Глава 32

Жужжание пчел успокаивало и навевало сон. Слегка покачиваясь в кресле-качалке Меллариуса, я готова была задремать и, наконец, выспаться, оставив позади невероятно насыщенный день. Никогда в жизни больше не буду жаловаться на скуку! О, небеса, даруйте мне пелену однообразных дней!

Вымывшись до скрипа и переодевшись в чистую одежду (нетрудно было догадаться, кому принадлежало то короткое платье, что вручил мне пчельник), я получила кусок сырного пирога и стакан прохладной воды, с чем и была отправлена в кресло-качалку. На широкой открытой веранде маленького домика без труда помещались два кресла и небольшой трехногий столик.

Однако даже сквозь дымку расслабленной дремоты, я нет-нет да вздрагивала, слыша шорохи и звуки леса. Мне все казалось, что Дроздобород вот-вот появится из кустов.

— Здесь тебя никто не найдет, — будто прочитав мои мысли, появившийся на пороге Меллариус. — Пчелы присмотрят за границами. Они не любят лезть в чужие дела, но ради друга готовы на все. Знаешь, они ведь очень семейные существа. Можешь успокоиться, Эйлин.

— Вряд ли я могу по-настоящему успокоиться, — хмыкнула я, поежившись. Мохнатая пчела села на мой палец и пошевелила усиками, будто приветствуя меня. А может и правда приветствовала. На всякий случай я попыталась выдавить улыбку. Пчела потопталась немного, а потом поднялась в воздух и скрылась, смешавшись со своими товарками. Я вздохнула, провожая ее взглядом. — Этот человек помешался.

— Их величество-то? — понимающе протянул пчельник, устраиваясь во втором кресле. — Ну, разве что немного. У него с детства крайне болезненное самолюбие.

— А откуда ты знаешь про его самолюбие? — полюбопытствовала я. О, это действительно было лишь любопытство. Если я вошла в его дом и решила доверять этому человеку, стоит держаться своего решения. По крайней мере, стоит попытаться.

Временами мне начинает казаться, что я теряю себя. С того самого момента, когда в Желтый зал вошел певец в потрепанной кожаной куртке, моя жизнь круто изменилась. Теперь мои планы кажутся лишь фантазиями глупой девчонки, что хотела переиграть всех, а в итоге осталась дурочкой. Я уже не та девушка, что покинула дворец и не знаю, к лучшему ли это. Не стала ли я кем-то другим после всего что произошло? Кем-то, кто мне, прошлой мне, не понравился бы… Испуганная, вздрагивающая от малейшего шороха, подозрительная, злая, жестокая. А тихий голос в глубине разума подбрасывал и другие слова: сильная, выживающая, находчивая, умелая.

— Было бы странно, если бы не знал. Я же Пчельник. Пожалуй, даже единственный во всем нашем небольшом королевстве.

Я понимающе кивнула. Ну, конечно. Истинных Пчельников очень мало, поэтому, само собой разумеется, что он служил королевским пчельником и поставщиком меда. И доносить до пчел новости монархов тоже должен был именно он.

— Еще при покойной королеве, матери нынешнего короля, служил при дворе, — подтверждая мою мысль, сообщил Меллариус.

— Какой она была?

«Была ли она сумасшедшей маньячкой?» — вот что я хотела спросить на самом деле.

— Невероятной, — почти с благоговением сказал он, и я изумленно распахнула глаза. — Она была по-настоящему удивительной женщиной. И удивительно красивой. У нее были невероятные золотые волосы. Ни разу больше я не видел ничего подобного, — он бросил на меня внимательный взгляд и задумчиво хмыкнул: — Впрочем, может, видел. Пожалуй, будь твои волосы чуть длиннее, они были бы такими же. Чистое золото, рассыпанное по плечам.

Я с сомнением оттянула короткую прядь. На золото не тянет. Больше нет.

— Покойная королева часто гуляла по саду и забредала к ульям. Пчелы ее хорошо знали, — продолжал Меллариус. — Я еще не работал при дворце, когда она впервые приехала, но, поговаривают, ей было не слишком уютно в замужней жизни.

Я поежилась. О, да… Откуда бы ни была родом покойная королева, выходить замуж и уезжать из родного дома всегда нелегко. Даже если край неприветливый или обстановка не самая дружелюбная, все равно есть что-то, что держит. Будь это дружеское лицо или уютный уголок в библиотеке, куда так хорошо забиться и улететь в далекие края, отпечатанные на желтоватой бумаге, все равно есть что-то… Я скучаю по важным вещам и нелепым мелочам вроде фарфоровой лошади из моей спальни или понимающей усмешки главного садовника, когда я мчалась в сад к маминым розам. Могу понять, как нелегко было покойной королеве, которая в одночасье перестала быть частью своего дома и стала частью чужого, но такова уж женская доля.

— А с королем ты хорошо знаком? — поинтересовалась я, ерзая в кресле в попытках устроиться уютнее.

— Встречались, конечно, но не то чтобы близкое знакомство. Он был еще ребенком в те дни.

— Наверное, отвратительным гадким мальчишкой, — поморщилась я.

После всех злоключений этого дня мне я не могла отказать себе в удовольствии побыть немного мелочной и инфантильной. Воображение охотно рисовало картину тощего темноволосого мальчишки с текущими по лицу слезами и соплями. Мальчишка топал ногами и кричал на нянь. Наверняка он был именно таким.

— И ты еще говорил что-то про его болезненное самолюбие.

— Наверное, ты слышала слухи, — уклончиво ответил Меллариус, вытягивая ладонь, на которую тут же приземлилась пара-тройка пчел.

— Какие именно слухи?

Он замолчал, глядя на ползающих по руке пчел. Крохотные насекомые на его широкой ладони выглядели такими хрупкими, но и они, и я верили, что пчельник не причинит им вреда. Наверное, так же я верила, что он не навредит мне, хотя, разумеется, мог бы. В конце концов, куда важнее не то, что может человек, а что он на самом деле делает. У Меллариуса сейчас есть определенная власть надо мной и моим будущим, но я выбрала поверить, что он не воспользуется этой властью. Пчелы тоже знают, что огромный Меллариус мог бы раздавить их без труда, но они верят: он подобного не сделает.

— Возможно, тебе действительно стоит это знать, чтобы происходящее.. — он посмотрел вдаль задумчиво, грустно, но вдруг резким движением плеч словно стряхнул оцепенение: — Эйлин! — от смертельно серьезного взгляда Меллариуса меня пробрала дрожь. — Ты должна уехать отсюда как можно дальше. Ты задела его больное место.

— Лишь сказала ему то же, что остальным, — вспыхнула я. — Тогда, во время сватовства, я всем отказывала в грубой форме, но только его величество Дроздобород не может оставить меня в покое и перешагнуть через пару слов, сказанных вздорной девчонкой.

— Я же говорю, самолюбие, — пожал плечами пчельник. — Поговаривают, что он не сын покойного короля. Лицом не похож, да и волосы, мол, не рыжие.

— Погоди, так это правда?

Мне тут же вспомнился разговор двух старушек на базаре. Они говорили, что Дроздобород не король по крови, но я отнеслась тогда к этому как к обычной болтовне. Про меня чуть ли не год говорили, что я парик ношу. Даже карикатуры публиковали, где с меня падает парик и остается лишь сияющая лысина. Конечно, не в газетах такое печаталось, все же напрямую высмеивать наследную принцессу никто бы не осмелился, но подпольная печать этим занялась. Кажется, еще стихи были. Рифмы слабоваты, но в целом забавно. Мне Диглан показывал.

— Да нет, конечно. Просто народ его не слишком любит, вот и рады позлословить. Да еще и… — пчельник замялся. — Налить тебе чаю?

— Нет уж, договаривай, — рассмеялась я. — Не пытайся увиливать. А чай я нам обоим сама налью, когда расскажешь все.

— Все на этом. Люди говорят, что нынешнего короля покойная королева со стороны нагуляла, а он все в большую и большую ярость приходит от этих разговоров. А тут еще и принцесса ему отказала, вдобавок прозвищем наградив.

— А он точно королевской крови? — обиженно поморщилась я. А как было бы славно выяснить, что он ненастоящий король и свергнуть его с престола. Посмотрела бы я на Дроздоборода, лишившегося всего и живущего… ну, как я.

— Точнее некуда. Ее величество хранила верность брачной, — странным голосом ответил Меллариус.

— Погоди.. ты что.. ты.. Серьезно? — выгнув бровь, я смотрела на пчельника. Вот это новость. Мой новый друг, оказывается, водил более чем близкое знакомство с матерью Дроздоборода.

— Не было ничего, — буркнул он и встал. — Чаю тебе налью. И винограда принесу. У меня в подвале сохранилось еще немного. Лаэрт твой чары настраивал. Выдохлись, конечно, немного, но виноград, кажется, живой еще. Тебе не помешает немного сладкого.

Смена темы была так очевидна и непрозрачна, что продолжать я просто не могла. Хватит вторгаться в чужую жизнь. Меллариус и без того не самый общительный тип, с душой нараспашку не ходит, так что лезть в личное не стоит. Он спас меня и впустил в свой дом. Брать больше, чем предлагают, было бы жадностью и грубостью. Да и не мое это дело.

Допустим, Меллариус был в молодости влюблен в мать Дроздоборода. Допустим, она была влюблена в него, но ничего не могла поделать, поскольку была замужем. Конечно, для многих аристократических семей это не помеха, особенно если есть наследник, но, видимо, девушка получила иное воспитание. Отданная мужу, она приняла решение оставаться ему верной, даже несмотря на отсутствие любви. Вот только… жила она не в избушке на краю леса, а во дворце, где сотни глаз и ушей. Может, кто-то видел нежные взгляды, которыми королева обменивалась со своим пчельником, а может просто людям хотелось позлословить. Возможно, слухи вообще поползли гораздо позже, уже когда Дроздобород сел на престол. Одно я знаю точно: нынешний король их воспринимает очень болезненно. Настолько болезненно, что даже бросил в тюрьму певца, посмевшего задеть острую тему. Из этого можно сделать только один вывод: нужно уезжать срочно. Дроздобород с его задетой гордостью меня здесь в покое не оставит. Если прежде я могла думать, что он переключится на что-то другое, удовлетворившись моим унижением, то теперь очевидно, что это не так. Он будет загонять меня, как охотники лань, не зная жалости и отдыха.

— Вот, принес тебе, — на столик опустилась деревянная миска, до краев наполненная розовым виноградом. — Ешь, а думать будешь потом. Останешься пока у меня, отдохнешь, отъешься немного, а там поглядим. Я бы тебя насовсем оставил, но рано или поздно король найдет. Лучше тебе уехать, девочка, куда-нибудь подальше. Заживешь новой жизнью вдали от всех здешних тревог.