Глава 7

Я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по руке.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, с неохотой, будто не хотело впускать меня в новый день. Я чувствовала тепло — не только от одеяла, но и от чего-то ещё. Какого-то присутствия. Какого-то спокойствия, которого не было здесь уже очень давно.

А потом я открыла глаза.

Андрей сидел в кресле, всё в той же позе, что и вчера. Его голова была откинута назад, глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое. Он спал. Спал в неудобной позе, в кресле, которое было слишком маленьким для его роста, с моей рукой, зажатую в своей.

Я смотрела на него, и в голове медленно, как тяжёлый вал, прокручивались события вчерашнего дня. Встреча в авиакомпании. Новости о приостановке поисков. Моя истерика. Его машина. Его плечо, в которое я плакала. Его голос, который говорил: «Я рядом».

И сейчас он был здесь.

Он остался.

Всю ночь.

Я осторожно высвободила руку, стараясь не разбудить его. Но он всё равно проснулся — открыл глаза, посмотрел на меня, и на его лице появилась та самая мягкая, спокойная улыбка, от которой у меня сжалось сердце.

— Доброе утро, — сказал он, и голос его был хриплым со сна.

— Доброе, — ответила я, и мой голос прозвучал глухо.

Я села на диване, поправила волосы, одёрнула свитер. В комнате было светло — солнце пробивалось сквозь шторы, и снег за окном искрился так ослепительно, что глазам было больно.

— Вы спали? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Немного, — он потянулся, и я заметила, как напряжены его плечи — видимо, кресло было действительно неудобным. — Вы как?

— Нормально, — я отвела взгляд. — Спасибо, что остались.

— Я же обещал.

Мы замолчали. Тишина была какой-то странной — не той тяжёлой, полной ожидания тишиной, к которой я привыкла за эти дни. А другой. Напряжённой. Неловкой.

— Я, наверное, пойду, — сказал Андрей, поднимаясь. — Вам нужно отдохнуть.

— Да, — я встала следом. — Спасибо ещё раз.

— Не за что.

Он надел пальто, поправил воротник. Я стояла рядом, сцепив руки за спиной, и не знала, куда деть глаза. Всё в этом утре было неправильным. Неправильным — его присутствие здесь. Неправильным — то, как я чувствовала себя. Неправильным — то, что я чувствовала.

— Ольга, — он повернулся ко мне. — Если что-то понадобится, звоните. В любое время.

— Хорошо, — я кивнула.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, будто хотел что-то добавить, но не стал. Просто кивнул и вышел.

Дверь закрылась, и я прислонилась к стене, чувствуя, как колотится сердце.

Что это было?

Почему мне было так трудно смотреть ему в глаза? Почему я чувствовала себя виноватой? Почему внутри меня всё дрожало, будто я сделала что-то неправильное?

— Оль? — Кристина вышла из спальни, закутанная в халат. — Он ушёл?

— Ушёл.

— Как ты?

— Нормально.

— Врёшь, — она подошла ко мне, заглянула в лицо. — Ты выглядишь... растерянной.

— Я не растеряна, — я отстранилась и прошла на кухню. — Я просто... не выспалась.

Кристина не поверила, но спорить не стала. Она села за стол, налила себе чай, посмотрела на меня.

— Оль, — сказала она. — Ты вчера... ты разревелась у него на плече. А потом попросила остаться. И он остался. Всю ночь. В кресле.

— И что? — я села напротив неё.

— И то, что это не просто «помощь пострадавшей», — Кристина смотрела на меня в упор. — Это что-то большее.

— Ничего там нет, — я взяла кружку, чтобы занять руки. — Он просто... он был рядом. Я была слабой. Вот и всё.

— Ты никогда не бываешь слабой, — Кристина покачала головой. — Ни перед кем. А перед ним — позволила.

— Потому что я устала, — мой голос зазвучал резче, чем я хотела. — Потому что они сказали, что поиски остановлены. Потому что я не спала десять дней. Потому что... потому что мне нужна была поддержка. И он её дал. Всё.

— Оль, — Кристина взяла меня за руку. — Ты можешь себе в этом признаться. Это не стыдно. Ты имеешь право на чувства.

— Нет, — я выдернула руку. — Не имею. Не сейчас. Не тогда, когда мои подруги там, в океане, а я здесь... я здесь...

Я не договорила.

— Что ты здесь? — спросила Кристина. — Живёшь? Чувствуешь? Дышишь?

— Я здесь, а их нет, — я смотрела на неё, и в моих глазах было то, что я не могла выразить словами. — Я здесь, а они, возможно, никогда не вернутся. И я... я не могу позволить себе чувствовать что-то к нему. Не могу. Это будет предательством.

— Предательством? — Кристина удивилась. — Оль, какое предательство? Ты не предаёшь их тем, что...

— Тем, что я позволяю себе жить? — я встала. — Тем, что я позволяю себе думать о ком-то, кроме них? Тем, что я...

Я замолчала, потому что поняла: я говорю то, что думала все эти дни, но никогда не произносила вслух.

— Я не могу, Крис, — сказала я тихо. — Я не могу. Каждый раз, когда я думаю о нём, я чувствую себя виноватой. Каждый раз, когда он рядом, мне кажется, что я предаю их. Что я забываю о них. Что я...

— Что ты начинаешь жить, — закончила Кристина. — И это нормально, Оль. Это абсолютно нормально.

— Нормально? — я усмехнулась. — Нормально — чувствовать что-то к мужчине, который чуть не убил нас, когда мои подруги пропали без вести?

— Он не чуть не убил нас, — возразила Кристина. — Была авария. Он виноват, да. Но он не хотел нам зла. И потом, он помогает. Реально помогает. Он не просто «чувствует вину». Он делает.

— Это не имеет значения, — я покачала головой. — Не имеет значения, что он чувствует. Не имеет значения, что я чувствую. Сейчас не время.

— А когда будет время? — спросила Кристина. — Когда их найдут? А если...

Она не договорила.

— Если их не найдут? — закончила я. — Тогда я буду ждать. Всегда. Я не перестану ждать. Даже если пройдут годы. Даже если все скажут, что их нет. Я буду ждать. И у меня не будет времени на... на это.

— На что — «на это»? — Кристина посмотрела на меня. — На жизнь? На чувства? На то, чтобы быть счастливой?

— На то, чтобы быть счастливой, когда они, возможно, страдают, — я села обратно. — Да. Не будет.

Мы замолчали. Кристина смотрела на меня, и в её глазах была боль — не только за пропавших подруг, но и за меня.

— Ты не права, — сказала она наконец. — Я понимаю, почему ты так думаешь. Но ты не права.

— Может быть, — я взяла телефон, который лежал на столе. — Но я не могу иначе.

Я открыла чат с Андреем. Посмотрела на его сообщения — десятки за эти дни. «Как вы?», «Держитесь», «Я рядом», «Если что-то понадобится — звоните». Я перечитывала их и чувствовала, как внутри меня всё сжимается.

Он был хорошим. Слишком хорошим. Слишком внимательным. Слишком... нужным.

И именно поэтому я должна была его отпустить.

Я начала печатать.

«Андрей, спасибо вам за всё. За помощь, за поддержку, за то, что были рядом вчера. Но я думаю, нам нужно прекратить общение. Мне нужно время. Мне нужно...»

Я стёрла последнюю фразу. Написала снова.

«Я не могу сейчас... я не могу чувствовать. Я не могу быть... я не могу. Простите».

Стёрла.

«Андрей, мне кажется, мы зашли слишком далеко. Вы мне помогаете, я это ценю. Но я не могу позволить себе... не могу позволить себе то, что я чувствую. Это неправильно. Простите, но нам лучше не общаться».

Я смотрела на эти слова, и каждое из них было как нож. Я знала, что делаю больно ему. И себе. Но я не могла иначе.

Отправила.

Телефон завибрировал через минуту. Потом через две. Потом через пять. Я не смотрела. Я поставила его на беззвучный и убрала в карман.

— Ты написала ему? — спросила Кристина.

— Да.

— Что?

— Что нам лучше не общаться.

Кристина вздохнула.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Оль, — она взяла меня за руку. — Ты делаешь ошибку.

— Может быть, — я не отняла руку, но и не сжала в ответ. — Но это моя ошибка.

Я просидела на кухне до обеда. Кристина и Инга — которая проснулась позже — суетились вокруг, готовили еду, делали вид, что ничего не случилось. Но я видела, как они переглядываются, как шепчутся, когда думают, что я не слышу.

Я не обижалась. Я знала, что они волнуются. Но я не могла им объяснить то, что чувствовала. Не могла сказать, что каждое сообщение от Андрея, каждый его звонок, каждая его попытка быть рядом заставляли меня чувствовать себя предательницей. Не могла сказать, что когда я думала о нём — о его глазах, о его голосе, о его руках, которые держали меня вчера, — мне казалось, что я забываю о них. О Маше, о Жене, о Даше. О тех, кто был для меня важнее всех на свете.

И я не могла этого допустить.

После обеда я достала телефон. На экране было три пропущенных звонка от Андрея и несколько сообщений.

Я открыла их.

«Ольга, я понимаю. Не буду вас беспокоить».

«Но если вы передумаете — вы знаете, как меня найти».

«Берегите себя».

Я прочитала эти сообщения раз, другой, третий. В них не было обиды. Не было попыток меня переубедить. Только принятие. Только спокойствие. Только... доброта.

Это было хуже, чем если бы он злился.

Я закрыла чат, заблокировала его номер.

Потом разблокировала.

Потом снова заблокировала.

Потом убрала телефон в карман и вышла на кухню, где Кристина и Инга пили чай.

— Всё, — сказала я, садясь за стол. — Я приняла решение. И это решение правильное.

— Если ты так считаешь, — Инга пожала плечами. — Но знаешь... он был хорошим помощником.

— Я справлюсь без него, — сказала я. — Мы справлялись до него. Справимся и после.

— Справлялись, — согласилась Кристина. — Но с ним было легче.

— Легче? — я усмехнулась. — С ним было... неправильно.

— Почему неправильно? — спросила Инга. — Потому что он тебе нравится?

— Потому что я не имею права, — я посмотрела на неё. — Потому что мои подруги пропали. Потому что я должна думать о них, а не о... не о нём.

— Оль, — Инга вздохнула. — Ты думаешь о них каждую секунду. Ты не спишь, не ешь, не живёшь. Ты делаешь всё, что можешь. Но ты имеешь право на что-то ещё. На чувства. На поддержку. На...

— На жизнь? — я закончила за неё. — Все вы мне это говорите. Но никто не может объяснить, как можно жить, когда они там. Когда я не знаю, живы они или нет. Когда я не знаю, увидят ли они когда-нибудь свои семьи, своих подруг, свою жизнь. Как можно жить, зная, что они, возможно, никогда не вернутся?

— А как можно не жить? — спросила Кристина. — Как можно просто... остановиться? Замереть? Перестать чувствовать?

— Можно, — сказала я. — Я уже.

— Ты врёшь, — Кристина покачала головой. — Ты чувствуешь. Ты чувствуешь боль. Ты чувствуешь страх. Ты чувствуешь вину. И ты чувствуешь что-то к нему. И это нормально.

— Нет, — я встала. — Не нормально. И я не позволю себе это.

Я вышла из-за стола и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.

Следующие два дня я провела в каком-то странном, липком оцепенении. Я делала то, что должна была делать: встречалась с родителями, звонила в авиакомпанию, следила за новостями. Но внутри меня была пустота. Пустота, которую я сама создала, вырезав из своей жизни всё, что могло меня отвлечь.

Я не отвечала на сообщения Андрея. Я не читала их. Я видела, что он пишет, но не открывала. Я знала, что если открою, если прочитаю его слова — «как вы?», «держитесь», «я рядом», — я не выдержу. Я сорвусь. Я позволю себе ту слабость, которую не могла позволить.

И я не могла этого сделать.

Не могла.

— Оль, — Кристина зашла в спальню вечером второго дня. — Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

— Да, — я не стала спорить. — Вру.

— Может, стоит... — она начала, но я перебила.

— Не стоит. Я приняла решение.

— Решение — это хорошо, — Кристина села на кровать рядом со мной. — Но иногда решения бывают неправильными.

— Это правильное.

— Ты уверена?

— Уверена.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь, что он звонил? — спросила она. — Мне. Инге. Спрашивал, как ты. Говорил, что не будет беспокоить, но переживает.

Я молчала.

— Он сказал, что понимает, почему ты так поступила, — продолжила Кристина. — Сказал, что не обижается. Сказал, что будет ждать, если ты передумаешь.

— Я не передумаю, — я сжала пальцы. — Не передумаю.

— Хорошо, — Кристина встала. — Твоё право.

Она вышла, а я осталась одна.

Я смотрела в потолок и думала о том, что сделала. Я оттолкнула человека, который хотел помочь. Который был рядом. Который... который был мне небезразличен.

Но я не могла иначе.

Не могла.

Потому что каждое утро я просыпалась с мыслью о них. Каждую ночь я засыпала с молитвой, чтобы они вернулись. И между этими мыслями, между этими молитвами, не было места для него.

Не было.

Я взяла телефон, открыла чат с Андреем. Последнее сообщение было отправлено вчера вечером:

«Ольга, я знаю, что вы не читаете мои сообщения. Но я всё равно буду писать. Не потому, что надеюсь на ответ. А потому, что хочу, чтобы вы знали: я рядом. Всегда. Если передумаете — я здесь».

Я прочитала это сообщение пять раз. Потом удалила чат.

Потом восстановила.

Потом снова удалила.

Потом положила телефон на тумбочку и закрыла глаза.

Я не спала. Я лежала в темноте и слушала, как бьётся моё сердце. Оно билось ровно, спокойно, будто ничего не случилось. Будто я не вырезала из своей жизни человека, который стал для меня важнее, чем я хотела признать.

— Глупая, — прошептала я в темноту. — Глупая, глупая, глупая.

Я не знала, кого называла глупой — себя или его.

Или всех нас.

На третий день я проснулась с мыслью, что сделала правильно.

На четвёртый — с мыслью, что, возможно, ошиблась.

На пятый — я уже не знала, что думать.

Я продолжала жить. Или делать вид, что живу. Встречи с родителями, звонки в авиакомпанию, новости, которые не приносили ничего нового. Поиски всё ещё были приостановлены. Погода в районе крушения не улучшалась. Никаких обломков, никаких следов, никаких зацепок.

Мы ждали. Ждали, когда погода наладится. Ждали, когда поиски возобновятся. Ждали чуда, которое, возможно, никогда не случится.

И в этом ожидании не было места для него.

Не было.

Но по ночам, когда я оставалась одна, я думала о нём. О его глазах. О его голосе. О его руках, которые держали меня в ту ночь. О его словах: «Я рядом».

И я плакала.

Плакала о них. И о нём.

О том, что не могу позволить себе чувствовать.

О том, что боюсь.

О том, что, возможно, теряю что-то важное.

Но я не могла иначе.

Не могла.

— Оль, — Кристина зашла в спальню в очередной вечер. — Ты спишь?

— Нет.

Она легла рядом, как в детстве.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала она. — Ты можешь не слушать. Можешь сделать вид, что я ничего не говорила. Но я скажу.

— Говори.

— Ты неправа насчёт него, — сказала она. — Ты неправа, что оттолкнула его. И ты неправа, что считаешь, будто чувства к нему — это предательство.

— Крис...

— Дай договорить, — она перебила меня. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что тебе кажется, будто если ты позволишь себе быть счастливой, то перестанешь их ждать. Но это не так. Ты не перестанешь. Ты никогда не перестанешь. Мы все не перестанем. Но мы не можем остановить свою жизнь. Они бы не хотели, чтобы мы остановились.

— Откуда ты знаешь, что они бы не хотели? — спросила я.

— Потому что я знаю их, — Кристина повернулась ко мне. — Потому что если бы мы были на их месте, мы бы не хотели, чтобы они перестали жить. Мы бы хотели, чтобы они были счастливы. Чтобы они любили. Чтобы они...

— Не надо, — я закрыла глаза. — Пожалуйста, не надо.

— Хорошо, — она вздохнула. — Не буду.

Мы лежали в темноте, и я думала о её словах. О том, что они бы не хотели, чтобы я остановилась. О том, что они бы хотели, чтобы я была счастлива.

Но я не знала, как можно быть счастливой, когда их нет.

Я не знала.

И поэтому я продолжала ждать.

Ждать, когда они вернутся.

Ждать, когда я смогу простить себя.

Ждать, когда я смогу позволить себе чувствовать.

И это ожидание было бесконечным.