Глава 2

Арсений. Сентябрь. Идет лекция по истории журналистики, но я думаю не о том, как развивались российские СМИ в XIX веке, а о том, как Серафима Богомолова превратилась в… во что она превратилась? В красавицу. Вот так, без обиняков. Моя толстушка Сима, которая всегда пряталась за язвительностью и умными книжками, стала настоящей красавицей. Стройной, элегантной, с новой стрижкой, которая открывает лицо… – Новиков! – громко произносит преподаватель. – Может быть, вы поделитесь с нами своими мыслями о роли «Колокола» Герцена в формировании общественного мнения? Вся аудитория поворачивается ко мне. Я встаю и включаю режим «спасательной импровизации». – Безусловно, Маргарита Петровна, – говорю с серьезным видом. – «Колокол» был не просто газетой, а настоящим будильником для русского общества. Герцен звонил в этот колокол так громко, что его слышали даже в Зимнем дворце. Правда, там затыкали уши и делали вид, что спят. Аудитория смеется. Преподавательница, строгая женщина, смотрит на меня с подозрением, но в ее глазах мелькает что-то похожее на улыбку. – Оригинальная метафора, – говорит она. – Но все же постарайтесь быть более академичными в своих рассуждениях. – Обязательно, – киваю, сажусь на место. Мой сосед по парте – Эдик Парамонов, тихий парень из Воронежа, – смотрит на меня с восхищением. – Как ты это делаешь? – шепчет. – Я бы умер от страха, если бы меня так спросили. – Магия, Эдуард, – шепчу в ответ. – Плюс полная безответственность и врожденное неуважение к авторитетам. – Научи меня так отвечать, – просит он. – Научу. Но сначала тебе нужно перестать бояться собственной тени. Эдик вздыхает. Он мой сосед по комнате в общежитии, парень добрый, но настолько застенчивый, что краснеет при одном упоминании слова «девочка». Я взял на себя миссию по его социализации. Считайте, что это благотворительность. После пары мы идем в столовую. Дима робко плетется позади, а я рассказываю ему об основах мужской привлекательности. – Первое правило, – говорю, беря поднос, – уверенность. Даже если внутри ты трясешься как осиновый лист, внешне ты должен выглядеть как Джеймс Бонд. – А если меня раскусят? – А кто сказал, что раскусят? Большинство людей видят только то, что им показывают. Покажешь неуверенность – увидят неуверенность. Покажешь уверенность – в нее поверят. – Но ведь это обман… – Эдуард, – терпеливо объясняю, – это не обман, это презентация. Ты же не врешь о своих качествах, ты просто преподносишь их в выгодном свете. Мы садимся за свободный столик. Эдик осторожно разглядывает девушек за соседними столиками, а я продолжаю его просвещать. – Смотри, вон та блондинка в красном свитере, – говорю. – Как думаешь, она одна? – Откуда мне знать? – краснеет Эдик. – По языку тела. Видишь, как она сидит? Повернулась к своим подругам, но периодически оглядывается по сторонам. Это значит, что она открыта для новых знакомств. – И что, можно просто подойти? – Конечно! Главное – правильно начать разговор. – Как? – А вот увидишь, – говорю я и встаю. – Учись у мастера. Подхожу к столику с девчонками. Блондинка действительно симпатичная, но не в моем вкусе. Я делаю это исключительно в образовательных целях. – Девушки, – говорю с очаровательной улыбкой, – не подскажете, где здесь можно найти карту университета? А то я уже второй день блуждаю, как Тесей в лабиринте, только без нити Ариадны. Девчонки смеются. Блондинку, оказалось, зовут Наташей, объясняет, где взять карту, попутно рассказывая о своем факультете. – А вы на каком учитесь? – спрашивает она. – На журфаке. Будущий покоритель СМИ, – отвечаю с театральным поклоном. – А это, – показываю на Эдика, который покраснел до корней волос, – мой верный оруженосец. – Эдуард, – бормочет он, протягивая Наталье руку. – Очень приятно! – улыбается она. – Ты тоже на журфаке? – Да, – едва слышно отвечает Эдик. Понимаю, что нужно ему помочь. – Эдуард скромничает, – говорю. – На самом деле он гений фотографии. Такие кадры делает, что Ансель Адамс позавидовал бы. – Правда? – заинтересовалась Наташа. – А можно посмотреть? Эдик бросает на меня благодарный взгляд и начинает доставать телефон. Я оставляю их разбираться и возвращаюсь за свой стол.  Миссия выполнена. Еще немного, и Эд сам научится знакомиться. Вечером мы сидим в комнате. Эдик в восторге от знакомства с Наташей, оказалось, у них много общего, и она даже согласилась встретиться с ним завтра в фотокружке. – Спасибо, – говорит он в десятый раз. – Без тебя я бы никогда не решился подойти. – Пустяки, – отмахиваюсь. – Главное – не облажаться завтра. – А вдруг она поймет, что я не такой интересный, как ей показалось? – Эдуард, – серьезно говорю, – перестань себя недооценивать. Ты интересный парень, просто не умеешь это показывать. А умение приходит с практикой. Он кивает, но я вижу, что он все равно нервничает. Я его понимаю. Сам когда-то был таким же неуверенным. Правда, это было очень давно. Лет в двенадцать, наверное. – Кстати, – говорит Эдик, – ты с кем-нибудь встречаешься? Вопрос застает меня врасплох. Несколько секунд я думаю, что ответить. – Нет, – говорю наконец. – Пока никого подходящего не встретил. Это правда. За последние полгода у меня было несколько девушек, но ничего серьезного. Все как-то не так. А вот почему не так, я предпочитаю не анализировать. – А в школе у тебя была подруга? – Было кое-что, – уклончиво отвечаю. – Но это в прошлом. Дима кивает и не настаивает. Хороший он парень – не лезет в чужие дела. А я вспоминаю тот июньский день, когда все пошло наперекосяк. Когда я наговорил Симе таких гадостей, что до сих пор стыдно вспоминать. Мой  сосед уже спит, я лежу и смотрю в потолок. Думаю о том, что произошло после сдачи ЕГЭ по русскому. О том как догнал Симу у школьных ворот. И о том, что произошло потом. Но об этом я не могу думать. Даже сейчас, несколько месяцев. Слишком больно. И слишком стыдно. Вместо этого я думаю о том, как она выглядела вчера. Какой красивой стала. И как холодно смотрела на меня. Заслуженно, конечно. Но все равно больно. Засыпая, я думаю о том, что завтра снова увижу ее. В университете не так много людей, рано или поздно мы точно встретимся. И, может быть, у меня будет шанс объясниться. Хотя вряд ли она захочет меня слушать. После того, что я натворил, я не заслуживаю прощения. Но попытаться стоит. Сима, она ведь добрая, она поймет и простит. Но сомнений больше чем надежды.