Глава 5

Следующая неделя превратилась в бесконечную череду кабинетов, очередей, подписей и пустых обещаний.

Я думала, что самое страшное уже позади — авария, новость о пропавшем самолёте, первые дни ожидания, когда каждый звонок заставлял сердце замирать, а каждое сообщение в чате — надеяться на чудо. Но я ошибалась. Бюрократия оказалась хуже. Гораздо хуже.

Она была бездушной. Холодной. Равнодушной.

Она превращала наше горе — живое, острое, кровоточащее — в кипу бумаг, в номера дел, в пункты протоколов и параграфы инструкций. Она заставляла нас доказывать, что наши подруги действительно существуют, что они действительно сели на тот самолёт, что мы действительно имеем право знать, что происходит с поисками.

— Это возмутительно, — сказала Инга, когда мы впервые пришли в офис авиакомпании. Она стояла у стойки информации, сжимая в руках папку с документами, и её лицо было красным от гнева. — Мы уже третий час ждём! Где обещанный представитель?

Девушка за стойкой — молодая, с идеальным макияжем и дежурной улыбкой — развела руками.

— Приношу извинения за ожидание. Наш сотрудник скоро подойдёт.

— Скоро — это через час? Через два? — Инга повысила голос, и несколько человек в очереди обернулись. — Мои подруги пропали! Понимаете? Пропали! А я стою здесь и жду, как на приёме у стоматолога!

— Инга, — я взяла её за руку. — Не надо. Толку не будет.

— А что надо? — она повернулась ко мне, и я увидела в её глазах слёзы — не гнева, а бессилия. — Что нам надо делать, чтобы нас услышали?

Я не знала ответа. Но я знала, что скандалом мы ничего не добьёмся.

За последние дни я успела усвоить одно простое правило: в этой системе побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто лучше подготовлен. У кого больше бумаг. У кого правильнее заполнены заявления. У кого есть знакомства.

И у нас, благодаря Андрею, знакомства появлялись.

Мой телефон завибрировал. Я взглянула на экран — сообщение от него.

«Как дела в авиакомпании? Вам должны были назначить встречу на 11:00».

Я ответила: «Ждём уже третий час. Никого нет».

Ответ пришёл через минуту: «Дайте мне десять минут».

Я убрала телефон и посмотрела на Ингу. Она всё ещё стояла у стойки, сверля девушку взглядом, в котором читалось: «Я не уйду отсюда, пока не получу ответы».

— Инга, — я подошла к ней. — Давай сядем. Андрей сказал, что разберётся.

— Андрей? — она повернулась ко мне. — Тот самый?

— Да.

— И ты ему веришь?

Я помолчала.

— Верю, — сказала я.

Мы сели на пластиковые стулья в углу приёмной. Рядом сидели другие люди — родственники пассажиров, я узнавала их по бледным лицам, по красным глазам, по папкам с документами, которые они сжимали так же крепко, как мы. Мы не разговаривали друг с другом. Каждый был сам по себе, в своей боли, в своём ожидании.

Через семь минут из кабинета, который всё это время был закрыт, вышел мужчина в строгом костюме и направился прямо к нам.

— Ольга? Инга? — спросил он, оглядывая нас. — Меня зовут Игорь Викторович, я руководитель отдела по работе с родственниками пассажиров. Приношу извинения за ожидание. Пройдёмте в мой кабинет.

Мы переглянулись. Я посмотрела на телефон — Андрей не написал ничего нового. Но я знала, что это он.

Кабинет Игоря Викторовича был просторным, с большим столом, кожаными креслами и видом на заснеженный город. На столе стояла табличка с его именем и должностью, рядом — стопка папок, каждая с пометкой «Рейс 472».

— Присаживайтесь, — он указал на кресла. — Чем могу помочь?

Мы сели. Инга положила на стол свою папку, я — свою.

— Мы хотим знать, что происходит с поисками, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Официальная информация слишком общая. Мы хотим получать оперативные данные.

— Понимаю, — Игорь Викторович кивнул, и его лицо приняло сочувственное выражение, которое я уже научилась распознавать — профессиональное сочувствие, не имеющее ничего общего с настоящим. — Но, к сожалению, я не могу предоставить вам информацию, которая не утверждена нашим пресс-центром.

— А что вы можете? — спросила Инга, и в её голосе зазвенел металл.

— Я могу заверить вас, что авиакомпания делает всё возможное для скорейшего обнаружения самолёта. Мы сотрудничаем со спасательными службами, предоставляем всю необходимую техническую информацию. Также мы готовы оказать материальную помощь семьям пассажиров.

— Материальную помощь? — я услышала свой голос, и он показался мне чужим. — Вы предлагаете нам деньги?

— Это стандартная процедура в подобных ситуациях, — Игорь Викторович говорил спокойно, будто объяснял ребёнку, почему нельзя есть снег. — Мы понимаем, что семьи пассажиров несут дополнительные расходы в связи со сложившейся ситуацией.

— Наши подруги пропали, — сказала я, и голос дрогнул. — Они пропали. А вы предлагаете нам деньги, чтобы мы купили себе что-то? Чтобы утешились?

— Ольга, я вас прекрасно понимаю...

— Нет, — я встала, чувствуя, как гнев поднимается во мне тёмной волной. — Вы не понимаете. Вы сидите в этом кабинете, в этом кресле, за этим столом, и вы предлагаете нам деньги. А я хочу знать, где мои подруги. Я хочу знать, живы они или нет. Я хочу знать, что делается, чтобы их найти. Я не хочу ваших денег. Я хочу ответов.

— Ольга, — Инга встала рядом, положила руку мне на плечо. — Оль, давай спокойно.

Я глубоко вздохнула. Села обратно.

— Простите, — сказала я. — Я не должна была срываться.

— Всё в порядке, — Игорь Викторович смотрел на меня с тем же профессиональным сочувствием. — Я понимаю ваши эмоции. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы получали актуальную информацию. Но вы должны понимать: есть процедуры, есть регламенты, есть ограничения, которые я не могу нарушать.

— Какие ограничения? — спросила Инга.

— Например, я не могу сообщать вам информацию, которая не прошла проверку. Это может навредить следствию. Но я могу гарантировать, что вы будете в числе первых, кто узнает новости, когда они появятся.

— Когда они появятся, — повторила я. — А если они не появятся?

Игорь Викторович помолчал.

— Будем надеяться на лучшее, — сказал он.

Мы вышли из его кабинета через час. У нас были на руках новые документы, новые номера телефонов, новые обещания. Но ответов не было. Их не было ни у него, ни у нас, ни у кого-либо ещё.

— Ну и что мы узнали? — спросила Инга, когда мы вышли на улицу. Холод ударил в лицо, заставив поёжиться.

— Ничего, — я застегнула куртку. — Мы узнали, что они готовы платить.

— Деньги, — Инга усмехнулась. — Им лишь бы откупиться.

— Не откупятся, — сказала я. — Мы не позволим.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Всё прошло нормально? Игорь Викторович сказал, что вы были очень эмоциональны. Это хорошо. Так их быстрее прошибает».

Я не знала, смеяться мне или плакать. Написала: «Спасибо. Без вас нас бы не приняли так быстро».

«Без меня бы приняли. Просто позже. И с другим настроем. Я рад, что смог помочь».

Я убрала телефон.

— Что он пишет? — спросила Инга.

— Спрашивает, как прошло.

— И что ты ответила?

— Что спасибо.

Инга посмотрела на меня с каким-то новым выражением.

— Ты ему доверяешь, — сказала она. Это был не вопрос.

— Он помогает, — ответила я. — Реально помогает. И не просит ничего взамен.

— Пока не просит, — заметила Инга.

— Ты думаешь, он что-то задумал?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Но мужчины просто так не помогают. Особенно такие. У них всегда есть интерес.

— Может быть, — я не стала спорить. — Но пока его интерес нам на руку. А дальше — посмотрим.

Кристина присоединилась к нам на следующий день.

Врач выписал её окончательно, сняв все ограничения. Она приехала ко мне утром, с чемоданом вещей и решительным видом.

— Всё, — сказала она, переступая порог. — С меня хватит лежать. Я хочу быть полезной.

— Ты уверена? — я смотрела на неё с беспокойством. Голова не кружится?

— Не кружится, — она отмахнулась. — Я в полном порядке. Давай, рассказывай, что сделано, что предстоит.

Мы сели на кухне, и я выложила всё, что у нас было. Папки с документами, контакты адвокатов, распечатки с форумов, график встреч в авиакомпании и МЧС.

— Так, — Кристина взяла первый лист, начала изучать. — Адвокат — это хорошо. Контакт в МЧС — отлично. Детектив в Таиланде — вообще замечательно. Но этого мало.

— Мало? — Инга удивилась.

— Мало, — Кристина покачала головой. — Мы должны создать системную работу. Разделить обязанности. Кто-то занимается официальными запросами, кто-то — работой с родителями, кто-то — мониторингом информации в интернете и соцсетях.

— Ты права, — я почувствовала, как во мне просыпается что-то, что я считала уже умершим — энергия, желание действовать. — Давайте распределим.

Так родился наш маленький штаб.

Кристина взяла на себя работу с интернетом. Она создала несколько групп в соцсетях, где собирала всю информацию о рейсе 472 — новости, версии, свидетельства, технические данные. Она находила форумы, где обсуждали пропавший самолёт, общалась с другими родственниками, обменивалась контактами. Она была неутомима — могла сидеть за ноутбуком часами, выискивая крупицы информации, которые могли бы помочь.

Инга взяла на себя работу с официальными инстанциями. Она обзванивала авиакомпанию, МЧС, посольство, министерство транспорта. Она знала все нужные номера телефонов, все имена чиновников, все процедуры. Она могла добиться встречи там, где другие получали отказ. Она была нашей тяжёлой артиллерией — настойчивой, жёсткой, несгибаемой.

Я взяла на себя работу с родителями. Я встречалась с ними каждый день, рассказывала о новых новостях, успокаивала, поддерживала. Я стала связующим звеном между официальными структурами и семьями пропавших. Я писала письма, заполняла документы, собирала подписи. Я была нашим голосом — спокойным, ровным, но твёрдым.

Андрей помогал нам всем.

Он организовал встречу с адвокатом Вороновым, который подготовил официальные запросы в авиакомпанию и международные организации. Он договорился, чтобы полковник Соболев звонил нам лично, когда появлялась новая информация. Он оплатил поездку детектива Ковальчука в Таиланд и его работу на месте.

И он делал всё это тихо, без лишнего шума, без попыток выставить себя героем.

Он просто был рядом.

И это было странно.

Странно — принимать помощь от человека, который ещё неделю назад был для меня олицетворением всего, что я ненавидела. Богатый, уверенный в себе, привыкший всё контролировать. Он был из другого мира — мира больших денег, деловых встреч, дорогих машин. А я... я была просто девушкой, у которой пропали подруги, которая жила от новости до новости, от звонка до звонка.

Но он не пытался меняться. Не пытался стать «проще». Он просто был собой — и этого оказалось достаточно.

— Ты часто о нём думаешь, — сказала Кристина однажды вечером, когда мы сидели на кухне, пили чай и просматривали новости.

— О ком? — я сделала вид, что не поняла.

— Об Андрее.

— Я думаю о том, как найти подруг, — ответила я.

— Это не ответ, — Кристина посмотрела на меня внимательно. — Ты думаешь о нём. Я вижу.

— И что, если думаю? — я отложила телефон. — Он помогает. Я благодарна. Это нормально.

— Это нормально, — согласилась Кристина. — Но ты думаешь о нём не только как о помощнике. Я тебя знаю.

Я молчала.

— Он хороший, — сказала Кристина. — Я не знаю, какой он в жизни, но в том, как он помогает, есть что-то... настоящее. Он не просто откупается. Он реально вникает.

— Я знаю, — я провела рукой по лицу. — И это пугает.

— Почему?

— Потому что я не готова. Потому что сейчас не время. Потому что если я начну думать о нём, я перестану думать о них.

— Это не так, — Кристина покачала головой. — Ты можешь думать и о том, и о другом. Это не взаимоисключающие вещи.

— Для меня — взаимоисключающие, — я посмотрела на неё. — Я не могу позволить себе отвлекаться. Не сейчас.

Кристина хотела что-то сказать, но не стала. Только кивнула и снова взялась за телефон.

Я смотрела на неё, на Ингу, которая спала на диване в гостиной, укрывшись пледом, на бумаги, разложенные по всему столу, и чувствовала, как внутри меня растёт что-то, что я не могла назвать.

Не надежду. Не уверенность.

Что-то другое.

Что-то, что позволяло мне просыпаться утром и продолжать делать то, что нужно. Звонить, писать, ездить, ждать.

Мы стали командой — я, Кристина, Инга. Три девушки, которые не полетели в тот рейс по разным причинам. Кристина — из-за аварии. Инга — из-за работы. Я — из-за того, что осталась с Кристиной.

Мы были теми, кто остался.

И это стало нашим предназначением — ждать. Искать. Надеяться.

— Оль, — Кристина вдруг подняла голову от телефона. — Смотри.

Она протянула мне телефон. На экране была новость — свежая, только что опубликованная.

«К месту поиска пропавшего самолёта направлены дополнительные спасательные суда. В операции задействованы авиация и подводные аппараты».

Я прочитала заголовок раз, другой, третий.

— Это хорошо, — сказала я. — Это значит, что они не остановили поиски.

— Да, — Кристина кивнула. — Не остановили.

— И не остановят, — добавила я. — Мы не позволим.

Я взяла телефон, открыла чат с Андреем. Написала:

«Вы видели новости? Дополнительные суда направляют».

Ответ пришёл через минуту:

«Видел. Это хороший знак. Поиски продолжаются».

«Спасибо вам, — написала я. — За всё».

«Не за что. Я же сказал: я рядом».

Я смотрела на эти слова — «я рядом» — и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, чему я не давала имени. Что-то, что было похоже на...

Нет. Я не позволила себе закончить эту мысль.

— Он пишет? — спросила Кристина.

— Да, — я убрала телефон. — Говорит, что это хороший знак.

— Это хороший знак, — повторила она. — Может, и правда.

Мы сидели на кухне, пили чай, смотрели на заснеженный двор за окном, и ждали.

Ждали новостей, которых не было. Ждали чуда, которое, возможно, никогда не случится. Ждали подруг, которые, возможно, никогда не вернутся.

Но мы ждали.

Потому что это было единственное, что мы могли делать.

На восьмой день после исчезновения самолёта к нам присоединилась Лера.

Она приехала неожиданно, без предупреждения, с чемоданом и огромным пакетом продуктов.

— Я больше не могу сидеть дома, — сказала она, переступая порог. — Я схожу с ума. Я должна быть с вами.

Мы обняли её, и впервые за много дней я почувствовала, как что-то отпускает внутри. Не боль. Не страх. Но что-то, что держало меня в напряжении все эти дни.

Лера была другой. Она не умела быть серьёзной долго, не умела погружаться в бюрократию и анализировать новости. Но она умела быть рядом. Умела смешить, когда хотелось плакать. Умела напоминать, что жизнь продолжается.

— Ты чего привезла? — спросила Кристина, заглядывая в пакет.

— Еду, — Лера начала выкладывать продукты на стол. — Вы же тут, наверное, не едите нормально. Я знаю. Я тоже не ела. Но надо. Силы нужны.

— Откуда ты знаешь, что мы не едим? — спросила Инга.

— Потому что я бы тоже не ела, — Лера пожала плечами. — Но я подумала: если я приеду и заставлю вас есть, может, и сама поем.

Мы рассмеялись — впервые за всё это время. Смех получился странным, неуверенным, каким-то... непривычным. Но это был смех.

— Лерка, ты чудо, — сказала я.

— Знаю, — она улыбнулась. — А теперь давайте готовить ужин. Я привезла всё для салата. И шампанское.

— Шампанское? — Кристина подняла бровь.

— А что? — Лера достала бутылку. — Повод есть. Мы вместе. Мы живы. Мы ждём. Это уже повод.

Мы смотрели на неё, и в её глазах были слёзы, но она улыбалась. Улыбалась так, будто верила, что всё будет хорошо. Будто знала что-то, чего не знали мы.

— Давайте, — сказала Инга. — Давайте готовить.

Мы готовили ужин вчетвером — я, Кристина, Инга, Лера. Резали овощи, смешивали салат, накрывали на стол. В квартире запахло едой, жизнью, чем-то нормальным, обычным, таким, чего не было здесь уже больше недели.

За окном падал снег. Готовился к закату день. А мы сидели на кухне, ели, пили чай (шампанское осталось нетронутым — никто не решился его открыть) и говорили.

Говорили о Маше, о Жене, о Даше. Вспоминали смешные истории, пересматривали фотографии, смеялись и плакали одновременно.

— Помните, как Маша в универе перепутала аудитории? — спросила Лера. — Пришла на экзамен по физике, а там — зачёт по философии.

— И сдала! — засмеялась Кристина. — Она сидела полтора часа и писала про бытие и сознание, а потом профессор сказал, что это лучшая работа на курсе.

— Потому что она переписала из интернета, — усмехнулась Инга. — Я потом нашла ту статью. Слово в слово.

— Но она же сдала! — Лера развела руками. — И зачёт, и потом физику пересдала.

— Она всегда была такой, — я улыбнулась. — Везучей.

Слова застряли в горле.

Везучей.

Была.

Я посмотрела на Кристину, на Ингу, на Леру. Они тоже замолчали.

— Они вернутся, — сказала Лера. — Я знаю.

— Откуда? — спросила Инга.

— Не знаю, — Лера покачала головой. — Просто знаю. Чувствую.

Мы молчали.

— Давайте выпьем за это, — сказала Кристина. — За то, что они вернутся.

Она взяла бутылку шампанского, открыла. Пена брызнула на стол, и мы рассмеялись — снова, сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё.

— За Машу, Женю и Дашу, — сказала я, поднимая бокал.

— За них, — повторили остальные.

Мы выпили. Шампанское было сладким, тёплым, непривычным после недели чая и воды.

— И за нас, — добавила Лера. — За тех, кто остался. Чтобы мы выдержали.

— Выдержим, — сказала Инга. — Куда мы денемся.

Мы сидели на кухне, пили шампанское, ели салат, смотрели на снег за окном и ждали.

Ждали подруг, которые, возможно, никогда не вернутся.

Но мы ждали.

Потому что это было единственное, что мы могли делать.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Андрея:

«Как вы?»

Я посмотрела на экран, потом на подруг — смеющихся, плачущих, живых.

«Держимся, — написала я. — Сегодня мы вместе. Это помогает».

«Хорошо, — ответил он. — Я рад. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи».

Я убрала телефон.

— Андрей? — спросила Кристина.

— Да.

— Что пишет?

— Спрашивает, как мы.

— И что ты ответила?

— Что держимся.

Кристина посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты ему нравишься, — сказала она.

— Крис...

— Нет, ты послушай, — она отставила бокал. — Он звонит, пишет, приезжает, помогает. Мужчины так себя не ведут, если им просто нужна «благодарность». Ему нужно что-то большее.

— Даже если так, — я пожала плечами. — Сейчас не время об этом думать.

— А когда будет время? — спросила Инга. — Когда их найдут? А если...

Она не договорила.

— Если, — повторила я. — Если их найдут. Если они вернутся. Тогда и будет время.

А если нет?

Я не сказала этого вслух, но мы все думали об одном и том же.

Что, если их не найдут? Что, если они никогда не вернутся? Что, если это ожидание станет нашей жизнью — бесконечным, безответным, опустошающим?

— Не надо, — сказала Лера, будто прочитав мои мысли. — Не надо думать об этом. Надо верить. Иначе зачем всё это?

— Ты права, — я кивнула. — Надо верить.

Я взяла телефон, открыла чат, который мы создали в первый день. Написала:

«Девочки, мы сегодня пьём за вас. Шампанское. Сладкое. Вы бы оценили. Мы вас ждём. Возвращайтесь».

Ответа не было.

Не было уже восемь дней.

И не будет, наверное, никогда.

Но я всё равно писала. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда становилось слишком тяжело.

Я писала, потому что это было единственное, что я могла делать.

Кроме ожидания.