Глава 13

Андрей предложил мне поговорить с психологом через три дня после того неудачного ужина.

Мы сидели на кухне, пили кофе, и я чувствовала, как он смотрит на меня — осторожно, тревожно, будто боялся, что я снова сломаюсь. Я не сломалась. Я просто... затихла. Спряталась в свою скорлупу, где было безопасно, где не нужно было чувствовать, где не нужно было выбирать.

— Ольга, — сказал он, когда мы допили кофе. — Я хочу предложить вам кое-что.

— Что? — я подняла голову.

— Моя знакомая, психолог. Она работает с людьми, которые пережили потерю, травму, неопределённость, — он говорил медленно, будто боялся, что я откажу, не дослушав. — Я подумал, может быть, вам будет полезно с ней поговорить.

Я напряглась. Психолог. Это означало признать, что со мной что-то не так. Что я не справляюсь. Что мне нужна помощь.

— Я не сумасшедшая, — сказала я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела.

— Я и не говорю, что вы сумасшедшая, — он покачал головой. — Я говорю, что вы прошли через тяжёлое испытание. И вам, возможно, нужен кто-то, кто поможет вам справиться. Не я, не Кристина, не Инга. А профессионал.

— Я справлюсь сама, — я отвернулась к окну.

— Справляетесь? — он спросил это мягко, без укора, но я услышала в его голосе то, что не могла отрицать. Я не справлялась. Я делала вид, что справляюсь. Но внутри меня всё кипело, бурлило, готовое выплеснуться в любой момент.

— Я подумаю, — сказала я, чтобы он отстал.

— Подумайте, — он не стал настаивать. — Её зовут Елена Сергеевна. Она хороший специалист. Я оставлю вам её номер.

Он ушёл, а я осталась на кухне, глядя на листок бумаги, который он положил на стол. Елена Сергеевна, психолог. Номер телефона.

Я взяла листок, хотела выбросить. Но не выбросила.

Четыре дня я ходила вокруг этого листка, как вокруг минного поля. Я смотрела на него утром, когда пила кофе. Я видела его краем глаза, когда работала за столом. Я чувствовала его присутствие, когда ложилась спать.

— Позвони, — сказала Кристина на пятый день. — Что ты теряешь?

— Время, — ответила я. — Деньги. Душевное равновесие.

— Ты и так его потеряла, — Кристина села напротив меня. — Оль, ты не спишь по ночам. Ты почти не ешь. Ты вздрагиваешь от каждого звонка. Ты не можешь продолжать так.

— Я могу, — сказала я, но в голосе не было уверенности.

— Ты можешь, — согласилась Кристина. — Но не должна. Не одна.

Я посмотрела на неё, на её уставшее лицо, на тёмные круги под глазами. Она тоже не спала. Она тоже не ела. Она тоже ждала. Но она держалась. Ради меня. Ради всех.

— Хорошо, — сказала я. — Я позвоню.

Я набрала номер, и Елена Сергеевна ответила после третьего гудка. Голос у неё был спокойный, тёплый, такой, что сразу захотелось довериться.

— Ольга? — спросила она. — Андрей мне говорил о вас. Когда вы хотели бы встретиться?

— Не знаю, — я сжала телефон. — Я... я не уверена, что мне это нужно.

— Это нормально, — она не обиделась. — Многие сомневаются. Мы можем просто встретиться и поговорить. Без обязательств. Если вам не понравится — вы больше не придёте.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Когда?

— Завтра? В десять? Я пришлю вам адрес.

— Завтра, — согласилась я. — В десять.

Кабинет Елены Сергеевны находился в центре, в старом доме с высокими потолками и лепниной. Я поднялась на третий этаж, позвонила в дверь. Она открыла сама — женщина лет пятидесяти, с мягкими чертами лица, добрыми глазами и спокойной улыбкой.

— Ольга? — она протянула руку. — Проходите.

Кабинет был уютным — мягкий диван, кресла, книжные полки от пола до потолка, приглушённый свет. Пахло кофе и чем-то успокаивающим, лавандой, кажется.

— Садитесь, куда вам удобно, — Елена Сергеевна указала на диван. — Кофе? Чай?

— Воду, пожалуйста, — я села на край дивана, чувствуя себя неловко.

Она принесла стакан воды, села в кресло напротив. Не за столом, не за барьером, а просто напротив, как человек, который готов слушать.

— Расскажите, что привело вас ко мне, — сказала она.

Я молчала. Слова застряли в горле. Как рассказать о том, что я чувствую, если я сама не понимаю? Как объяснить, что я боюсь, но не знаю чего? Как признаться, что я хочу жить, но не имею права?

— Андрей сказал, что вы пережили аварию, — мягко начала Елена Сергеевна. — И что ваши подруги были на том рейсе.

— Да, — я кивнула, радуясь, что она задаёт вопросы, что мне не нужно начинать самой.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — сказала я, и это слово прозвучало так фальшиво, что я сама поморщилась. — То есть... не нормально. Я не знаю.

— Это нормально — не знать, — она улыбнулась. — Когда мы сталкиваемся с травмой, наш мозг пытается защитить нас. Он прячет чувства глубоко внутри, чтобы мы могли функционировать. Но потом они всё равно выходят. И это может быть страшно.

— Я не боюсь, — сказала я, и тут же поняла, что это ложь. — То есть... я боюсь. Но не того, что вы думаете.

— А чего? — спросила она.

Я молчала. Слова крутились в голове, но я не могла их произнести. Слишком страшно. Слишком больно. Слишком... по-настоящему.

— Я боюсь, что если перестану страдать, то перестану их ждать, — вырвалось у меня. — А если перестану ждать, то их точно не будет.

Елена Сергеевна молчала. Она не спешила отвечать, не бросалась утешать. Она просто смотрела на меня, и в её глазах было столько принятия, что я почувствовала, как что-то внутри меня оттаивает.

— Расскажите мне об этом страхе, — сказала она. — Когда вы впервые его почувствовали?

Я закрыла глаза. Вспомнила ту ночь, когда мы с Кристиной сидели в больнице. Салют за окном. Новости на телефоне. Ужас, который сковал всё тело.

— В ту ночь, когда я узнала, что самолёт пропал, — сказала я. — Я сидела в больнице, смотрела новости и думала: «Я не должна была остаться. Я должна была быть с ними». А потом... потом я поняла, что осталась. Что я здесь. Что я жива. И мне стало страшно.

— Страшно от того, что вы живы? — уточнила она.

— Да, — я открыла глаза. — Страшно, что я могу жить. Что могу чувствовать. Что могу... что могу быть счастливой. Пока они там. Пока я не знаю, что с ними.

— Вы чувствуете, что ваше счастье предаёт их?

— Да, — я сжала пальцы. — Каждый раз, когда я улыбаюсь, я думаю о них. Каждый раз, когда мне хорошо, я чувствую вину. Каждый раз, когда я...

Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

— Каждый раз, когда вы чувствуете что-то к Андрею, — закончила за меня Елена Сергеевна.

Я кивнула, не в силах говорить.

— Ольга, — она наклонилась вперёд. — Можно я задам вам один вопрос?

— Да, — я вытерла слёзы.

— Если бы ваши подруги были здесь, что бы они сказали вам? Глядя на то, как вы страдаете, как вы не спите ночами, как вы отказываетесь от жизни?

Я замерла.

Маша сказала бы: «Оль, ты что, дура? Живи!». Женя сказала бы: «Не смей себя хоронить заживо». Даша сказала бы: «Мы бы не хотели, чтобы ты страдала». Я слышала их голоса, такие родные, такие знакомые, и слёзы снова потекли по щекам.

— Они бы не хотели, чтобы я страдала, — сказала я. — Они бы хотели, чтобы я жила.

— Тогда почему вы не позволяете себе этого? — спросила Елена Сергеевна.

— Потому что я боюсь, — я посмотрела на неё. — Я боюсь, что если позволю себе жить, то перестану их ждать. А если перестану ждать, то...

— То что? — она ждала.

— То они умрут, — прошептала я. — Понимаете? Пока я жду, они есть. Пока я надеюсь, они живы. А если я перестану...

— Если вы перестанете ждать, они не перестанут быть, — сказала Елена Сергеевна. — Ваши подруги — не функция вашего ожидания. Они существуют независимо от того, ждёте вы их или нет. Они существуют в вашей памяти, в вашей любви, в вашем сердце. Ничто не может их отнять. Даже ваше счастье.

— Но как же... — я замолчала, не зная, как сформулировать.

— Как же совместить ожидание и жизнь? — закончила она.

— Да, — я кивнула. — Как?

— Ольга, — она взяла паузу. — Скажите, вы перестали любить своих подруг?

— Нет, — я покачала головой. — Конечно, нет.

— Вы перестали о них думать?

— Нет.

— Вы перестали надеяться, что они вернутся?

— Нет, — я сжала пальцы. — Но я... я чувствую, что моя надежда слабеет. Что каждый день без новостей делает её всё меньше.

— Это нормально, — сказала она. — Надежда не может быть одинаково сильной каждый день. Она может угасать и разгораться снова. Это не значит, что вы предаёте своих подруг. Это значит, что вы человек.

— Но если я перестану надеяться...

— Если вы перестанете надеяться, вы не перестанете любить, — она посмотрела на меня. — Надежда и любовь — это разные вещи. Вы можете надеяться, что они вернутся, и одновременно жить своей жизнью. Вы можете любить их и одновременно любить другого человека. Это не исключает друг друга.

— А если они вернутся? — спросила я. — Если они вернутся, а я... а я уже буду жить? Что они подумают?

— Они подумают, что вы выжили, — сказала Елена Сергеевна. — Что вы не сдались. Что вы продолжили жить, несмотря на боль. Что вы нашли в себе силы. Они будут гордиться вами.

— Вы правда так думаете? — я смотрела на неё, и в глазах стояли слёзы.

— Я уверена, — она улыбнулась. — Потому что если бы вы были на их месте, вы бы хотели того же.

Я молчала. Она была права. Если бы я была на их месте, я бы не хотела, чтобы мои подруги страдали. Я бы хотела, чтобы они жили. Любили. Были счастливы. Даже если меня не будет рядом.

— Но я не знаю, как, — призналась я. — Я не знаю, как жить, когда они там. Когда я не знаю, вернутся они или нет. Когда каждый день приносит новые новости, которые ничего не значат.

— Вы уже живёте, — сказала Елена Сергеевна. — Вы встаёте утром, вы пьёте кофе, вы встречаетесь с родителями, вы ждёте новостей. Вы живёте. Вопрос не в том, как жить. Вопрос в том, как позволить себе чувствовать.

— Чувствовать?

— Да, — она кивнула. — Вы разрешаете себе чувствовать боль. Страх. Вину. Но вы не разрешаете себе чувствовать радость. Спокойствие. Любовь. Почему?

— Потому что это неправильно, — сказала я.

— Кто сказал, что это неправильно? — спросила она.

Я замолчала. Никто не говорил. Это я сама себе сказала. Я сама установила эти правила. Я сама решила, что не имею права. Я сама заперла себя в клетку из страха и вины.

— Я сама, — призналась я.

— Тогда вы сами можете их изменить, — сказала Елена Сергеевна. — Вы можете разрешить себе жить. И ждать. Одновременно. Это не взаимоисключающие вещи.

— А если я не смогу? — спросила я. — Если я всегда буду бояться?

— Тогда мы будем работать над этим, — она улыбнулась. — Столько, сколько понадобится.

Я смотрела на неё, и впервые за долгое время я почувствовала, что не одна. Что есть кто-то, кто поможет мне разобраться в этом хаосе чувств. Кто не будет осуждать. Кто не будет давать готовых ответов. Кто просто поможет мне найти свои.

— Я хочу попробовать, — сказала я. — Работать. С вами.

— Я буду рада, — она кивнула. — Но вы должны понимать: это не быстро. Это не волшебная таблетка. Это работа. Иногда трудная. Иногда болезненная.

— Я знаю, — я вытерла слёзы. — Я готова.

Когда я вышла из кабинета, на улице уже темнело. Снег перестал, и город выглядел чистым, спокойным. Я стояла на крыльце, дышала морозным воздухом и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Не кардинально, не сразу. Но что-то сдвинулось.

Я взяла телефон, набрала Андрея.

— Ольга? — он ответил после первого гудка, и в голосе его была тревога. — Как всё прошло?

— Хорошо, — сказала я. — Я... я хочу продолжать.

— Это замечательно, — я слышала, как он выдохнул с облегчением. — Я рад.

— Андрей, — я помолчала. — Спасибо вам. За то, что нашли её. За то, что... что заботитесь.

— Не за что, — он говорил тихо, тепло. — Я же сказал: я рядом.

— Я знаю, — я посмотрела на заснеженную улицу. — Я... я хочу вас кое о чём попросить.

— О чём?

— Дайте мне время, — сказала я. — Не уходите. Но дайте мне время разобраться в себе.

— Я подожду, — сказал он. — Сколько понадобится.

— Спасибо, — я улыбнулась, хотя он не видел. — До завтра?

— До завтра, — ответил он. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я сбросила вызов и пошла домой. По пути я думала о том, что сказала Елена Сергеевна. О том, что ждать и жить — это не взаимоисключающие вещи. Что я могу любить своих подруг и одновременно любить другого человека. Что я могу надеяться и одновременно строить свою жизнь.

Я не знала, получится ли у меня. Не знала, смогу ли я отпустить страх. Не знала, смогу ли открыться.

Но я знала, что теперь у меня есть помощники. Андрей, который ждёт. Кристина, которая поддерживает. Елена Сергеевна, которая помогает разобраться.

И я. Я, которая наконец-то разрешила себе попробовать.