Глава 12

Отношения с Кириллом перешли в новую фазу незаметно для меня самой. Мы не обсуждали это, не называли никак, не строили планов. Просто однажды я поймала себя на мысли, что жду вечера, когда офис опустеет, чтобы остаться с ним наедине. Не для того, чтобы говорить о важном — чаще всего мы говорили о пустяках. О погоде, о новостях, о том, что сын Кирилла начал ходить на хоккей и теперь требует новую форму. Обычные разговоры, которые ведут люди, когда им просто хорошо вместе.

Мы виделись после работы, но на людях держали дистанцию. В офисе всё было по-прежнему: «Кирилл Сергеевич» и «Инга», отчёты, документы, рабочие вопросы. Никто не должен был знать. Не потому, что мы боялись — просто не хотели лишних разговоров. Но разговоры всё равно были.

Я замечала, как Света из бухгалтерии провожает нас взглядами, когда мы вместе выходим из кабинета. Как Оксана делает многозначительные паузы, когда я рядом. Как Антон, обычно молчаливый, вдруг начинает интересоваться, как прошёл вечер. Я старалась не обращать внимания. Но это было сложно.

Однажды, когда мы с Кириллом задержались после работы, я услышала голоса из коридора. Света и Лена не заметили, что свет в кабинете горит, или думали, что мы уже ушли.

— Ты видела, как она на него смотрит? — голос Светы был приглушённым, но я узнала его. — Как кошка на сметану.

— Да ладно, — Лена усмехнулась. — Он же начальник. Она просто хочет выслужиться.

— Выслужиться? — Света хмыкнула. — Там не выслужиться, там совсем другое. Я вчера видела, как они вместе выходили из кафе напротив. Он ей дверь открывал, как настоящий джентльмен.

— Ну и что? Может, обсуждали работу.

— Работу, — Света засмеялась. — Конечно. Только она так на него смотрела, будто он не начальник, а... Ну ты поняла.

— Думаешь, спит с ним ради повышения? — голос Лены стал заговорщицким.

— А зачем ещё? — Света говорила уверенно, будто знала правду. — Она же нищая, вечно в чёрном ходит. А тут начальник, видный мужчина, наверняка деньги есть. Чего не воспользоваться?

Я сидела за своим столом, сжимая ручку так сильно, что побелели костяшки. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. Я хотела встать, выйти в коридор и сказать им всё, что думаю о них, об их сплетнях, об их грязных языках. Но не могла пошевелиться.

— Инга, — голос Кирилла раздался из динамика внутренней связи, и я вздрогнула. — Вы ещё здесь?

Я не ответила. Не могла. В горле стоял ком, и я боялась, что если открою рот, то закричу.

— Инга? — он, видимо, заметил, что что-то не так, потому что через секунду дверь его кабинета открылась, и он вышел в коридор.

Он увидел меня — бледную, с дрожащими руками, с глазами, полными слёз. Потом услышал голоса из коридора. Света и Лена, не заметив его, продолжали:

— А говорят, он её на повышение прочит. На место заместителя. Не иначе, как постель помогла.

— Интересно, сколько она ему...

— Хватит!

Голос Кирилла прозвучал как выстрел. Я видела, как Света и Лена вздрогнули, обернулись, побледнели. Он стоял в проходе, и лицо его было спокойным, но глаза метали молнии.

— Вы забыли, что в офисе есть камеры? — сказал он ровно. — И что я могу потребовать запись за любой день?

— Кирилл Сергеевич, мы... — начала Света, но он перебил её.

— Завтра же напишите объяснительные. И подумайте о том, что сплетни на рабочем месте — это не только неэтично, но и может повлечь дисциплинарное взыскание. Свободны.

Они ушли, опустив головы. Я сидела, не двигаясь, и смотрела на Кирилла. Он подошёл ко мне, сел на край стола.

— Прости, — сказал он тихо. — Я должен был раньше это прекратить.

— Ты их напугал, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Они теперь будут думать, что я нажаловалась.

— Мне всё равно, что они будут думать, — он взял меня за руку. — Главное, чтобы ты знала: это неправда.

— Я знаю, — я кивнула. — Но больно. Слышать такое. Они не знают ничего. Ни о том, что у меня пропали подруги. Ни о том, что я... что я не сплю с тобой ради повышения.

— Мне жаль, что ты это слышала, — он сжал мою руку. — Может, нам стоит...

— Не надо, — я покачала головой. — Не надо ничего менять. Пусть думают, что хотят. Мне всё равно.

Но это было неправдой. Мне не было всё равно. Каждое слово, каждая сплетня впивалась в меня, как иголки. Я чувствовала себя грязной, хотя не сделала ничего плохого.

Через несколько дней Света подошла ко мне в столовой. Лицо у неё было красным, она явно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Инга, — наконец выдавила она. — Ты прости меня. Я погорячилась. Не подумала. Просто... ну, ты же понимаешь.

Я посмотрела на неё. Хотела сказать что-то язвительное, но не стала. Слишком устала для этого.

— Забудь, — сказала я. — И больше не сплетничай за спиной. Это некрасиво.

Она кивнула и быстро ушла. Я смотрела ей вслед и думала о том, что она не поняла. Ничего не поняла. Она извинилась не потому, что осознала свою ошибку, а потому, что испугалась начальника. И это было хуже, чем если бы она продолжала ненавидеть меня.

Я всё чаще оставалась в офисе после работы. Не только потому, что Кирилл был там, но и потому, что дома было пусто. Варя звонила каждый день, сообщала новости. Новостей не было. Семьи пропавших создали группу, начали требовать продолжения поисков. Они собирались в аэропорту, писали письма в авиакомпанию, в правительство, в международные организации. Я присоединилась к ним, но не могла быть там постоянно. Слишком тяжело было видеть лица родителей, которые с каждым днём становились всё старше, всё бледнее, всё больше похожи на призраков.

— Мы не дадим им забыть, — сказала Варя, когда я приехала на очередную встречу. — Пока мы помним, они живы.

Я смотрела на плакаты, которые держали в руках люди: «Найдите наших детей», «Мы не перестанем искать», «Триста жизней — не цифра». И думала о том, что мир уже забыл. Что для большинства людей это просто строчка в новостях, которую пролистали две недели назад. Но для нас это было всё.

— Мы напишем письмо в ООН, — продолжала Варя. — Требуем продолжить поиски. Не можем же мы просто сидеть и ждать, пока они объявят их пропавшими без вести.

— Я помогу, — сказала я. — Чем смогу.

Варя обняла меня, и я почувствовала, как она дрожит. Она держалась, старалась быть сильной для всех, но я видела, как ей тяжело.

— Как ты? — спросила я, когда мы отошли в сторону.

— Держусь, — она улыбнулась, но улыбка была слабой. — А ты? Как у вас с начальником?

— Нормально, — я пожала плечами. — Видимся после работы. Он... он заботливый. Иногда пропадает из-за сына.

— Сын? — Варя удивилась. — У него есть сын?

— Да, мальчик лет шести. Живёт с ним. Мама ушла два года назад.

— Бедный ребёнок, — Варя покачала головой. — А ты его видела?

— Нет, — я почувствовала, как сердце сжалось. — Он... он не предлагал. Наверное, рано.

— Наверное, — Варя посмотрела на меня внимательно. — А ты хочешь?

— Не знаю, — честно ответила я. — Боюсь. С одной стороны, хочу узнать его ближе. С другой — боюсь, что если увижу сына, то... привяжусь. А привязываться сейчас опасно.

— Почему? — Варя взяла меня за руку. — Потому что боишься потерять?

Я молчала. Потому что она попала в точку. Я уже потеряла слишком много. Подруг, которые были для меня семьёй. Надежду на то, что они вернутся. Веру в то, что жизнь будет такой, как раньше. И если я потеряю ещё и его... я не выдержу.

— Инга, — Варя обняла меня. — Ты не должна бояться жить. Даже если больно. Даже если страшно. Они бы не хотели, чтобы ты пряталась от чувств.

— Я знаю, — я уткнулась ей в плечо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Но я не умею по-другому. Я всегда боюсь. Сначала боялась, что не успею на рейс. Потом — что они не вернутся. Теперь — что я не справлюсь.

— Ты справишься, — она погладила меня по голове. — Ты сильная. Самая сильная из нас.

— Это неправда, — я покачала головой. — Я просто умею прятать страх.

Мы поговорили ещё немного, и я поехала домой. По дороге думала о том, что сказала Варя. Она была права — я боялась. Боялась привязаться, боялась поверить, боялась, что это снова закончится болью.

Встреча с сыном Кирилла случилась случайно, и я была к ней не готова.

Это было в субботу, солнечным, но холодным днём. Кирилл сказал, что занят — у сына тренировка по хоккею, и он обещал быть рядом. Я не обижалась, даже обрадовалась — смогу побыть одна, разобрать мысли. Я решила прогуляться в парке, который был рядом с домом.

Парк был почти пуст — только редкие прохожие, мамы с колясками, пенсионеры на скамейках. Я шла по аллее, смотрела на голые деревья, на снег, который уже начал таять, и думала о том, что весна скоро. Первая весна без них.

Я села на скамейку, достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я написала новое: «Сегодня солнечно. Я в парке. Здесь тихо. Мне вас не хватает». Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

— Тётя, а вы не знаете, где тут фонтан?

Я подняла голову. Передо мной стоял мальчик лет шести, в синей куртке и вязаной шапке с помпоном. Щёки красные, глаза серые — такие знакомые, что у меня перехватило дыхание.

— Фонтан? — я оглянулась. — Там, за поворотом. Но он сейчас не работает, зимой фонтаны отключают.

— Знаю, — мальчик вздохнул. — Я просто хотел посмотреть. Папа сказал, что мы сюда придём, когда он растает. А я хочу сейчас.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Серые глаза, тёмные волосы, форма губ — всё это было так похоже на Кирилла, что я не сомневалась. Это его сын.

— Миша! — голос Кирилла раздался откуда-то сбоку, и я вздрогнула. — Я же сказал не убегать!

Он подошёл, увидел меня, и замер. Мы смотрели друг на друга, и я видела, как его лицо меняется — от удивления к растерянности, потом к чему-то, что я не могла прочитать.

— Папа, вы знакомы? — мальчик переводил взгляд с меня на отца.

— Да, — Кирилл присел на корточки, взял сына за руку. — Это Инга. Моя... коллега.

— А почему она грустная? — спросил Миша, и я почувствовала, как сердце сжимается. — У неё глаза красные.

— Потому что у неё случилось горе, — тихо сказал Кирилл. — Её подруги улетели и не вернулись.

Миша посмотрел на меня, и в его детских глазах было столько серьёзности, что я невольно улыбнулась.

— Моя мама тоже ушла и не вернулась, — сказал он. — Папа говорит, что она уехала далеко и теперь у неё новая семья. А я всё равно жду. Может, и ваши подруги вернутся?

Я смотрела на этого маленького мальчика, который говорил о своей маме, которая ушла и не вернулась, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Он был таким смелым, таким сильным, таким похожим на своего отца.

— Может быть, — сказала я. — Я тоже жду.

— А вы придёте к нам в гости? — спросил Миша, и я растерялась. — Папа говорит, что вы хорошая. И что вы ему помогаете на работе. Я хочу с вами поиграть.

Я посмотрела на Кирилла. Он смотрел на меня, и в его глазах была надежда — и страх, что я откажусь.

— Если папа разрешит, — сказала я.

— Разрешит, — Миша повернулся к отцу. — Папа, разрешишь?

— Разрешу, — Кирилл улыбнулся, и я увидела, как он расслабился. — Но сначала дай Инге номер телефона. Чтобы она могла позвонить, когда захочет.

Миша серьёзно кивнул, достал из кармана игрушечный телефон и продиктовал мне номер. Я записала, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот маленький мальчик, который потерял маму, но не потерял способность верить и ждать, тронул меня до глубины души.

— Мне пора, — Миша взял отца за руку. — Папа обещал показать мне, где будет фонтан. До свидания, Инга!

— До свидания, Миша, — я помахала ему рукой.

Они ушли, и я смотрела им вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кирилл обернулся, и наши взгляды встретились. Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Вечером он позвонил. Я сидела на подоконнике, смотрела на звёзды и ждала его звонка.

— Прости, что так вышло, — сказал он, и в голосе его было сожаление. — Я не хотел, чтобы вы встретились случайно.

— Всё хорошо, — я провела рукой по стеклу, рисуя узоры. — Он замечательный. Очень похож на тебя.

— Он многое понимает, — голос Кирилла стал тише. — Слишком многое для своих лет. Мама ушла, когда ему было четыре. Он до сих пор ждёт, что она вернётся.

— Я знаю, — я почувствовала, как сердце сжимается. — Он сказал.

— Ты не против? — спросил Кирилл. — Что он пригласил тебя в гости?

— Нет, — я улыбнулась. — Я хочу прийти. Если ты не против.

— Я хочу, чтобы ты пришла, — он помолчал. — Боюсь только, что это слишком быстро. Для тебя.

— Может быть, — я вздохнула. — Но я хочу попробовать. Хочу узнать вас. Обоих.

— Спасибо, — он сказал это тихо, но я услышала в его голосе то, что заставило моё сердце биться чаще.

Мы поговорили ещё немного, и я легла спать. Но сон не шёл. Я смотрела в потолок и думала о Мише, о его серых глазах, о его словах: «Моя мама тоже ушла и не вернулась». Он ждал. Ждал, хотя знал, что она не вернётся. Ждал, потому что верил. Потому что надеялся.

Я взяла телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я написала новое: «Сегодня я встретила его сына. Он сказал: "Моя мама тоже ушла и не вернулась". И он ждёт. Как и я. Как и вы, наверное. Я буду ждать. Всегда».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Представила, что они живы. Что они вернутся. Что мы снова будем вместе.

— Я буду ждать, — прошептала я в темноту. — Сколько понадобится.

В ту ночь мне снился Миша. Он стоял у замерзшего фонтана и смотрел на меня. «Вы придёте?» — спросил он. «Приду», — ответила я. И он улыбнулся. Так же, как улыбался его отец.

Я проснулась с чувством, что что-то изменилось. Не стало легче — боль оставалась, тупая, ноющая, привычная. Но появилось что-то ещё. Надежда? Или просто желание жить дальше, несмотря ни на что.

Я встала, подошла к окну. За ним светало, и первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Где-то там, над океаном, может быть, тоже вставало солнце. Может быть, кто-то смотрел на него и думал о нас.

Я достала телефон, набрала сообщение для Вари: «Я встретила его сына. Он ждёт маму, которая не вернётся. Как мы ждём наших. Я хочу прийти на следующее собрание группы. Скажи, когда».

Варя ответила почти сразу: «В среду, в аэропорту. В 18:00. Я рада, что ты с нами».

Я убрала телефон и начала собираться на работу. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что у меня была цель. И люди, ради которых стоило жить.