Глава 28

— Наверное, потому что действительно захотела получить ответ, — отрезала я.

— А у меня-то Зирочка не доена, — всплеснула руками Кэсс. — Она ведь только выздоровела. Пойду я, пожалуй.

С места она, впрочем, не сдвинулась, так и оставшись сидеть, не отрывая от нас с Лаэртом взгляда ярких карих глаз.

— Пойдешь куда? Настраивать артефакты и подслушивать? — язвительно поинтересовался Лаэрт и даже мне стало неуютно под его тяжелым обвиняющим взглядом.

— Не веришь в мою способность быть деликатной и тактичной? — удивленно подняв брови, надулась она. Наигранно-обиженное выражение больше подошло бы маленькой девочке, а не взрослой женщине, но, похоже, Кэсс это нисколько не смущало. Ведьма явно разрешала себе быть несколько инфантильной или же играть в инфантильность. Никогда не поймешь, сколько в этой женщине настоящего. — Это ранит, котенок.

— Не верю, что ты способна отказаться от развлечения, когда оно уже перед тобой, — сухо отрезал Лаэрт, не поддавшись на ведьмино хлопанье ресницами.

— Думаешь, меня так интересуют ваши семейные ссоры?

— Ты мне ответь.

— Возможно, скандалы действительно обладают какой-то прелестью. Что поделать, в детстве у меня было мало игрушек, приходилось довольствоваться тем немногим, что имела.

— Кэсс.

Серьезность в его голосе, произнесшем одно лишь ее имя, заставила ведьму умолкнуть. Она задумчиво прищурилась, рассматривая мизансцену, и в какой-то момент, должно быть, решила сжалиться.

— Надеялась, ты уже пережил это и отпустил Мирель. А ты все так же ходишь с видом побитой собаки.

— Кэсс. Прошу.

— Ладно-ладно, ухожу, — фыркнула она и, сделав напоследок глоток чая, нежным движением опустила на стол кружку. — Развлекайтесь, молодожены.

***

Повисшую тишину можно было назвать в лучшем случае неловкой. Лаэрт разбивать лед, кажется, не собирался, так что эту обязанность взяла на себя я.

«Истинная леди должна уметь заполнять паузы, возникающие в разговоре. Ты не рабочая женщина, которая говорит о своем ремесле и детях, ты леди. Погода, искусство, еда — вот три столпа, на которых держатся разговоры высшего общества. Есть еще четвертый — кареты. Можно сказать, что ты вчера целую вечность добиралась до театра, потому что на дороге столкнулись две кареты и весь ряд стоял полчаса, а потом пришлось ехать в объезд. Нельзя говорить, что во всем виновато правительство»

Я знаю все о легких беседах. Не говорить о детях, беременности, реформах, налогах и в целом о политике. Никаких упоминаний старых дрязг. Если дед герцога Лэмбского был повешен пьяной толпой за то, что ввел пошлину на общественные туалеты в своих владениях, ни в коем случае не стоит спрашивать герцога, довольны ли его люди жизнью и нет ли бунтов в его владениях. Итак, легкие беседы это то, что я впитала с молоком кормилицы, однако, с моих губ сорвалось лишь:

— И при этом ты все еще считаешь ее другом?

— Она несколько специфична и…

— И говорит тогда, когда стоило бы промолчать.

Да, возможно, не она одна, но речь ведь сейчас о Кэсс!

— Она очень выручила меня, когда дела пошли плохо. В Кэсс больше сострадания, чем она показывает. Мы познакомились после смерти Мирель. В своей манере Кэсс пыталась сказать, что нам стоит поговорить об этом.

— Чтобы ты опять принялся рычать? Пожалуй, воздержусь. Скажи только одно: я тебе так неприятна потому что я не она? В этом все дело? Ну так ты сам на мне женился. Добровольно. Силком под венец тебя никто не тащил. Ты то холоден, как глыба льда, то вдруг начинаешь оттаивать и превращаться в настоящего мальчика. Морской болезни у меня не было никогда, но даже меня начинает укачивать, понимаешь?

— Дело вообще не в Мирель. Ладно, возможно, в Мирель, но не так, как ты думаешь. И я бы не женился на тебе против собственной воли. Думаешь, меня так просто заставить? Скорее я был зол из-за того что поставил себя и тебя в такое положение, когда дал себе слово больше никогда… — он глубоко вздохнул и выпалил: — Я не знал, что Мирель была влюблена, ясно? Понятия не имел, что она не хочет этого брака.

Мирель Гренотан оказалась хорошенькой молодой девушкой с прекрасными манерами и дивными ярко-зелеными глазами. Семья Гренотан отличалась консервативностью, а потому наедине я с невестой почти не оставался. Даже удивительно, до чего старомодными могут быть некоторые люди, однако, я не спорил. Жена из хорошей семьи могла упрочить мое положение в обществе, и я был намерен делать все по правилам. До сих пор в некоторых кругах я воспринимался лишь как нувориш, выскочка-маг с новомодными изобретениями. Мне нужно было большее. Если я намеревался продолжать работу, необходимо было наладить связи со старой аристократией. От некоторых я мог получить деньги, другие же, как Гренотаны, буквально сидели на залежах диррония — вещества, которое я использовал в разговорнике для достижения более стабильного… Впрочем, я увлекся. Итак, мне нужны были инвесторы и дирроний.

В те времена я еще был амбициозен и лелеял планы по покорению мира своими изобретениями. Правильная жена помогла бы мне войти в нужные круги, не говоря уже о том, что возвращаться в пустой дом я устал. Даже самая вышколенная прислуга не заменит семью. С будущей невестой меня познакомила жена друга. Мирель способна была очаровать любого. Не скажу, что я потерял голову, но и равнодушен не остался. Пришлось пройти через процедуру церемонного ухаживания. В семье Гренотан даже был определенный регламент на этот случай. Во время первой встречи дарят такие-то цветы, во время второй другие, если девушка появится с цветком из твоего букета в волосах, значит, ухаживания приняты и можно пригласить ее на прогулку. Все это было как экзамен у одного из тех преподавателей, что обожают придираться к оформлению письменных работ.

В определенный момент я даже начал ощущать какой-то азарт. В то время я был занят переговорами с потенциальными инвесторами, работой над прототипом ОХЛ и еще полудюжиной проектов. Будь я внимательнее, заметил бы, что ей этот брак так ненавистен, но я не замечал ничего. Наверное, в этом беда любого человека, в том числе и моя. Итак, я не видел, ибо видеть не желал. Если общая картина нравится, к чему присматриваться и искать изъяны в мазках? Картина моего будущего выглядела восхитительно: красивая остроумная женщина в моей жизни и, что немаловажно, в моей спальне, полезные связи, дирроний и проект, который сделает жизни многих людей лучше и превзойдет все, что я делал прежде.

Не пойми неправильно, разговорник мне нравился и это неплохая вещь, но убивала мысль о том, что он не может быть общедоступным. Игрушка для богатых, вот что я изобрел. Эти люди не считали меня ровней, однако мое изобретение могли позволить себе лишь они. Таилась в этом какая-то изощренная злая ирония.

Приготовлениями к свадьбе я не сильно интересовался, оставив это женщинам. Вкус торта и цветочное оформление не играли для меня никакой роли, я, кажется, нащупал нужную нить, начал понимать, как заставить ОХЛ работать.

Это случилось за неделю до свадьбы. Я все никак не выброшу из головы лицо Мирель за тем последним послеобеденным чаем. Ее дуэнья лепетала что-то об атласных лентах, а Мирель смотрела на меня с отчаянием. Наверное, если бы я тогда догадался заставить дуэнью оставить нас наедине, Мирель бы рассказала и все пошло иначе, но… все случилось именно так, как случилось. А может и нет. Едва ли она доверилась бы нежеланному жениху. Я был частью сделки, заключенной между мной и родителями Мирель. Той же ночью Мирель попыталась сбежать и упала с крыши. Разбилась насмерть. Она готова была убежать из дома, бросить все, что имела и всех, кого знала, лишь бы выпутаться из паутины нежеланного брака. В один миг я потерял невесту, дирроний и всяческий интерес к работе. Мой дом мне опостылел. От лиц сочувственно улыбающихся знакомых тошнило. Я не мог выбросить из головы изломанное тело, лежащее на булыжной мостовой. Она была похожа на куклу, брошенную капризным малышом.

— Собственно, так и закончилась моя семейная жизнь, не начавшись, — невесело усмехнулся он. Лаэрт сидел, положив предплечья на колени и склонив голову, словно вся тяжесть мира оказалась на его плечах. Темная щетина тенью лежала на лице, короткие волосы взлохмачены и торчат во все стороны. Ладони то сжимаются в кулаки, то бессильно разжимаются. — После этого я решил, что с меня хватит и оставил магию. Какой в ней смысл, если она не может спасти жизнь? Какой во мне смысл, если я не вижу очевидного? А работа бродячего музыканта — настоящая мечта. Ничего, что могло бы обеспокоить меня или причинить вред хоть кому-то. Шел из города в город, никому не вредил и не давал себе навредить. Простая жизнь. Была... А потом появилась ты. И все сразу же изменилось.

— А дом? — переваривая услышанное, я опустила взгляд и уставилась на собственные руки. Мозоли, царапины, ссадины. Ничего нового, но смотреть на Лаэрта почему-то не хотелось. Злиться на него больше не получалось, но и сближаться не было желания. С брюквой как-то проще, надежнее. Она не предаст и не бросит. Либо вырастет, либо нет. Вот и все. И никакого разбитого сердца.

— Дом? — удивленно переспросил муж, словно, погрузившись в собственные мысли, забыл о моем существовании. Он потер большим пальцем бровь, задумчиво нахмурился, бросил быстрый взгляд на стены, будто они могли измениться за это короткое время. — Ах, этот дом.. Получил в наследство давным-давно, но никогда здесь не жил. Собственно, и не собирался, разве что, когда нужно было подумать, приходил сюда. Наверное, поэтому тебя сюда и привел: знал, что нужно много обдумать.

— И как, обдумал? — фыркнула я. Тоже мне, великий мыслитель.

— Я хочу, чтобы ты понимала, Эйлин: я сделаю все, чтобы обеспечить твое будущее и создать условия, к которым ты привыкла.

— Нет уж, спасибо. Предпочту оказаться как можно дальше от условий, к которым привыкла.

— В любом случае, этот дом не место для тебя. Решвин заплатил мне достаточно, чтобы можно было купить особняк в городе. Хочешь — здесь, а нет — так переедем куда-нибудь в другое место.

Он пожал плечами, будто говоря «мне все равно, дорогая, все будет так, как ты захочешь». Я быстро отвела глаза от широких плеч, полурасстегнутого ворота рубашки, крепкой груди. Не хватало еще глазеть на собственного мужа. Не до того мне. Надо брюкву поднимать, дом в порядок приводить, платье себе новое покупать. Мечтать о сказочных принцах и королях оставлю другим. С эстетической точки зрения мой муж хорош. Даже когда весь взлохмаченный, под глазами еще чернеют круги, а по предплечьям вьется цепочка синяков.

— Кто такой Решвин? — сменила тему я. Никаких домов. Никаких особняков в городе. Никакого крепкого тела, вокруг которого хотелось бы обвиться лозой и забыть обо всех своих проблемах.

— Старый знакомый, — помрачнел муж, сразу пожалев о том, что назвал его имя. — Не самый приятный тип, так что надеюсь, вам никогда не доведется встретиться. А теперь, если не возражаешь, я предпочел бы вымыться и переодеться.

— Если у тебя есть недоброжелатели, мне стоит об этом знать, не думаешь?

Почти удалившийся Лаэрт замер в дверном проеме. Широкая спина напряглась. Не оборачиваясь, он сказал:

— Едва ли его можно назвать недоброжелателем. Решвин гоблин, который покупает и продает. И у меня он уже купил все, что хотел. Больше я ему не нужен. Забудь о нем, Эйлин.

Гоблин? И как его угораздило вообще? С гоблинами лучше иметь дело только если у тебя за спиной армия адвокатов. Иначе разденут, разуют и еще должен им останешься. Что такого есть, или вернее было, у моего мужа, что хотел бы заполучить гоблин? Ответ очевиден — магия.

— Так это он…

— Предлагаю вернуться к нашим текущим делам, Эйлин, — мягко, но настойчиво сменил тему муж. Ну, разумеется. Как только я начинаю что-то узнавать о нем, он снова захлопывает дверь перед моим носом. Видимо, мир рухнет, если я подойду слишком близко к собственному мужу, который, между прочим, только что рассказывал о том, как он хотел бы все исправить.

Лаэрт вышел, ускользнув, как вода, сквозь пальцы, а я осталась одна. Остаток дня я откровенно избегала его общества. Переезжать с мужем в шикарный городской особняк я пока не была готова, оставаться здесь тоже как-то глупо. Происходящее заставляло меня чувствовать себя настоящей дурочкой. Не заметила, что муж чародей, лезла спасать его, словно ему могла понадобиться моя помощь. Проявляла какую-то нелепую и чрезмерную инициативу на каждом шагу. При мысли о том, что я готова была вломиться в тюрьму с воплями «Отпустите моего мужа!», по лицу расползалась краска стыда и смущения. Нелепая-нелепая Эйлин.

Устав находиться в собственной голове, я сбежала в ласточкин сарай, где долго шепотом жаловалась ей на судьбу и говорила, что с удовольствием растила бы и дальше свою брюкву вместо того, чтобы принимать решения. Или отправилась бы в море пираткой. Ах да, морская болезнь.

Не облегчал ситуацию и отдохнувший посвежевший Лаэрт. Он проявлял невиданные чудеса терпения, не настаивая на немедленном переезде или на скорейшем моем ответе. Вместо этого муж сказал, что если я так интересуюсь сельским хозяйством, он может помочь с зельями подкормки и защиты от насекомых. Стоит ли говорить, что это все заставило меня еще больше колебаться?

Весь день я молчала и занимала себя делами. Прочь мысли о Дроздобороде! Прочь мысли о доме! О знакомых, которым до меня нет никакого дела! О муже, который пытается искупить вину перед мертвой, заботясь обо мне!

о о о

— Мне нужно время, — прошептала я в темноту.

Я сидела на крыльце, самым неженственным образом поджав колени к груди, и цедила свою чашку травяного чая. Лаэрт, устроившийся неподалеку, молча возился с каким-то странным музыкальным инструментом, время от времени извлекая из него немелодичные звуки. Атмосфера была уютной и какой-то почти домашней. Безлунная темная ночь делала обстановку более интимной и от того странной.

— У нас есть все время мира, дорогая, — просто сказал он. Ни обвинения, ни недовольства. Всего лишь констатация факта и безоговорочное принятие.

— Ты… ты не жалеешь, что согласился? — отчего-то чем лучше он со мной обращался, тем более уязвимой я себя ощущала. Будто в глубине души я уверена, что за каждое доброе слово, за каждый понимающий жест придет расплата. И платить по счетам я не готова. Ничто не дается даром — урок, который я хорошо усвоила. Терпеливый и понимающий мужчина передо мной это лишь половина картины.

— На что?

— На это, — пожала плечами я. — На меня.

Тихо звякнула металлическая кружка, когда я поставила ее на крыльцо рядом с собой. Обняв свои колени колени, я превратилась в маленький эйлинообразный комочек. На что я надеюсь? Хочу ли я услышать, что он жалеет или надеюсь, будто он скажет, что ему нравится быть женатым на мне? С чего бы? Большую часть этого брака он провел лестерус знает где. Едва ли он вообще прочувстововал, что женат, тем более, что преимуществ от этого брака он пока не получает никаких. Даже спит на улице — хуже чем отцовские охотничьи собаки, у которых псарни больше похожи на дворцы.