Глава 6

Десятый день после исчезновения самолёта начался так же, как и все предыдущие, — с тишины.

Я проснулась от того, что кто-то ходил по кухне. Прислушалась — Кристина. Она всегда вставала раньше меня, варила кофе, смотрела новости, а потом будила меня с неизменным: «Ничего нового». Сегодня она не будила. Сегодня она просто ходила по кухне, и шаги её были тяжёлыми, какими-то... сдающимися.

Я села на кровати. Голова гудела — последствия бессонной ночи, когда я лежала в темноте и слушала, как за окном падает снег, и думала, думала, думала. О них. О том, где они. О том, живы ли. О том, что будет, если их не найдут.

— Оль? — Кристина заглянула в комнату. — Ты встала?

— Да, — я провела рукой по лицу. — Что-то случилось?

Она помолчала.

— Сегодня встреча в авиакомпании. В одиннадцать. Нас вызвали.

— Вызвали? — я не поняла. — Зачем?

— Не сказали. Сказали, что будет важная информация.

Важная информация.

Эти два слова заставили моё сердце биться быстрее. Важная информация — это могло быть что угодно. От «мы нашли обломки» до «поиски прекращены». От «есть выжившие» до «никто не выжил».

— Мы поедем, — сказала я, вставая. — Все?

— Все, кто есть. Я, ты, Инга. Лера сказала, что останется с родителями, если новости будут плохими.

— Они не будут плохими, — сказала я, хотя не знала этого.

— Не будут, — согласилась Кристина, и в её голосе не было уверенности.

Мы собрались быстро. Я надела чёрные джинсы, свитер, куртку. Волосы стянула в хвост. Посмотрела на себя в зеркало — бледное лицо, тёмные круги под глазами, взгляд, в котором уже не было ни надежды, ни страха. Только пустота.

Инга ждала нас у подъезда. Она выглядела так же, как и я, — уставшая, осунувшаяся, но держалась прямо, сцепив зубы.

— Поехали, — сказала она. — Такси уже ждёт.

Мы сели в машину, назвали адрес. Водитель — молодой парень, который не выключил радио — слушал новости. Диктор говорил о пропавшем самолёте, о поисках, о погодных условиях. Я попросила выключить. Парень посмотрел на меня в зеркало, кивнул и сделал тише.

Мы ехали молча. Каждая думала о своём, и каждая знала, что эта встреча может изменить всё.

Офис авиакомпании встретил нас тишиной. Приёмная была почти пуста — только несколько человек сидели на пластиковых стульях, сжимая в руках папки с документами. Я узнала некоторых — родители других пассажиров, те, с кем мы пересекались на предыдущих встречах. Они выглядели так же, как и мы, — измождённые, потерянные, но всё ещё держащиеся.

— Ольга? Инга? Кристина? — к нам подошла девушка-администратор. — Пройдёмте, вас ждут.

Она провела нас в конференц-зал — большой, с длинным столом, креслами и огромным экраном на стене. За столом уже сидели несколько человек в строгих костюмах. Среди них я узнала Игоря Викторовича — того самого, с которым мы встречались в прошлый раз. Рядом с ним сидел мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и усталым лицом.

— Присаживайтесь, — сказал Игорь Викторович, указывая на стулья. — Спасибо, что приехали.

Мы сели. Я сцепила руки под столом, чтобы они не дрожали.

— Я хочу представить вам генерального директора нашей компании, Сергея Николаевича, — Игорь Викторович кивнул на мужчину с сединой.

Сергей Николаевич поднялся, оглядел нас. В его взгляде не было того профессионального сочувствия, к которому я уже привыкла. Было что-то другое. Усталость. И, кажется, настоящая боль.

— Я хочу выразить вам свои соболезнования, — сказал он. Голос его был низким, глухим. — Ситуация, в которой мы все оказались, — трагическая. Компания делает всё возможное, чтобы...

— Соболезнования? — перебила его Инга. — Вы хотите выразить нам соболезнования? Значит, вы знаете, что они погибли?

Сергей Николаевич помолчал.

— Мы не знаем, — сказал он. — Поиски продолжаются. Но мы должны быть готовы к любому развитию событий.

— Что случилось? — спросила я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя. — Зачем вы нас вызвали?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что боялась увидеть больше всего, — правду.

— Сегодня ночью поступила информация от спасательных служб, — сказал он. — В связи с ухудшением погодных условий в районе поисков операция временно приостановлена.

Мир остановился.

Я слышала его слова, но не могла их осмыслить. Приостановлена. Поиски приостановлены. Это означало, что их больше не ищут. Что они там, в океане, одни, а мы здесь, и ничего не можем сделать.

— Как приостановлена? — голос Кристины был тихим, каким-то детским. — Вы не можете просто взять и остановить поиски.

— Мы не останавливаем, — быстро сказал Игорь Викторович. — Мы приостанавливаем. До улучшения погоды.

— А когда улучшится погода? — спросила Инга. — Через день? Через неделю? Через месяц?

— Мы не знаем, — признался Сергей Николаевич. — Синоптики говорят, что в ближайшие дни ожидается шторм. Поиски в таких условиях невозможны.

— Невозможны, — повторила я. — Вы говорите, что невозможны. А вы знаете, что невозможно для нас? Ждать. Ждать, когда вы решите, что погода достаточно хорошая, чтобы искать наших подруг. Ждать, когда вы соизволите вспомнить, что там, в океане, сто девяносто семь человек. Ждать, когда вы...

Голос сорвался. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и сжала зубы, чтобы не разреветься здесь, в этом кабинете, перед этими людьми в костюмах, которые смотрели на меня с тем же профессиональным сочувствием, что и всегда.

— Ольга, — Сергей Николаевич сделал шаг ко мне. — Я понимаю ваши чувства. Я...

— Вы ничего не понимаете, — я встала, чувствуя, что ещё секунда — и я закричу. — Вы сидите здесь, в своём тёплом кабинете, с вашими костюмами и вашими дипломами, и вы говорите мне, что поиски приостановлены. А я... я не могу приостановить свою жизнь. Я не могу приостановить боль. Я не могу приостановить надежду, что они ещё живы. Вы понимаете? Я не могу!

— Оль, — Кристина взяла меня за руку. — Оль, давай...

— Нет, — я вырвала руку. — Нет, я не хочу «давай». Я хочу, чтобы они искали! Я хочу, чтобы они не останавливались! Я хочу...

Я не договорила. Слёзы хлынули потоком, и я не смогла их сдержать. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как всё внутри меня рушится — стены, которые я строила десять дней, надежда, которую я лелеяла, сила, которой я держалась.

— Оля, — Инга обняла меня за плечи. — Оля, мы справимся.

— Не справимся, — прошептала я. — Я не могу больше. Я не могу.

Я не помню, как мы вышли из здания. Помню только, что Кристина вела меня под руку, а Инга шла впереди, расчищая путь. Помню холодный воздух, который обжёг лицо, и снег, который падал на волосы и таял, смешиваясь со слезами.

— Надо вызвать такси, — сказала Кристина. — Я сейчас...

— Я отвезу.

Я подняла голову.

Андрей стоял в трёх метрах от нас, опираясь на чёрную машину. Он был в тёмном пальто, с непокрытой головой, и снег таял в его волосах. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько боли, будто это его подруги пропали, будто это ему сказали, что поиски остановлены.

— Откуда вы... — начала Инга.

— Я знал о сегодняшней встрече, — сказал он. — Знал, что новости будут плохими. Я хотел быть рядом.

— Мы сами... — начала было Кристина, но Андрей уже открыл дверь машины.

— Садитесь, — сказал он. — Пожалуйста.

Я посмотрела на Кристину, на Ингу. Они ждали моего решения.

— Садитесь, — сказала я. — Я не могу сейчас в такси.

Мы сели в машину. Андрей сел за руль, завёл двигатель. В салоне было тепло, пахло кожей и чем-то горьковатым, мужским. Я сидела на заднем сиденье, сжавшись в комок, и смотрела в окно на уходящий город.

— Куда? — спросил Андрей.

— Ко мне, — ответила я. — На Юго-Западную.

Он кивнул и тронулся.

Мы ехали молча. Кристина и Инга сидели рядом со мной, сжимая мои руки. Андрей смотрел на дорогу, но я видела в зеркале его глаза — они то и дело скользили в мою сторону, и в них было беспокойство.

— Они сказали, что поиски приостановлены, — сказала я, и голос прозвучал глухо, будто я говорила не с ними, а с самой собой. — Из-за погоды. Они просто... остановились.

— Я знаю, — сказал Андрей. — Я слышал новости.

— Значит, вы знали, — я посмотрела на его затылок, на идеально постриженные волосы, на воротник пальто. — Знали и приехали.

— Да.

— Зачем?

Он помолчал.

— Потому что не хотел, чтобы вы были одни.

Я закрыла глаза.

Один. Одиннадцать слов. А в них — всё. Всё, что он не говорил раньше. Всё, что я не хотела слышать. Всё, что я не могла принять.

— Остановите, — сказала я.

— Что? — он не понял.

— Остановите машину.

Он послушно съехал на обочину и заглушил двигатель.

— Оля, что ты... — начала Кристина.

— Выйдите, — сказала я. — Пожалуйста. Выйдите на минутку.

Они переглянулись. Инга хотела что-то сказать, но Кристина взяла её за руку и потянула к двери.

— Мы будем рядом, — сказала она, выходя из машины. — Позови, если понадобимся.

Дверь захлопнулась, и мы остались вдвоём.

Я сидела на заднем сиденье, сцепив руки на коленях, и смотрела на Андрея. Он сидел, не оборачиваясь, и ждал. Ждал, когда я заговорю.

— Почему вы здесь? — спросила я. — Почему вы не можете оставить меня в покое?

— Потому что вы мне не безразличны, — сказал он. — Я уже говорил.

— Вы меня не знаете.

— Я знаю достаточно, — он повернулся ко мне, и я увидела его лицо — серьёзное, сосредоточенное, без тени той деловой холодности, которая была в первый вечер. — Я знаю, что вы сильная. Что вы не сдаётесь. Что вы держитесь ради подруг, ради их родителей, ради всех, кто от вас зависит. Я знаю, что вы не спите ночами, потому что боитесь пропустить звонок. Я знаю, что вы плачете в подушку, чтобы никто не видел. Я знаю, что вы...

— Откуда? — перебила я. — Откуда вы всё это знаете?

— Потому что я смотрю на вас, — сказал он. — Потому что я вижу. Потому что вы для меня не просто... не просто девушка, с которой я столкнулся в аварии. Вы для меня... вы...

Он замолчал, подбирая слова.

— Вы для меня важны, — сказал он наконец. — И я не могу сделать вид, что это не так.

Я смотрела на него, и слёзы снова подступали к глазам. Я пыталась их сдержать, но не могла. Не могла больше.

— Я не могу, — прошептала я. — Я не могу сейчас... я не могу думать о вас. Я не могу чувствовать. Я не могу...

— Не надо, — он протянул руку и взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. — Не надо ничего чувствовать. Не надо думать. Просто... позвольте себе быть слабой. Хотя бы сейчас.

Я сжала его руку, и это было как спасательный круг. Я держалась за него, потому что боялась утонуть в собственной боли.

— Они остановили поиски, — сказала я, и голос дрогнул. — Они остановили. А я... я даже не знаю, живы они или нет. Я не знаю, есть ли у меня право надеяться. Я не знаю, есть ли у меня право плакать. Я не знаю...

— Вы имеете право на всё, — сказал Андрей. — На надежду, на слёзы, на гнев. Вы имеете право быть слабой. Вы имеете право...

— Я не хочу быть слабой, — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я не могу быть слабой. На мне родители. На мне Кристина, Инга, Лера. На мне все, кто ждёт. Я должна быть сильной.

— Не должны, — он сжал мою руку сильнее. — Вы не должны ничего. Вы просто человек. И вы имеете право на то, чтобы кто-то был сильным за вас. Хотя бы иногда.

Я посмотрела на него. На его лицо, на его глаза, в которых не было ничего, кроме желания помочь. И впервые за десять дней я позволила себе упасть.

Я вышла из машины, и он вышел следом. Снег падал на нас крупными хлопьями, таял на волосах, на щеках, смешиваясь со слезами.

— Оля, — Кристина шагнула ко мне, но Андрей остановил её жестом.

— Оставьте, — сказал он тихо. — Пожалуйста.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то ломалось. Стена, которую я строила десять дней, рухнула, и я осталась одна — беззащитная, уязвимая, слабая.

— Я не могу больше, — прошептала я. — Я не могу.

— Можно, — он шагнул ко мне. — Можно не мочь. Можно сдаться. Хотя бы на минуту.

Он протянул руки, и я упала в них.

Я плакала у него на плече, и слёзы текли по моему лицу, по его пальто, по нашим рукам, сцепленным в отчаянном жесте. Я плакала о Маше, о Жене, о Даше. Я плакала о себе — о том, что не успела, о том, что осталась, о том, что не знаю, как жить дальше. Я плакала о всех нас — о тех, кто пропал, и о тех, кто остался.

Андрей держал меня, не говоря ни слова. Он просто стоял, обнимал меня, гладил по голове, давал мне выплакаться. Он не говорил, что всё будет хорошо. Не говорил, что они найдутся. Не давал пустых обещаний. Он просто был рядом.

— Всё, — я отстранилась, вытирая лицо. — Всё, я в порядке.

— Не надо врать, — он посмотрел на меня. — Вы не в порядке. И это нормально.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Отвезите меня домой, — сказала я. — Пожалуйста.

Он кивнул и открыл дверь машины. Кристина и Инга сели на заднее сиденье, я — на переднее, рядом с Андреем. Он завёл двигатель, и мы поехали.

По дороге я смотрела на снег, который падал на стекло, и думала о том, что моя жизнь разделилась на две части. До того вечера, когда мы с Кристиной ехали в аэропорт. И после. До встречи с Андреем. И после. До сегодняшнего дня, когда я впервые позволила себе быть слабой. И после.

Я не знала, что будет после. Но я знала, что теперь я не одна.

Дома я упала на диван и закрыла глаза. Кристина и Инга суетились на кухне, готовили чай, о чём-то шептались. Андрей стоял в прихожей, не решаясь войти.

— Заходите, — сказала я, не открывая глаз. — Вы тоже.

Он прошёл на кухню, сел за стол. Я слышала, как он говорит с Кристиной, как Инга наливает чай, как звякают чашки. Это были обычные звуки, нормальные, человеческие, и они возвращали меня к жизни.

— Оль, — Кристина присела рядом со мной. — Чай будешь?

— Буду, — я открыла глаза и села.

На кухне было тепло, пахло чаем и мандаринами — Лера снова привезла. Андрей сидел за столом, держа в руках чашку, и смотрел на меня. В его взгляде не было жалости. Было что-то другое. Понимание.

— Спасибо, — сказала я. — Что приехали. Что были рядом.

— Не за что, — он покачал головой. — Я же сказал: я рядом.

— Но вы не обязаны. Мы даже не знакомы.

— Мы знакомы, — он посмотрел на меня серьёзно. — И я считаю, что обязан. Не потому, что я виноват в аварии. А потому, что я... я хочу быть рядом. Потому что вы...

Он не договорил.

— Потому что я? — переспросила я.

— Потому что вы — это вы, — сказал он. — Потому что я не могу представить, что вы проходите через это одна. Потому что вы...

Он замолчал, и в его глазах я увидела то, что боялась увидеть. То, что не могла принять. То, что было слишком рано. Слишком сложно. Слишком... неправильно.

— Не надо, — сказала я. — Пожалуйста. Не сейчас.

— Хорошо, — он кивнул. — Не сейчас.

Мы пили чай, и я чувствовала его взгляд на себе — тёплый, осторожный, как прикосновение. Он не давил, не настаивал, не пытался что-то доказать. Он просто был рядом.

— Оля, — Кристина взяла меня за руку. — Может, тебе лечь? Ты выглядишь...

— Уставшей? — я усмехнулась. — Я знаю.

— Не только уставшей. Ты... ты вымотана.

— Я в порядке, — я отняла руку. — Я должна быть в порядке.

— Не должна, — сказал Андрей. — Вы не должны быть в порядке. Вы имеете право быть вымотанной, злой, напуганной. Вы имеете право на всё, что чувствуете.

— А если я ничего не чувствую? — спросила я. — Если внутри пустота?

— Значит, вы устали, — он посмотрел мне в глаза. — И вам нужно отдохнуть.

— Я не могу отдыхать. Не сейчас.

— Тогда просто... позвольте себе не быть сильной. Хотя бы сегодня.

Я смотрела на него, и впервые за десять дней я позволила себе расслабиться. Не сдаться. Не перестать надеяться. Просто — расслабиться.

— Останьтесь, — сказала я. — Пожалуйста. Останьтесь сегодня.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Благодарность?

— Хорошо, — сказал он. — Я останусь.

Кристина и Инга переглянулись. Я видела, что они хотят что-то сказать, но не стали. Они просто допили чай, собрали посуду и ушли в гостиную, оставив нас на кухне вдвоём.

— Вы не обязаны, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя...

— Обязанным? — он усмехнулся. — Ольга, я здесь не потому, что обязан. Я здесь, потому что хочу быть. Потому что не могу представить, что вы сейчас одна.

— Я не одна, — я кивнула в сторону гостиной. — Со мной Кристина и Инга.

— Они ваши подруги, — он покачал головой. — И они вас любят. Но иногда нужен кто-то, кто не связан с этой болью. Кто может просто... быть рядом.

— И вы думаете, что вы — этот кто-то?

— Я хочу им быть, — сказал он. — Если вы позволите.

Я молчала. Смотрела на него, на его руки, которые лежали на столе, на его лицо, на котором не было ни тени фальши. И я верила ему.

— Хорошо, — сказала я. — Позволяю.

Мы сидели на кухне до полуночи. Говорили о разном — о погоде, о книгах, о фильмах. Он рассказывал о своей работе, о поездках, о том, как оказался в том вечер на той дороге. Я рассказывала о подругах, о нашей дружбе, о том, как мы познакомились. Мы не говорили о поисках. Не говорили о самолёте. Не говорили о том, что будет завтра. Мы просто были рядом.

Когда часы пробили двенадцать, я зевнула.

— Вам нужно спать, — сказал Андрей.

— Не хочу, — я покачала головой. — Если я усну, завтра наступит быстрее. А я не хочу, чтобы завтра наступало.

— Завтра всё равно наступит, — он посмотрел на меня. — Но вы можете встретить его отдохнувшей.

— А если я увижу сон? — спросила я. — Если я увижу их? Или... не увижу?

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Если вы разрешите.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых не было ничего, кроме желания помочь. На его руки, которые лежали на столе, сильные, уверенные. На его лицо, которое за эти дни стало для меня таким знакомым.

— Оставайтесь, — сказала я. — Пожалуйста.

Он кивнул.

Я легла на диван, а он сел в кресло рядом. Кристина и Инга ушли в спальню, оставив нас одних. В комнате было темно, только свет из кухни падал на пол узкой полосой.

— Не уходите, — прошептала я.

— Не уйду, — ответил он.

Я закрыла глаза и почувствовала, как он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, спокойными. Я сжала их и не отпускала.

Впервые за десять дней я позволила себе быть слабой.

Впервые за десять дней я позволила себе принять помощь.

Впервые за десять дней я заснула с мыслью, что, возможно, всё будет хорошо. Не потому, что я верила в чудо. А потому, что я не была одна.