С другой стороны, кому нужно хранить семена несъедобных растений на чердаке? Сегодня же посажу их, а дальше все будет хорошо. Министр финансов, когда отказывал в средствах министру сельского хозяйства, всегда говорил: «Земля прокормит». Остается молиться, чтобы он оказался прав.

* * *

Слегка заржавевшая лопата отыскалась в хлеву среди прочего хлама. Никогда еще копать грядки мне не доводилось, но ведь не может это быть так уж трудно. Люди столетиями проделывали все эти земледельческие штуки: пахали, сеяли… что там еще… окучивали. Все, что мне нужно, это посадить семена в землю и следить, чтобы то, что нужно росло, а то, что не нужно, не росло. Ничего сложного.

* * *

И кто сказал, что во вскапывании грядок нет ничего сложного? Я? Забудьте об этом!

— Просто выбросите из головы эту нелепую мысль, — обратилась я к аудитории. — Как же вам хорошо живется, вы тут все кормитесь друг за счет друга. Один другого пожирает и счастливы.

Местная фауна не отозвалась. Ну, еще бы. Будь тут люди, непременно сказали бы, что я чудачка, но поскольку одиночество мой удел, попрекать меня чудачествами некому. Даже муж сбежал, сверкая пятками. Может, конечно, что-то случилось. Попал под лошадь, к примеру. Лежит теперь в какой-нибудь больнице, а тамошние сестры милосердия кормят его с ложечки, сверкая пышной грудью в глубоком вырезе. Возможно же такое?

От зависти к хорошо сложенным девушкам давно уже пора избавляться, да все не получается. Немного неприятно осознавать, что ты сплошное разочарование. Родилась девочкой, убив при рождении собственную мать. К охоте не приспособлена и начинаю извергать содержимое желудка едва лишь увижу, как убивают животных. Слишком тощая, чтобы считаться красивой. Чересчур строптива, чтобы выйти замуж, как полагается. Недостаточно приспособлена к жизни, чтобы выживать самостоятельно. Я чемодан без ручки, от которого все же сумели избавиться. И, кажется, сама реальность избавляется от меня потихоньку. Меня стало еще меньше. Зеркала у меня нет, но есть платье, которое теперь болтается, есть косточки на запястьях, выпирающие сильнее, чем прежде, гряда ключиц, переходящая в ничем не примечательную грудь.

Если не придумаю, как прокормить себя, окончательно исчезну. Может, надо было попросить помощи у короля? Он-то не знает о моих затруднениях. Не знает, что я осталась совсем одна в этой лачуге. В его глазах я жена человека, пусть и не обладающего особенным богатством, но как-то держащегося на плаву. Лаэрт умеет зарабатывать себе на жизнь и делает это. Сейчас, должно, быть уже где-нибудь в соседнем королевстве. Поет песни своим низким бархатным голосом, смотрит карими проницательными глазами, и руки его публики сами тянутся за монетами. Уж Лаэрт не пропадет. Даже если он и его кожаная куртка действительно попали под лошадь.

А вот я… Огородничество это, конечно, хорошо, но это работа на перспективу, а мне нужно что-нибудь такое, чтобы не умереть от голода прямо сейчас. Немного клубники это хорошо, но недостаточно.

Я вгрызалась лопатой в сухую землю и напряженно размышляла. Охотой мне не прокормиться. Во-первых, я никого не сумею поймать или подстрелить, а во-вторых, скорее сама умру от голода, чем собственноручно убью живое существо. Смотреть кому-то в глаза и убивать его? Нет, на такое я пойти точно не готова. Поймать бы какую-нибудь дикую козу и доить ее… Было бы у меня молоко и сыр. Жаль только коз на горизонте не наблюдается, да и доить я не умею. Может, конечно, это не так уж трудно, но после опыта с лопатой начинаю невольно сомневаться в собственных способностях.

К тому времени, когда я закончила с грядками, спина моя буквально молила о пощаде. Право слово, имей она возможность говорить, сказала бы мне много неприятных слов. А дальше-то что делать?

Уповая на то, что сажаю все-таки брюкву, я обратилась к спасительной книжке. Оказалось, что мой крайне полезный овощ полагается сеять в землю на глубину около одного дюйма. Между рядками нужно сохранять расстояние примерно в фут или даже полтора. Там еще было написано что-то о сеянии в глубокие ящики за месяц до высадки в грунт, но эти строки я решила проигнорировать. Аристократия вообще дракона съела на том, чтобы делать вид, будто то, что нам не нравится, попросту не существует. Мы игнорируем бедность, старость, смерть, болезни и собственных слуг. Все, что оскорбляет своим существованием взыскательные господские вкусы, исчезает из нашей реальности. Кажется, самое время прибегнуть к этому старинному средству. Итак, никаких ящиков. Есть только один способ сажать брюкву — прямо в землю.

Собственно, так я и сделала. Грядки получились не такие аккуратные, как я рассчитывала, но это куда лучше, чем ничего. Посеяв свои будущие обеды, я с трудом выпрямилась и задумалась. А надо ли мою брюкву поливать? Я никогда не сажала ничего. Матушкины розы, за которыми я порой помогаю ухаживать, растут на своем месте уже много лет, поэтому о высаживании я ничего не знаю. Подрезка, полив и подкормка мне немного знакомы.

Рассудив, что вода не помешает никому, я щедро полила плоды своих трудов. Для этого пришлось вооружиться целым ведром (а в моем хозяйстве присутствовали и дырявые) и сходить за водой. Сухая земля жадно впитывала влагу, становясь мягкой и черной.

— Надо было водой полить! — хлопнула я себя по лбу. Ну, не дурочка ли? Если бы увлажнила землю, копать было бы легче! Такой простой и очевидный выход, до которого я не додумалась. Все же практическая сторона жизни мне совсем не знакома.

С трудом разогнувшись, я побрела прочь с огорода. Огромные сапоги, которые я собственноручно починила, валялась где-то между грядками, сброшенные еще несколько часов назад, когда я настолько устала, что готова была собственноручно покусать любую змею, осмелившуюся покуситься на мое изможденное тельце. К лестерусу змей. Просто к лестерусу змей.

Спать я легла, свалившись точно чурбан в кровать, предварительно доев остатки вишневого варенья. Возиться с чаем не было ни желания, ни сил. Я просто сидела в постели и ела варенье ложкой прямо из банки. А потом сунула банку под кровать, чтобы не мешалась — не хватало еще ночью ненароком наступить на нее и изрезать ступни — и тут же уснула, не успев даже подумать о чем-то тревожном или печальном, не успев подумать ни о чем.