Глава 10

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Не в квартиру — в голову. Глухой, тяжёлый стук, который отдавался в висках и не давал дышать. Я открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, не понимая, где я и что со мной.

Потом всё вернулось.

Балкон. Звёзды. Его руки на моей талии. Поцелуй.

Я села на кровати, обхватив голову руками. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как кровь приливает к щекам. Что я наделала? Я поцеловала начальника. На корпоративе. При всех. Нет, не при всех — на балконе, никто не видел. Но это не меняло сути. Я поцеловала Кирилла Сергеевича. Человека, которого ненавидела два года. Человека, который заставил меня остаться. Человека, из-за которого...

Я не могла закончить эту мысль. Слишком много всего навалилось сразу — стыд, растерянность, страх. И где-то глубоко, под всем этим, что-то ещё. Тёплое, пугающее, то, что я не хотела в себе признавать.

Я посмотрела на телефон. Несколько сообщений от Вари, одно от Кристины, пропущенный звонок от мамы Маши. Я открыла чат с Варей, и сердце упало.

«Инга, новости плохие. Поиски приостановили. Говорят, если через месяц ничего не найдут, пассажиров объявят пропавшими без вести. Я в аэропорту. Родители Маши не уходят. Все в шоке. Позвони, когда сможешь».

Я смотрела на экран, и слова расплывались перед глазами. Поиски приостановили. Через месяц объявят пропавшими без вести. Это значило, что они сдались. Что надежды больше нет.

Я набрала номер Вари. Она ответила после первого гудка.

— Ты прочитала? — голос её был глухим, будто она плакала или не спала несколько дней.

— Да, — я сжала телефон, чувствуя, как дрожат руки. — Что это значит?

— Это значит, что они прекращают поиски, — Варя говорила быстро, нервно, будто боялась, что её прервут. — Официально — до лучших погодных условий. Но все понимают, что это конец. Если за месяц ничего не найдут, самолёт признают пропавшим без вести, а пассажиров...

Она не договорила, но я поняла. Пассажиров признают погибшими. Моих подруг признают погибшими.

— Не может быть, — прошептала я. — Они не могут просто так взять и прекратить. Люди там, на дне, ждут. Они...

— Инга, — голос Вари стал тише, — прошло уже почти три недели. Обломков не нашли. Сигналов нет. Ничего. Даже чёрный ящик не могут найти. Я не знаю, что ещё можно сделать.

Я молчала. Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их. Я смотрела на стену напротив, на которой висела фотография — мы все шесть, на даче у Машиных родителей, смеёмся, обнявшись, и жизнь кажется бесконечной.

— Я приеду в аэропорт, — сказала я, хотя не знала, смогу ли встать с кровати.

— Не надо, — Варя вздохнула. — Здесь сейчас... тяжело. Родители Маши кричат на представителей авиакомпании, кто-то плачет, кто-то просто сидит и молчит. Я не знаю, чем я могу помочь.

— Ты можешь быть там, — сказала я. — Это уже помощь.

— Наверное, — она помолчала. — А ты как? Вчера был корпоратив? Я звонила, но ты не ответила.

— Да, — я провела рукой по лицу, стирая слёзы. — Я была... занята.

— Всё в порядке? — в голосе Вари появилось беспокойство.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я не знаю, что со мной происходит.

— Инга, ты меня пугаешь, — Варя говорила тихо, но в её голосе я слышала напряжение. — Что случилось?

Я закрыла глаза. Передо мной стояло его лицо. Серые глаза, тёплая улыбка, руки, которые держали меня так бережно.

— Я поцеловала начальника, — сказала я, и эти слова прозвучали так нелепо, так неуместно на фоне того, что происходило вокруг.

— Что?! — Варя, кажется, забыла о своём горе на секунду. — Того самого? Змея Горыныча?

— Его, — я чувствовала, как щёки заливает румянец. — Вчера на корпоративе. Мы вышли на балкон, разговорились, и...

— И ты его поцеловала, — закончила за меня Варя.

— Да, — я вздохнула. — Я не знаю, зачем. Нет, знаю. Мне было хорошо с ним. Спокойно. Он понимает. Он... он сказал, что если бы я полетела на том самолёте, он бы искал меня и не смог бы работать. Что я стала для него кем-то важным.

В трубке повисла тишина. Я слышала, как Варя дышит, и боялась, что она скажет что-то, что разрушит этот хрупкий мир, который начал строиться внутри меня.

— Инга, — наконец сказала она, и голос её был мягким, — я рада, что у тебя есть кто-то, кто поддерживает. Правда. Но будь осторожна. Сейчас ты очень уязвима. Ты можешь принять за чувства то, что на самом деле просто страх остаться одной.

— Я знаю, — я провела рукой по лицу. — Я тоже об этом думала. Но когда он рядом, мне легче. Я не знаю, что это — любовь или просто... спасение. Но мне легче.

— Тогда не торопись, — посоветовала Варя. — Дай себе время. Всему своё время.

— А у нас есть время? — спросила я, и в голосе моём прозвучала горечь. — Поиски прекращают. Через месяц их объявят пропавшими без вести. А потом? Что потом?

— Потом будем жить, — голос Вари стал твёрже. — Как бы тяжело ни было, мы будем жить. Они бы этого хотели.

— Я знаю, — я снова заплакала, но теперь это были другие слёзы. Не те, что душили меня все эти дни, а те, что приносят облегчение. — Прости, я не могу сейчас приехать. Я не готова.

— Оставайся дома, — сказала Варя. — Я позвоню, если что-то изменится.

— Хорошо, — я сбросила вызов и откинулась на подушку.

За окном светало. Серый, мутный рассвет пробивался сквозь занавески, окрашивая комнату в цвет свинца. Я смотрела на потолок и думала о том, что жизнь разделилась на две части. До и после. До — были подруги, смех, планы на будущее. После — тишина, ожидание, и этот странный, пугающий, но такой нужный мне человек.

Я встала, прошла на кухню, включила чайник. Руки дрожали, когда я засыпала кофе, когда наливала кипяток, когда садилась за стол. Я смотрела на телефон, который лежал рядом, и боялась его касаться. Варя сказала, что поиски приостановлены. Через месяц их объявят пропавшими без вести. Это значило, что они сдались. Что надежды больше нет.

Я открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё обрывается. Я написала новое:

«Девочки, я не знаю, прочитаете ли вы это когда-нибудь. Я не знаю, где вы. Но я хочу, чтобы вы знали: я люблю вас. Я буду ждать. Всегда».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон и пошла в душ. Горячая вода смывала слёзы, но не смывала чувство вины, которое разъедало меня изнутри. Как я могла целоваться с Кириллом, когда мои подруги пропали над океаном? Как я могла чувствовать что-то, кроме боли? Как я могла жить, когда они, возможно, уже не жили?

Я вышла из душа, закуталась в халат, села на кровать. Надо было ехать на работу. Надо было делать вид, что всё в порядке. Надо было встретиться с ним и не знать, куда девать глаза.

Я оделась медленно, механически, как робот. Джинсы, свитер, куртка. Всё то же, что и всегда. Но я чувствовала себя по-другому. Будто кто-то снял с меня старую кожу и надел новую, которая ещё не обмялась, не стала своей.

Выйдя из дома, я поймала такси и назвала адрес офиса. По дороге смотрела в окно на заснеженные улицы, на людей, которые спешили по своим делам, и думала о том, что все они живут своей жизнью, не зная, что где-то над океаном до сих пор ищут самолёт. Или уже не ищут.

В офисе я появилась без пятнадцати девять. Прошла через турникет, поздоровалась с охранником, поднялась на лифте. Сердце колотилось, когда я шла по коридору к нашему отделу. Я боялась встретить его. Боялась, что увижу его лицо и не смогу сдержать слёз. Или, что ещё хуже, смогу — и он подумает, что мне всё равно.

Но в отделе было пусто. Только ёлка горела огнями, напоминая о празднике, который прошёл, о жизни, которая осталась где-то там, до.

Я села за свой стол, включила ноутбук, открыла почту. Писем было много — рабочих, срочных, не очень. Я начала отвечать на них, но слова не складывались, цифры путались, мысли уходили в сторону.

Я смотрела на дверь его кабинета. Стеклянная перегородка была прозрачной, и я видела, что внутри темно. Его не было. Или он не включал свет. Я не знала.

В десять пришли коллеги. Света, Оксана, Антон. Они шумели, смеялись, обсуждали вчерашний корпоратив. Я слышала, как Света говорит: «А вы видели, как Инга с начальником танцевала?» — и чувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Инга, ты сегодня какая-то бледная, — Оксана подошла ко мне, заглядывая в лицо. — Всё в порядке?

— Всё хорошо, — я выдавила улыбку. — Просто не выспалась.

— Корпоратив удался? — она улыбнулась, и в улыбке было что-то, что мне не понравилось. — Говорят, ты с Кириллом Сергеевичем весь вечер провела.

— Мы обсуждали работу, — я сказала это слишком быстро, слишком резко, и Оксана подняла бровь.

— Работу, — протянула она. — Ну-ну.

Она отошла, а я уставилась в монитор, чувствуя, как горят щёки. Что они обо мне думают? Что я сплю с начальником, чтобы получить повышение? Что я использую его, потому что мне тяжело одной? Или что я просто...

Я не хотела об этом думать. Я хотела работать. Но работа не шла.

В одиннадцать я услышала, как открывается дверь в кабинет. Я подняла голову и увидела его. Кирилл прошёл через отдел, не глядя по сторонам, и скрылся за дверью своего кабинета. Сердце заколотилось где-то в горле. Он был здесь. В нескольких метрах от меня. И я не знала, что делать.

Я сидела, смотрела на дверь и ждала. Ждала, что он выйдет, позовёт меня, скажет что-то. Но дверь не открывалась. Может быть, он ждал, что я приду сама? Может быть, он передумал? Может быть, вчерашнее было ошибкой?

В обед я не пошла в столовую. Сказала, что не голодна, и осталась за столом. Сидела, смотрела в окно на серое небо и думала о том, что Варя сейчас, наверное, в аэропорту, что родители Маши кричат на представителей авиакомпании, что кто-то плачет, кто-то молится, кто-то просто сидит и молчит.

Я достала телефон, открыла общий чат. Ничего нового. Мои сообщения так и висели непрочитанными.

Я набрала сообщение для Вари: «Как там?»

Она ответила почти сразу: «Тяжело. Приезжай, если сможешь. Нужна поддержка».

Я посмотрела на дверь кабинета, потом на часы. До конца рабочего дня оставалось четыре часа. Я могла уйти, сказав, что плохо себя чувствую. Но я боялась. Боялась, что если уйду, то не смогу вернуться. Не смогу смотреть ему в глаза.

Я написала Варе: «Не могу сейчас. Вечером приеду».

Она ответила: «Жду».

Я убрала телефон и снова уставилась в монитор. Цифры и буквы расплывались перед глазами, и я не видела их. Я видела только его лицо. Серые глаза, тёплую улыбку, руки, которые держали меня так бережно.

В три часа я услышала, как открывается дверь его кабинета. Я не подняла головы, делала вид, что сосредоточена на работе. Но я чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня, я знала.

— Инга, зайдите, пожалуйста, — голос его звучал ровно, спокойно, как всегда.

Я встала, чувствуя, как дрожат колени. Прошла к его кабинету, открыла дверь. Он сидел за столом, руки лежали перед ним, и я заметила, что пальцы сжаты в замок — жест, который я видела у него только в моменты напряжения.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив.

Я села, сложила руки на коленях, смотрела на стол, на бумаги, на ручку, которая лежала рядом. Всё, что угодно, только не на него.

— Инга, посмотрите на меня, — сказал он тихо.

Я подняла голову. Его лицо было спокойным, но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти.

— Я хотел извиниться, — сказал он, и я удивилась. — Если я перешёл границу вчера. Если вам было некомфортно. Если я...

— Нет, — я перебила его, потому что не могла слушать, как он извиняется за то, что было самым настоящим за последние дни. — Не надо извиняться.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела облегчение.

— Я не знаю, что ты чувствуешь, — он перешёл на «ты», и это было так неожиданно, что я вздрогнула. — Я не знаю, правильно ли это. Но я не хочу делать вид, что ничего не было.

Я молчала. Потому что он сказал то, что я боялась сказать себе.

— Я тоже, — наконец выдавила я. — Не хочу делать вид.

— Но ты избегаешь меня, — он сказал это не как обвинение, а как констатацию факта.

— Я не знаю, как себя вести, — призналась я. — Я не знаю, что теперь между нами. Ты — мой начальник. Это... это неправильно.

— Почему? — он наклонился вперёд, и я увидела, как его глаза потемнели. — Потому что мы работаем вместе? Потому что я старше? Потому что...

— Потому что мои подруги пропали, — я сказала это, и слова повисли в воздухе, тяжёлые, горькие. — Потому что я не имею права чувствовать что-то, когда они там, над океаном, и никто не знает, живы они или нет.

Он замолчал. Я смотрела на него и видела, как его лицо меняется. Он понимал. Он всегда понимал.

— Я не прошу тебя забыть о них, — сказал он тихо. — Я не прошу тебя перестать чувствовать. Я прошу только об одном: не отталкивай меня. Позволь быть рядом.

— Я боюсь, — прошептала я.

— Чего?

— Всего. Боюсь, что это — ошибка. Что я принимаю за чувства то, что на самом деле просто страх остаться одной. Что я обманываю себя. Что я обманываю тебя.

Он встал, обошёл стол, сел на стул рядом. Я чувствовала его близость, его тепло, и это сбивало с толку.

— Давай не будем торопиться, — сказал он, и я посмотрела на него с удивлением. — Не будем спешить с выводами. Не будем называть это как-то. Просто... будем рядом. Когда тяжело. Когда страшно. Когда просто нужно, чтобы кто-то был.

— А если это ничего не значит? — спросила я. — Если я пойму, что это была просто слабость?

— Значит, поймёшь, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было боли. — Я не буду требовать от тебя ответов. Не сейчас. Когда придёт время.

Я смотрела на него, и внутри, в самом глубоком месте, что-то оттаивало. Он не давил. Не требовал. Он просто предлагал быть рядом. И это было то, что мне нужно.

— Хорошо, — сказала я. — Давай не торопиться.

Он протянул руку, и я вложила свою ладонь в его. Пальцы были тёплыми, и я чувствовала, как они сжимают мои.

— Как твои подруги? — спросил он тихо. — Есть новости?

Я покачала головой.

— Поиски приостановили. Если через месяц ничего не найдут, объявят пропавшими без вести.

— Мне жаль, — он сжал мою руку сильнее. — Это тяжело.

— Я не знаю, что делать, — призналась я. — Варя в аэропорту, родители Маши... они не уходят. А я сижу здесь и не могу заставить себя поехать.

— Ты не обязана быть там, — сказал он. — Каждый переживает по-своему. Если тебе нужно работать — работай. Если нужно плакать — плачь. Если нужно быть одной — будь одна. Но знай: я рядом.

Я посмотрела на него, и на глаза снова навернулись слёзы. Но теперь это были слёзы облегчения.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — он улыбнулся, отпустил мою руку. — Иди работай. Если захочешь поговорить — я здесь.

Я встала, пошла к двери, но на пороге остановилась.

— Кирилл, — я произнесла его имя, и оно показалось мне правильным, нужным.

— Да? — он поднял голову.

— Спасибо, что не торопишь. Это важно для меня.

— Я понимаю, — он кивнул. — Иди.

Я вышла из кабинета, закрыла за собой дверь. Села за свой стол, и впервые за этот день смогла вздохнуть полной грудью.

Вечером я поехала в аэропорт. Варя встретила меня у входа, и мы обнялись, долго, крепко, не говоря ни слова.

— Ты как? — спросила она, когда мы отстранились.

— Держусь, — я посмотрела на её лицо — уставшее, бледное, с красными глазами. — А ты?

— Тоже, — она взяла меня за руку. — Пойдём. Родители Маши там, в зале. Они хотят с тобой поговорить.

Мы прошли в зал ожидания, где всё так же сидели люди, ждали новостей, которые не приходили. Родители Маши сидели на скамейке у окна, держались за руки и смотрели в одну точку.

— Здравствуйте, — я подошла, села рядом. Мать Маши повернулась ко мне, и я увидела её глаза — сухие, красные, с застывшей в них болью.

— Инга, — она взяла меня за руку. — Спасибо, что приехали.

— Как вы? — спросила я, хотя знала, что ответ будет.

— Мы держимся, — она говорила тихо, будто боялась, что её услышат. — Мы не теряем надежды. Они найдутся. Обязательно найдутся.

Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Сказать, что поиски приостановили? Что через месяц их объявят пропавшими без вести? Что надежды, возможно, больше нет?

Я не могла. Не сейчас.

— Они найдутся, — сказала я, и эти слова прозвучали фальшиво, но я не могла сказать иначе.

Мы сидели в тишине, держась за руки, и смотрели на взлётную полосу, где зажигались огни. Где-то там, за горизонтом, может быть, всё ещё шли поиски. Может быть, кто-то смотрел на те же звёзды, что и мы.

Я достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я набрала новое:

«Я в аэропорту. С родителями Маши. Мы ждём. Не теряем надежды. Пожалуйста, вернитесь».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Представила, что они живы. Что они вернутся. Что мы снова будем вместе.

— Пожалуйста, — прошептала я в темноту. — Пожалуйста, вернитесь.

Варя взяла меня за руку, и мы сидели так, держась друг за друга, пока за окном не погасли последние огни.

Домой я вернулась поздно. Разделась, прошла на кухню, заварила чай. Села на подоконник, смотрела на звёзды.

Телефон завибрировал. Сообщение от Кирилла: «Как ты?»

Я набрала в ответ: «В аэропорту была. Тяжело. Но держусь».

Он ответил почти сразу: «Ты сильная. Я рядом».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри становится теплее. Не легче — тепло и лёгкость были разными вещами. Но тепло было. И этого было достаточно.

Я написала: «Спасибо. Спокойной ночи».

Он ответил: «Спокойной ночи. Увидимся завтра».

Я убрала телефон, допила чай, пошла в спальню. Легла в кровать, закрыла глаза. В голове крутились мысли — о подругах, о поисках, о Варе, о нём. Но они не пугали. Они были частью меня, частью этой новой жизни, которая только начиналась.

Я не знала, что принесёт завтрашний день. Не знала, найдут ли самолёт. Не знала, увижу ли я когда-нибудь своих подруг. Но я знала одно: я не одна. И это знание давало силы жить дальше.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.