Глава 2

Я просыпаюсь от того, что за окном кто-то запускает петарду. Громкий, сухой хлопок разрывает утреннюю тишину, и я подскакиваю на кровати, не понимая, где нахожусь. Сердце колотится где-то в горле, в голове — туман, и первые несколько секунд я смотрю на потолок, пытаясь собрать мысли в кучу.

Потом всё возвращается.

Пустой офис. Бумаги. Фейерверки за окном, когда я ставила последнюю подпись. Такси, которое везло меня домой сквозь праздничный город, украшенный гирляндами и чужим счастьем. Я добралась в начале второго, рухнула в постель, даже не раздеваясь, и провалилась в сон без сновидений.

Сейчас на часах половина десятого. Я проспала почти восемь часов, но чувствую себя так, будто не спала вовсе. Тело тяжёлое, голова гудит, во рту — привкус вчерашнего кофе и горечи.

Я сажусь на кровати, обхватываю колени руками и смотрю в окно. За стеклом — серое декабрьское утро, снегопад, который начался ещё вчера, не думает прекращаться. Крупные хлопья падают на подоконник, тают, оставляя мокрые разводы. Где-то внизу дворник скребёт лопатой по асфальту, и этот звук — мерный, скрежещущий — врезается в сознание, не давая расслабиться.

Мысли путаются. Первая, самая яркая, самая болезненная: они уже там.

Я тянусь к телефону на тумбочке. Экран загорается, и я щурюсь от яркого света. Сообщений нет. Вообще. Ни в личных чатах, ни в общем. Тишина.

Я смотрю на время — 9:47 утра по местному. А там, куда они летели, сейчас... я открываю калькулятор времени, быстро прикидываю. Разница — плюс семь часов. Значит, там уже почти пять вечера. Они давно приземлились, заселились в отель, наверняка уже успели сходить на пляж, искупаться, выпить по коктейлю в баре.

Почему же они не пишут?

Я отбрасываю одеяло, босиком иду на кухню, чтобы включить чайник. Пол холодный, ступни немеют, но я не чувствую. В голове крутится одна и та же мысль: написать им самой или подождать? Не хочу выглядеть навязчивой. Они отдыхают, у них праздник, а я — та, кто не полетел, та, кто осталась. Мои сообщения будут напоминанием о том, что не всё сложилось идеально. Может, они просто хотят побыть в этом моменте, не отвлекаясь на телефоны.

Чайник закипает, я завариваю кофе — растворимый, потому что лень возиться с туркой. Сажусь на подоконник, обхватив кружку ладонями, и смотрю на снег. Город за окном выглядит непривычно тихим. Первое января — день, когда все отсыпаются после праздника, когда улицы пусты, а магазины закрыты. Только дворники и редкие прохожие в тёплых куртках нарушают эту тишину.

Я делаю глоток — кофе горчит, обжигает язык. Ставлю кружку на подоконник, снова беру телефон. Открываю соцсеть — Маша не выкладывала ничего нового. Последний пост — то самое фото из самолёта. Женя тоже молчит. Лера — тем более.

Может, у них нет интернета? Или разрядились телефоны? Или они просто... забыли?

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Глупое, детское раздражение, которое я не могу объяснить даже себе. Они улетели без меня, это я ещё могу пережить. Но они могли бы хотя бы написать, что долетели. Что всё в порядке. Что они на месте.

Я открываю общий чат. Последнее сообщение — от Маши, вчера, 23:47: «Взлетаем! В следующем году будем все вместе!» Я смотрю на эти слова и чувствую, как они врезаются в память. В следующем году. Мы так часто говорим «в следующем году», будто у нас бесконечный запас этих самых лет.

Пальцы замирают над клавиатурой. Я хочу написать: «Девочки, как вы? Долетели?», но что-то останавливает. Не хочу быть той, кто пишет первой. Не хочу казаться навязчивой. Не хочу, чтобы они подумали, что я сижу и жду от них вестей, хотя это именно то, чем я сейчас занимаюсь.

Я убираю телефон, допиваю кофе, иду в душ.

Горячая вода смывает остатки сна, но не смывает тревогу. Она сидит где-то глубоко, в солнечном сплетении, тупым, ноющим комом, который не проходит. Я стою под струями, закрыв глаза, и пытаюсь убедить себя, что всё в порядке. Они летели нормальным рейсом, с проверенной авиакомпанией. Они взрослые люди, которые умеют о себе позаботиться. У них просто нет времени на телефоны — они отдыхают, наслаждаются, живут полной жизнью.

Я выхожу из душа, заворачиваюсь в полотенце, смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами — тени, которые не скроет никакой консилер. Волосы мокрыми прядями падают на плечи. Я выгляжу так, будто не спала неделю, хотя спала почти восемь часов.

Одеваюсь медленно, без обычной утренней спешки. Джинсы, свитер, тёплые носки. Сегодня можно было бы не ехать в офис — официально у меня выходной до пятого. Но вчера, когда я сдавала документы на ресепшн, мне позвонил Кирилл и сказал, что завтра нужно будет приехать, чтобы разобрать пометки, которые я оставила. Его голос в трубке звучал ровно, буднично, будто первое января — обычный рабочий день. Я хотела возразить, сказать, что у меня выходной, что я имею право отдохнуть хотя бы один день, но не стала. Бесполезно.

Я беру сумку, ключи, телефон. На пороге задерживаюсь, смотрю на прихожую, где до сих пор стоит наполовину собранный чемодан. Я так и не разобрала его после того вечера. Купальники, лёгкие платья, сандалии — всё это лежит там, дожидаясь неведомого часа, когда мне снова понадобится. Надо бы разобрать. Но рука не поднимается.

Я закрываю дверь и спускаюсь вниз.

На улице холодно. Снег скрипит под ногами, ветер бьёт в лицо, заставляя щуриться. Я вызываю такси — ждать приходится минут десять, и за это время я успеваю замёрзнуть так, что зубы выбивают дробь. Сажусь в машину, называю адрес офиса, и мы едем через спящий город.

Водитель — мужчина лет пятидесяти, с уставшим лицом и добрыми глазами — пытается заговорить:

— С праздником вас!

— И вас, — отвечаю я, и мой голос звучит глухо.

— А вы на работу? В праздник-то?

— Да, — коротко говорю я и отворачиваюсь к окну.

Он понимает, что я не настроена на разговоры, и замолкает. В машине играет радио, какая-то новогодняя песня, которую крутят уже третью неделю. Я слушаю и не слышу. Мысли снова улетают туда, где сейчас, наверное, садится солнце, и мои подруги сидят на пляже, смотрят на закат и пьют что-то холодное и сладкое.

Почему они не пишут?

Мы подъезжаем к офису. Я расплачиваюсь, выхожу из машины и смотрю на стеклянное здание, в котором провела вчерашний вечер. Сейчас оно выглядит ещё более пустым, чем вчера — на парковке всего несколько машин, в окнах — темнота. Только на седьмом этаже, в нашем отделе, горит свет.

Значит, он уже здесь.

Я прохожу через турникет, здороваюсь с охранником, который смотрит на меня с лёгким удивлением — видимо, не ожидал увидеть кого-то в первый день года. Поднимаюсь на лифте, иду по пустому коридору, толкаю дверь в отдел.

Он сидит за своим столом, в кабинете, который отделён от общего пространства стеклянной перегородкой. Я вижу его через прозрачную стену: он склонился над бумагами, рубашка снова без галстука, воротник расстёгнут, волосы взлохмачены. На столе — чашка с кофе и та самая папка, которую я вчера оставила с пометками.

Я захожу в свой угол, вешаю пальто, сажусь за стол. Не здороваюсь. Не вижу смысла.

Проходит минута, другая. Он не выходит, не зовёт меня. Я открываю ноутбук, проверяю почту — ничего нового. Смотрю на часы — почти одиннадцать. Там, где мои подруги, уже почти шесть вечера. Солнце, наверное, садится, и они уже вернулись в отель, переодеваются к ужину. Или сидят в баре, смотрят на океан, смеются.

Я снова беру телефон, открываю общий чат. Пусто.

— Инга, зайдите.

Голос Кирилла раздаётся из динамика внутренней связи, и я вздрагиваю. Он звучит глухо, с хрипотцой, будто он не спал всю ночь или простудился. Я встаю, иду к его кабинету, толкаю дверь.

Он сидит за столом, и теперь, вблизи, я вижу то, что не заметила вчера: круги под глазами, неестественная бледность, руки, которые лежат на столе неподвижно, будто он экономит силы. Он выглядит уставшим. Сильно уставшим. Но я не позволяю себе сочувствовать. Не сегодня.

— Вы оставили пометки, — говорит он, пододвигая ко мне папку. — По пункту 7.3 и пятому договору. Я всё исправил. Посмотрите, пожалуйста.

Я беру папку, открываю. Пункт 7.3 действительно исправлен, теперь ссылка ведёт на правильное приложение. В пятом договоре исправлена сумма. Всё аккуратно, разборчиво, его подпись стоит внизу каждой страницы.

— Всё верно, — говорю я и закрываю папку.

— Тогда отправляйте, — он откидывается на спинку кресла, и я замечаю, как он потирает переносицу — жест, который я видела у него только в дни самых сложных отчётов, когда мы работали до ночи.

— Сейчас, — я разворачиваюсь, чтобы выйти, но его голос останавливает меня.

— Инга.

Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня, и в его взгляде — что-то, чего я не могу определить. Не привычное «я начальник, ты никто». Что-то другое. Усталость, может быть. Или сомнение.

— Вы вчера... — он делает паузу, будто подбирает слова. — Вы справились. Спасибо.

Я застываю на месте. Спасибо? Он сказал «спасибо»? За два года работы я слышала от него много чего: «сделайте», «исправьте», «переделайте», «это срочно». Но чтобы «спасибо» — впервые.

— Не за что, — отвечаю я и выхожу, потому что не знаю, что ещё сказать.

Возвращаюсь к своему столу, открываю ноутбук, вхожу в корпоративную почту. Прикрепляю файлы, пишу сопроводительное письмо, отправляю контрагентам. Дело пяти минут. После этого мне здесь, в принципе, делать нечего.

Но я не ухожу.

Я сижу за столом, смотрю в окно на снегопад, который всё не прекращается, и думаю о том, что сейчас происходит там, за тысячи километров отсюда. Почему они не пишут? Я уже не злюсь, я начинаю беспокоиться. Тихо, на заднем плане, но беспокойство растёт, как снежный ком, который катится с горы, захватывая всё новые слои.

Может, у них села батарея? Может, они потеряли телефоны? Может, они просто решили устроить цифровую детоксикацию и не пользоваться интернетом во время отдыха?

Я пытаюсь убедить себя в этом, но где-то в глубине сознания шевелится что-то тёмное, липкое, неоформленное. Я отгоняю это чувство, как назойливую муху, но оно возвращается.

— Вы ещё здесь?

Я поднимаю голову. Кирилл стоит в проходе, прислонившись к дверному косяку. В одной руке — кружка с чаем, в другой — телефон. Он смотрит на меня с тем же выражением, которое я уже видела сегодня: усталость, смешанная с чем-то ещё.

— Я отправила документы, — говорю я. — Можете проверить.

— Я уже проверил, — он делает глоток чая. — Всё в порядке. Вы можете идти.

Я киваю, но не встаю. Почему-то мне не хочется уходить. Не потому, что мне нравится здесь сидеть, а потому, что дома меня ждёт тишина и чемодан, который я так и не разобрала. И телефон, в который никто не пишет.

Кирилл, видимо, замечает мою нерешительность. Он делает шаг вперёд, садится на край стола коллеги напротив меня — непринуждённо, будто мы не начальник и подчинённая, а просто два человека, оказавшиеся в пустом офисе в первый день нового года.

— Что-то случилось? — спрашивает он, и в его голосе нет обычной сухости.

Я смотрю на него и думаю: сказать или нет? С одной стороны, он — последний человек, с которым я хочу делиться личным. С другой — я сижу здесь уже полчаса, и мне нужно кому-то сказать о том, что меня гложет, потому что если я не скажу, я просто сойду с ума.

— Мои подруги улетели вчера, — говорю я, и слова выходят глухими. — На отдых. А я осталась... из-за работы.

Он молчит. Я жду, что он скажет что-то вроде «это было необходимо» или «вы же понимаете, проект важнее», но он не говорит. Он просто смотрит, и в его глазах я вижу что-то, что заставляет меня продолжать.

— Они должны были прилететь сегодня утром, по местному времени. Но они не выходят на связь. — Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не выдать дрожь. — Я думаю, может, у них сели телефоны. Или они просто отдыхают. Но...

— Вы волнуетесь, — заканчивает он за меня.

— Нет, — я быстро говорю, но тут же понимаю, что это ложь. — Да. Немного.

Он кивает, отставляет кружку, и я замечаю, как его пальцы дрожат — едва заметно, но я вижу. Может, он тоже не спал. Может, у него свои причины быть здесь в первый день нового года.

— Они летели нормальным рейсом? — спрашивает он, и этот вопрос кажется мне странным. Слишком конкретным.

— Да, — я пожимаю плечами. — Прямой рейс, без пересадок. Всё по билетам.

— Тогда всё будет в порядке, — он говорит это ровно, спокойно, и в его голосе нет той уверенности, которую он, вероятно, хочет мне передать. Но я благодарна ему за эти слова. Даже если это просто дежурная фраза.

— Наверное, — я встаю, собирая сумку. — Я пойду. Спасибо, что... выслушали.

Он встаёт тоже, и теперь мы стоим друг напротив друга, разделённые метром пустого оупенспейса. В кабинете тихо, только вентиляция гудит где-то под потолком и снег шуршит за окном.

— Инга, — говорит он, когда я уже берусь за ручку двери. — Если что, вы всегда можете... — он запинается, будто не знает, как правильно сформулировать. — Позвонить. Если понадобится помощь.

Я смотрю на него и вижу человека, которого не знала раньше. Не начальника, не Змея Горыныча, а просто мужчину, который, возможно, тоже одинок в этом городе. Который тоже не с кем встретить Новый год. Который тоже сидит в пустом офисе, потому что не знает, куда себя деть.

Но я не хочу думать о нём хорошо. Не сегодня. Не после того, что он сделал.

— Спасибо, — говорю я и выхожу.

Домой я еду на автобусе. Город всё так же пуст, только редкие прохожие бредут по тротуарам, утопая в снегу. Я смотрю в окно, и перед глазами мелькают витрины магазинов с табличками «Закрыто», ёлки, которые ещё не разобрали, гирлянды, которые продолжают мигать, хотя праздник уже прошёл.

В автобусе, кроме меня, только двое: пожилая женщина с тяжёлыми сумками и парень в наушниках, который смотрит в телефон и улыбается чему-то. Я смотрю на него и завидую — его миру, в котором всё просто, в котором есть место улыбкам и новогоднему настроению.

Мой мир сегодня — это тишина в телефоне и чувство, что что-то не так.

Я приезжаю домой, раздеваюсь, прохожу на кухню. Завариваю чай, сажусь за стол. Достаю телефон и снова открываю общий чат.

Пусто.

Я пишу: «Девочки, как вы? Долетели?»

Сообщение уходит, но ответа нет. Я жду минуту, другую, третью. Ничего.

Может, у них нет связи? Может, они ещё не прилетели? Но я же проверила — рейс должен был приземлиться в десять утра по местному времени. Сейчас там почти семь вечера. Они давно на месте.

Я открываю приложение авиакомпании, ввожу номер рейса. Информация о прилёте есть: самолёт приземлился по расписанию, в 10:05. Всё в порядке. Значит, они точно на месте.

Почему же они молчат?

Я откладываю телефон, иду в комнату. Смотрю на чемодан, который стоит в углу прихожей, и принимаю решение: надо его разобрать. Хватит жить прошлым. Хватит ждать сообщений, которые, возможно, не придут. Они позвонят, когда позвонят. А я должна жить своей жизнью.

Я открываю чемодан, начинаю вынимать вещи. Купальник — ярко-синий, с цветочным принтом, который я купила специально для этого отпуска. Я смотрю на него и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Я так хотела надеть его на пляж. Так хотела почувствовать солнце на коже, услышать шум прибоя, забыть о работе, о дедлайнах, о начальнике, который смотрит на меня своими серыми глазами и говорит: «Инга, это срочно».

Я складываю купальник в шкаф, достаю следующую вещь. Лёгкое платье — белое, с открытой спиной, которое я купила на распродаже и так ни разу не надела. Я прижимаю его к себе и чувствую запах нового — тот самый, который бывает у вещей, которые ещё не носили. Может быть, когда-нибудь я его надену. Может быть, в другой отпуск. В следующем году.

Следом идут сандалии, шляпа, солнцезащитные очки, книга, которую я планировала прочитать на пляже. Я раскладываю всё по местам, и с каждым разобранным предметом чувство потери становится острее. Я не просто не полетела в отпуск. Я потеряла что-то большее — ощущение, что жизнь идёт так, как я хочу. Что я сама ей управляю.

К вечеру я заканчиваю с чемоданом, убираю его на антресоли. На кухне завариваю пасту, ем, почти не чувствуя вкуса. Сажусь на диван с чашкой чая и снова беру телефон.

В общем чате по-прежнему пусто.

Я начинаю прокручивать ленту в соцсети в надежде увидеть хоть что-то — новое фото, сторис, любой намёк на то, что они живы и здоровы. Маша молчит. Женя молчит. Лера молчит.

Я пишу Варе: «Ты ничего не слышала от девчонок?»

Варя отвечает почти сразу: «Нет. Тоже жду. Думаю, у них нет интернета или просто отдыхают. Не переживай».

Я смотрю на её сообщение и чувствую, что тревога не уходит. «Не переживай» — это то, что говорят, когда сами переживают. Я знаю Варю, она бы уже давно написала в общий чат, если бы не волновалась. Но она молчит. И это молчание говорит громче любых слов.

Я пишу в общий чат снова: «Девочки, отзовитесь, пожалуйста. Я волнуюсь».

Сообщение отправлено. Я смотрю на экран, жду. Минута, две, пять. Никакого ответа.

Я звоню Маше. Гудки идут долго, потом включается автоответчик. Я звоню Жене — то же самое. Лере — то же самое.

Сердце начинает биться быстрее. Я сижу на диване, сжимая телефон в руках, и чувствую, как внутри разрастается паника. Я пытаюсь убедить себя, что всё в порядке. Что они просто забыли зарядить телефоны. Что они на пляже, и им не до меня. Что я параноик.

Но где-то глубоко, там, где живут самые тёмные страхи, рождается мысль: а что, если что-то случилось?

Я отгоняю её, как только она появляется. Не смей. Не думай об этом. Всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо.

Я иду в ванную, умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, лицо бледное. Я выгляжу так, будто не спала неделю, хотя проспала почти восемь часов. Надо лечь. Надо поспать. Завтра всё будет по-другому. Завтра они обязательно позвонят.

Я ложусь в постель, выключаю свет, закрываю глаза. Но сон не идёт. В голове крутятся обрывки мыслей, фотографии из соцсети, сообщения, которые так и не пришли. Я представляю их в самолёте — смеющихся, счастливых, пьющих шампанское. Я представляю их на пляже — в тех самых купальниках, которые мы выбирали вместе. Я представляю их в баре — с коктейлями в руках, под звуки волн.

Я представляю всё, что угодно, только не то, чего боюсь.

В два часа ночи я снова беру телефон. В общем чате по-прежнему пусто. Ни одного сообщения. Ни одной сторис. Ни одного намёка на то, что они вообще существуют.

Я пишу: «Девочки, пожалуйста, ответьте. Я очень волнуюсь».

И жду.

Тишина.

Я сижу в темноте, сжимая телефон, и слушаю, как за окном воет ветер. Снег всё идёт, заметая следы, стирая границы между домами и дорогами, между прошлым и будущим.

Я ещё не знаю, что это молчание продлится не один день. Что оно станет фоном для всего, что случится дальше. Что я буду возвращаться к этому вечеру снова и снова, прокручивая в голове те минуты, когда ещё можно было что-то изменить, когда ещё можно было...

Но я ничего не знаю. Я просто сижу в темноте и жду.

А телефон молчит.