Глава 5

Сима Прошло три дня после той встречи в библиотеке, а я все еще не могу выбросить из головы слова Арсения. «Раньше ты не была такой разборчивой». Каждый раз, когда я вспоминаю эту фразу, внутри все закипает. Да что он о себе возомнил? Думает, что имеет право оценивать мой выбор? Комментировать, с кем я встречаюсь, а с кем нет? – Сима, ты меня слышишь? – голос Дины возвращает меня в реальность. Мы на паре по истории русской литературы XIX века. Преподаватель – Виктор Сергеевич, пожилой профессор с седой бородой, увлеченно рассказывает о «Евгении Онегине». Сегодняшняя тема: образ Татьяны Лариной и его эволюция. – Извини, задумалась. – Я заметила, – усмехается Дина. – Уже в третий раз за лекцию. Что случилось? – Потом расскажу. Виктор Сергеевич как раз рассказывает о том, как Татьяна из наивной провинциальной девушки превращается в светскую даму, которая отвергает Онегина, хотя все еще любит его. – Обратите внимание, – говорит он, – на финальную сцену романа. Татьяна говорит Онегину: «Я вас люблю, к чему лукавить, но я другому отдана». Это не просто отказ. Это утверждение собственного достоинства. Татьяна выросла, она уже не та девочка, которая писала страстные письма. Она научилась ценить себя. Слова профессора странным эхом отзываются во мне. Научилась ценить себя. Именно этому я и пытаюсь научиться, правда? После всего, что было. После тех слов Арсения в июне. После того, как я поняла, что была для него просто фоном, удобной «подругой», которая всегда рядом, всегда готова помочь, но никогда не воспринималась всерьез как женщина. – …вопрос о том, правильно ли поступила Татьяна, отвергнув Онегина, до сих пор обсуждается литературоведами, – продолжает Виктор Сергеевич. – Некоторые считают, что она отказалась от счастья ради принципов. Другие полагают, что она просто переросла Онегина. А что думаете вы? Несколько студентов тянут руки. Я тоже поднимаю руку. – Да, Серафима Богомолова, пожалуйста. Встаю, чувствуя, как все оборачиваются на меня. – Я думаю, Татьяна поступила правильно, – твердо говорю. – Потому что Онегин полюбил не ее, а свой идеализированный образ. Ему нравилась светская дама, недоступная и холодная. А настоящую Татьяну – ту девушку, которая писала ему письма, – он отверг. И в финале он просто не смог смириться с тем, что потерял контроль над ситуацией. Мужское эго, не более того. В аудитории раздается смешок. Виктор Сергеевич поднимает бровь. – Интересная трактовка. Несколько феминистская, но имеет право на существование. Продолжайте. – Татьяна любила Онегина, когда была никем. Простушкой из провинции, – мой голос звучит резче, чем я рассчитывала. – Простой девушкой без лоска и блеска. А он ее отверг. И вот она изменилась, стала красивой, успешной, интересной – и он вдруг «прозрел». Но это не любовь. Это желание обладать тем, что кажется ценным. Если бы он действительно ее любил, то увидел бы ее ценность такой, какая она есть. А не тогда, когда она стала соответствовать его представлениям об идеальной женщине. В аудитории повисает звенящая тишина. Я понимаю, что сказала слишком много. Слишком эмоционально. Слишком личное. – Благодарю за развернутый ответ, – мягко говорит Виктор Сергеевич. – Хотя, как я заметил, вы немного отошли от текста Пушкина и переключились на личные переживания. Но эмоциональное восприятие литературы – тоже важный аспект. Присаживайтесь. Опускаюсь на стул, чувствуя, как горят щеки. Дина смотрит на меня с любопытством, но ничего не говорит. После лекции мы идем в буфет. Я беру салат и зеленый чай, Дина – пиццу и латте. – Ну что, будешь рассказывать? – спрашивает она, когда мы садимся за столик у окна. – Про Онегина-толстяка? – Это про меня. В смысле, не буквально, но… Была одна история. В школе. – С парнем? С Новиковым? – Да. Он был… – подбираю слова, – популярным. Весельчаком. Все его любили. А я была толстой зазнайкой-отличницей, которая пыталась компенсировать свою внешность умом и язвительностью. – Ты в него влюбилась, – констатирует Дина увлеченно жуя пиццу. – Влюбилась. Безнадежно. И, конечно, он об этом знал, это было видно. Он вроде бы тоже начал мне симпатизировать. Даже на школьной дискотеке в Хелловин признался, что я ему нравлюсь, но я не верила в это. Потому что я тогда не нравилась самой себе. Короче, наши стычки стали еще яростнее, но в какой-то момент нас объединила одна цель, мы хотели спасти наших друзей, которые были неразлучны с самого детства. У нас все получилось, но не так как мы хотели, но мы стали ближе, а потом…. Нам исполнилось по восемнадцать и у нас, ну… случилось то самое. – Да, ладно?– Дина выпучила глаза. – Да, и не смотри на меня так. Это была ошибка, большая ошибка. – Ну, и… дальше что? – Ничего. Новиков пропал. – В смысле? – Просто перестал отвечать, уехал с родителями в отпуск и все. – Какой мудак!– Дина ахает, на нас все оборачиваются, а мне стыдно так, словно все все слышали. – И, как он объяснил всю эту ситуацию? – Никак, я не дала ему ничего сказать. Мне это не нужно. – ВА недавно я отшила одного парня. Глеба, с четвертого курса, ну, ты знаешь его. Он приглашал меня в театр, а я отказалась. Арсений это услышал. И сказал, что я стала слишком разборчивой. Типа, раньше я была бы рада любому вниманию. – Ну и наглость! – возмущается Дина. – То есть он считает, что ты должна быть благодарна за любое приглашение? – Примерно так, – киваю. – Вот я и взбесилась. Сказала ему все, что думаю. – Правильно сделала, – одобрительно кивает Дина. – Забей на него. Раз он так с тобой поступил, значит, он тебя не заслуживает. – Я тоже так думаю, – убежденно говорю. – Я вообще решила о нем не думать. Новая жизнь, новые знакомства, новые возможности. – Вот и правильно! – Дина тычет вилкой в свою пиццу. – Кстати, а этот Глеб симпатичный, по нему половина универа сохнет. – Да, симпатичный. И умный. И остроумный. – Тогда почему ты ему отказала? Этот вопрос ставит меня в тупик. Действительно, почему? Глеб мне нравится. С ним легко общаться. Он не заставляет меня чувствовать себя неловко или неполноценной. Он видит во мне личность, а не «бывшую толстушку». – Не знаю, – честно признаюсь. – Наверное, еще не готова. – К отношениям? – К тому, чтобы кому-то доверять. Дина смотрит на меня с сочувствием. – Понимаю. Но знаешь, Сима, не все парни – козлы. Некоторые действительно хорошие. – Откуда ты знаешь? – усмехаюсь. – У тебя есть парень? – Нет. Но есть один… Ладно, неважно. Просто я не хочу, чтобы из-за одного мудака ты закрылась от всех мужчин на свете. – Я не закрылась, – возражаю. – Просто осторожничаю. В этот момент к нашему столику подходит девушка. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами собранными в небрежный хвост с розовыми прядями и ярким макияжем. На ней джинсы, черная водолазка и кожаная куртка. Выглядит она… эффектно. Из тех девушек, на которых оборачиваются. – Привет, – говорит она с улыбкой. – Можно к вам подсесть? Все места заняты. – Конечно, – киваю. Она садится и протягивает руку. – Лола. Второй курс, филфак. – Сима, первый курс. А это Дина, тоже первокурсница. – Рада знакомству! Я вас видела,– Лола достает из сумки бутерброд и начинает есть. – Вы были на лекции у Виктора Сергеевича? – Да. – Обожаю его, я сидела сзади и слышала твой ответ про Татьяну, – говорит Лена, глядя на меня. – Впечатляет. Очень… страстно. – Просто тема близка,– я краснею. – Понимаю, – кивает она. – У каждой из нас есть свои «онегины», которые не замечали нас, пока мы не изменились. – У тебя тоже был такой? – спрашивает Дина. – Был, – усмехается Лола. – Только я не стала ждать, пока он «прозреет». Послала его куда подальше и нашла того, кто ценил меня всегда. – И как? Счастлива? – интересуюсь . Лола пожимает плечами. – Была. Потом расстались. Но это уже другая история. Главное, что я не жалею. Потому что поняла одну вещь: если мужчина любит тебя по-настоящему, ему плевать на твою внешность. Он влюбляется в твою душу, в твой характер, в то, как ты смеешься или злишься. А если ему важна только картинка, значит, это не любовь. Это потребительское отношение. Слова Лолы запали мне в душу. Потребление. Точное определение. – Кстати, – говорит наша новая знакомая, – если вдруг захочешь поговорить по душам или просто отвлечься, вот мой номер. – Она что-то пишет на салфетке и протягивает мне. – Я знаю, каково это – пытаться кого-то забыть. Иногда помогает просто выговориться. – Спасибо, – благодарю я, пряча салфетку в карман. – Что за странное имя, Лола?– Дина задает вопрос, который не решилась задать я. – Вообще я Лолита, ну, вот так, мой папочка любил Набокова. – Круто,– Дина открыто восхищается.– А это твое?– Подруга кивает на мотоциклетный шлем в рюкзаке Лолы. – Да, мое. – Ты водишь байк? – Это мой любимый мужчина. – Афигеть, ты крутышка! Мы болтаем еще минут двадцать: о литературе, преподавателях, студенческой жизни. Лола оказывается невероятно интересным собеседником – начитанная, остроумная, с кучей баек про университет. Когда она уходит, Дина смотрит на меня и говорит: – Классная девчонка. – Да, – соглашаюсь. Но внутри у меня засело что-то неприятное. В голове крутятся слова Лолы о «потреблении». Неужели Арсений относился ко мне именно так? Как к красивой картинке, которую можно повесить на стену и любоваться ею? Нет, стоп. Он вообще никак ко мне не относился. Я ему была не нужна. Ни тогда, ни сейчас. Просто его самолюбие задело, что толстушка, которую он отверг, теперь отвергает его. После обеда у нас свободное время до следующей пары. Дина убегает в библиотеку – ей нужно подготовиться к семинару. Я решаю прогуляться по университетскому двору. Октябрь в Москве прекрасен. Деревья желтые и красные, под ногами шуршат листья. Воздух прохладный, но солнце еще пригревает. Я иду не спеша и думаю о Татьяне Лариной, о Лолите, о себе. Интересно, что бы сделала Татьяна на моем месте? Простила бы Онегина? Или так и жила бы с холодной гордостью, отвергая его снова и снова? – Сима! Оборачиваюсь. Глеб идет ко мне, улыбаясь. В руках у него два стаканчика с кофе. – Привет, – осторожно говорю. – Привет! Я увидел тебя из окна и решил… ну, не знаю, подумал, может, ты кофе хочешь? – Он протягивает мне один из стаканчиков. – Спасибо, – беру кофе. Пахнет карамелью и корицей. – Слушай, – начинает Глеб, – насчет того приглашения в театр… Не хочу быть навязчивым. Но если ты передумаешь… – Глеб, – перебиваю его, – ты правда хороший парень. – О нет, – усмехается он. – Это та самая фраза, после которой следует «но»? – Нет, – качаю головой. – Никаких «но». Просто… Можно я подумаю? – Конечно, – кивает он. – Времени полно. Кстати, в субботу на филфаке вечеринка. Неформальная, для своих. Придешь? Я хочу отказаться. Но в этот момент вижу вдалеке знакомую фигуру. Арсений стоит у входа в университет и разговаривает по телефону. Он нас не видит. Но я его вижу. И что-то внутри меня щелкает. – Знаешь что, – говорю я, глядя Глебу в глаза, – я приду. С удовольствием. – Отлично! Тогда увидимся в субботу. Начало в восемь,– Глеб улыбается еще шире. – Договорились. Он уходит, а я стою и смотрю на Арсения. Он все еще разговаривает по телефону и над чем-то смеется. Беззаботный, уверенный в себе. Такой же, как в школе. И вдруг я понимаю, что мне нужно доказать. Не ему. Себе. Что я уже не та наивная девочка, которая ждала его внимания. Что я двигаюсь дальше. Что у меня есть выбор, и я им пользуюсь. Пусть видит, что я не сижу и не плачу в подушку из-за его слов. Пусть поймет, что потерял кое-что ценное. А я… я просто буду жить. Встречаться с интересными людьми. Ходить на вечеринки. Наслаждаться студенческой жизнью. Без него. Арсений заканчивает разговор и убирает телефон в карман. Поднимает голову – и наши взгляды встречаются. На секунду время замирает. Я поднимаю стаканчик с кофе, как бы приветствуя его, и разворачиваюсь. Ухожу, не оглядываясь. Пусть думает что хочет. Мне все равно. По крайней мере, я себя в этом убеждаю.