Глава 8

Прошла неделя.

Неделя без Андрея. Неделя без его сообщений, без его звонков, без его тихого «я рядом». Неделя, в которую я научилась заново дышать, заново жить, заново делать вид, что всё в порядке.

Это было тяжело. Тяжелее, чем я думала.

Каждое утро я просыпалась с мыслью о нём — и сразу же заставляла себя думать о другом. О поисках, которые всё ещё были приостановлены. О родителях, которые приходили каждый день. О новостях, которые не приносили ничего нового. О всём, что угодно, только не о нём.

Но по ночам, когда город засыпал, а квартира погружалась в тишину, я думала. Думала о том, что сказала ему. О том, как оттолкнула. О том, правильно ли поступила.

И не находила ответа.

В пятницу, на двенадцатый день после исчезновения самолёта, Кристина предложила встретиться с Ингой в кафе.

— Нам нужно выйти из дома, — сказала она, глядя на меня с той настойчивостью, которую я уже научилась распознавать. — Мы сидим здесь уже две недели. Это ненормально.

— А что нормально? — спросила я. — То, что наши подруги пропали? То, что мы не знаем, живы они или нет? То, что...

— Оль, — Кристина перебила меня. — Я не предлагаю пойти в клуб. Я предлагаю выпить кофе в тихом месте, где нет никого, кроме нас. Поговорить. Подышать. Хотя бы час.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что не могу, что не хочу, что у меня нет сил. Но посмотрела на Кристину — на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на то, как она держится, хотя внутри, наверное, так же пусто, как и у меня, — и согласилась.

— Хорошо, — сказала я. — Час.

Мы выбрали маленькое кафе в нашем районе — тихое, полупустое, с мягкими креслами и приглушённым светом. Такое место, где можно было говорить негромко и чувствовать себя в безопасности.

Инга уже ждала нас. Она сидела за столиком у окна, сжимая в руках чашку кофе, и смотрела на улицу, где падал снег. Когда мы вошли, она обернулась, и я увидела её лицо — уставшее, осунувшееся, но с каким-то новым, незнакомым мне выражением.

— Привет, — сказала она, вставая, чтобы обнять нас. — Как вы?

— Нормально, — ответила я, и это слово стало моей мантрой за последние дни.

— Врёшь, — Инга усмехнулась. — Но я тоже. Садитесь, я заказала нам кофе.

Мы сели. Официант принёс три чашки — ароматный, свежесваренный кофе, от которого пахло теплом и уютом, и это было так не похоже на нашу реальность, что у меня перехватило дыхание.

— Я смотрела новости сегодня утром, — сказала Инга, делая глоток. — Поиски всё ещё приостановлены. Погода не улучшается. Говорят, что активная фаза может возобновиться не раньше чем через неделю.

— Через неделю, — повторила Кристина. — Это значит, что они не будут их искать ещё неделю.

— Да, — Инга кивнула. — Но есть и хорошие новости. Международная группа экспертов подключилась к анализу данных. Они изучают все возможные версии — от технической неисправности до...

Она замолчала.

— До чего? — спросила я.

— До теракта, — сказала Инга тихо. — Но это маловероятно. Пока нет никаких доказательств.

Мы молчали. Слова «теракт» прозвучали как приговор, хотя мы знали, что это всего лишь одна из версий. Но само её существование было страшным.

— Я звонила в авиакомпанию вчера, — сказала Кристина. — Они говорят, что подготовили компенсационные пакеты для семей. Хотят, чтобы мы подписали документы.

— Документы? — я удивилась. — Какие документы?

— Те, которые освобождают их от ответственности, — Кристина усмехнулась. — Они хотят, чтобы мы согласились на выплаты и закрыли вопрос.

— И кто-то соглашается? — спросила я.

— Некоторые, — Кристина пожала плечами. — Людям нужны деньги. Кому-то на похороны, кому-то на жизнь. Не все могут ждать.

— А мы можем? — спросила Инга.

Мы посмотрели друг на друга.

— Мы можем, — сказала я. — Мы будем ждать. Сколько понадобится.

— Согласна, — кивнула Инга. — Я уже сказала родителям, чтобы ничего не подписывали. Адвокат Воронов тоже сказал, что спешить не стоит.

— Как он, кстати? — спросила Кристина. — Помогает?

— Да, — Инга кивнула. — Он подготовил все документы для международного запроса. Говорит, что если поиски не возобновятся в ближайшее время, мы можем обратиться в Европейский суд по правам человека.

— В Европейский суд? — я удивилась. — Это серьёзно.

— Это дорого, — поправила Инга. — Но у нас есть... у нас есть средства. Частично. Адвокат сказал, что можно привлечь спонсоров.

— Спонсоров? — Кристина подняла бровь. — Каких спонсоров?

— Не знаю, — Инга пожала плечами. — Благотворительные фонды, например. Или... или частные лица.

Она посмотрела на меня, и я поняла, кого она имеет в виду.

— Не смотри на меня, — сказала я. — Я с ним больше не общаюсь.

— Я знаю, — Инга кивнула. — Кристина мне рассказала.

— И что ты думаешь? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Инга помолчала. Она смотрела на свою чашку, водила пальцем по её краю, собираясь с мыслями.

— Я думаю, что ты сделала правильно, — сказала она наконец.

— Что? — Кристина удивилась. — Инга, ты серьёзно?

— Серьёзно, — Инга подняла голову. — Оль, я понимаю, почему ты его оттолкнула. И я думаю, что ты права.

— Почему? — спросила я, хотя внутри меня что-то болезнно сжалось от её слов.

— Потому что сейчас не время, — сказала Инга. — Потому что наши подруги пропали, и мы не знаем, что с ними. Потому что если мы начнём думать о... о чём-то другом, мы перестанем делать то, что должны. Искать. Ждать. Бороться.

— Но мы не перестанем, — возразила Кристина. — Мы не перестанем искать и ждать, даже если...

— Если что? — Инга посмотрела на неё. — Если Оля позволит себе чувствовать? Если она будет счастлива? Крис, ты понимаешь, что это значит? Если она будет счастлива, когда они там, в океане, возможно...

Она не договорила.

— Возможно, они мертвы? — закончила Кристина. — Ты это хотела сказать?

Инга молчала.

— Я не знаю, живы они или нет, — сказала Кристина. — Никто не знает. Но я знаю, что они бы не хотели, чтобы мы страдали. Они бы не хотели, чтобы мы перестали жить.

— Откуда ты знаешь? — спросила Инга, и в её голосе прозвучала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Откуда ты знаешь, чего бы они хотели? Их нет. Мы не знаем, вернутся они или нет. Мы не знаем ничего. И мы не имеем права... не имеем права быть счастливыми, когда они...

— Когда они что? — Кристина повысила голос. — Когда они, возможно, страдают? Когда они, возможно, никогда не вернутся? Инга, если мы будем думать так, мы никогда не сможем жить. Никогда.

— А мы и не должны, — Инга посмотрела на неё. — Мы не должны жить, пока они не вернутся. Пока мы не узнаем, что с ними. Пока...

— Пока что? — Кристина встала. — Пока мы не сойдём с ума? Пока мы не разрушим себя? Пока мы не потеряем всё, что у нас есть?

— Девушки, — я взяла Кристину за руку, потянула обратно на стул. — Не надо. Пожалуйста, не надо.

Они замолчали. В кафе было тихо — только тихая музыка играла где-то на заднем плане, и снег за окном падал на подоконник, таял, стекал по стеклу.

— Я не знаю, что правильно, — сказала я. — Я не знаю, должна ли я... должна ли я允许 себе чувствовать. Я не знаю, предательство это или нет. Я знаю только, что мне больно. Больно без них. И больно без него.

— Без него? — Инга посмотрела на меня. — Ты скучаешь по нему?

Я помолчала.

— Скучаю, — призналась я. — И это меня пугает. Потому что я не должна. Потому что я не могу. Потому что если я скучаю по нему, значит, я...

— Что? — спросила Кристина.

— Значит, я смирилась, — я посмотрела на неё. — Значит, я приняла, что они не вернутся. А я не хочу принимать. Я хочу верить. Я хочу ждать. Я хочу...

— Ты хочешь жить, — сказала Кристина. — И это нормально.

— Нет, — покачала головой Инга. — Не нормально. Не сейчас.

— А когда? — спросила Кристина. — Через месяц? Через год? Через десять лет? Инга, мы не знаем, сколько это продлится. Мы не знаем, найдут ли их когда-нибудь. Мы не знаем ничего. И если мы будем ждать, пока всё станет ясно, мы можем ждать вечность.

— И что ты предлагаешь? — Инга посмотрела на неё. — Чтобы Оля бросилась в объятия к этому... этому типу, который чуть не убил её? Который...

— Который помогает, — перебила Кристина. — Который рядом. Который...

— Который чувствует себя виноватым, — закончила Инга. — И пытается искупить вину. Ты думаешь, это любовь? Ты думаешь, он действительно заботится о ней? Или ему просто нужно успокоить свою совесть?

— А тебе какая разница? — Кристина повысила голос. — Даже если он искупает вину — какая разница, если он реально помогает? Если он рядом? Если...

— Если он манипулирует ею? — Инга тоже повысила голос. — Если он использует её слабость, чтобы...

— Хватит! — я стукнула кулаком по столу, и чашки подпрыгнули. — Хватит!

Они замолчали, глядя на меня.

Я смотрела на них — на Кристину, которая всегда была на моей стороне, на Ингу, которая всегда думала головой, а не сердцем, — и чувствовала, как внутри меня всё разрывается на части.

— Вы обе мои подруги, — сказала я. — Вы обе хотите как лучше. Но вы не знаете, что лучше. Потому что я сама не знаю.

Я провела рукой по лицу.

— Я не знаю, почему он помогает, — продолжила я. — Может быть, из чувства вины. Может быть, потому что он действительно... действительно неравнодушен. Я не знаю. Я знаю только, что когда он рядом, мне легче. Когда он говорит «я рядом», я верю. Когда он...

Я замолчала.

— Когда он что? — спросила Кристина.

— Когда он держит меня за руку, я чувствую, что не одна, — сказала я. — И это... это пугает меня больше всего. Потому что я не должна чувствовать себя не одной. Я должна чувствовать боль. Я должна ждать. Я должна...

— Должна? — Кристина взяла меня за руку. — Оль, кто сказал, что ты должна? Кто установил эти правила?

— Я сама, — ответила я. — Я не могу иначе.

— Можешь, — Кристина сжала мою руку. — Ты можешь позволить себе быть счастливой. Даже сейчас. Даже когда они...

— Не сейчас, — сказала Инга, и голос её был тихим, но твёрдым. — Не сейчас, Крис. Не тогда, когда мы даже не знаем, живы они или нет.

— А если они не живы? — спросила Кристина. — Если они никогда не вернутся? Ты хочешь, чтобы Оля ждала вечность? Чтобы она никогда...

— Если они не вернутся, — Инга посмотрела на неё, — тогда у нас будет вся оставшаяся жизнь, чтобы оплакивать их. И чтобы учиться жить заново. Но сейчас, когда ещё есть надежда, когда ещё есть шанс... сейчас мы не имеем права отвлекаться. Не имеем права...

— На что? — спросила Кристина. — На жизнь? На чувства? На то, чтобы быть людьми?

— На то, чтобы сдаться, — сказала Инга. — Если мы начнём жить, будто их нет, мы предадим их. Мы предадим надежду.

— А если мы не начнём жить, мы предадим себя, — сказала Кристина.

Они смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между ними натягивается нить — тонкая, хрупкая, готовая лопнуть в любую секунду.

— Хватит, — сказала я. — Хватит спорить. Вы обе правы. И вы обе неправы. Я не знаю, что правильно. Я не знаю, что я должна делать. Я знаю только, что я не могу... не могу забыть о них. Не могу перестать ждать. Не могу...

Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

— И не надо, — Кристина обняла меня. — Не надо забывать. Не надо переставать ждать. Просто... просто не надо переставать жить.

— Она права, — неожиданно сказала Инга. Я подняла голову и посмотрела на неё. Она сидела, сцепив руки на столе, и лицо её было бледным, но спокойным. — Ты не должна переставать жить. Но ты должна быть осторожна.

— С чем? — спросила я.

— С ним, — Инга посмотрела мне в глаза. — Он хороший помощник. Но ты не знаешь, кто он на самом деле. Ты не знаешь, что у него на уме. Ты не знаешь, почему он так настойчив. И ты не знаешь, что будет, когда... когда всё закончится.

— Когда всё закончится? — я не поняла.

— Когда найдут самолёт, — сказала Инга. — Когда мы узнаем, что случилось. Когда эта неопределённость закончится. Что тогда? Он останется? Или исчезнет, как только перестанет чувствовать себя виноватым?

Я молчала.

— Я не говорю, что он плохой, — продолжила Инга. — Я говорю, что ты уязвима. И ты можешь принять желаемое за действительное. Ты можешь поверить в то, чего нет. А потом, когда всё закончится, тебе будет ещё больнее.

— А если не закончится? — спросила Кристина. — Если их не найдут? Если эта неопределённость будет длиться годами?

— Тогда ей тем более не нужны иллюзии, — сказала Инга. — Ей нужна реальная поддержка. А не... не попытка искупить вину.

— А ты уверена, что это только попытка искупить вину? — спросила Кристина. — Ты видела, как он на неё смотрит? Ты слышала, как он говорит? Это не... это не просто «извините».

— А что? — Инга подняла бровь. — Любовь с первого взгляда? В сказки веришь?

— Я верю в людей, — сказала Кристина. — Я верю, что он искренен. И я верю, что Оля заслуживает счастья. Даже сейчас. Даже в этом аду.

— Она заслуживает правды, — сказала Инга. — А не иллюзий.

— А ты знаешь, что правда? — спросила Кристина.

— Никто не знает, — ответила Инга. — Поэтому нужно быть осторожной.

Я слушала их, и в голове у меня был туман.

Они обе были правы. И обе были неправы. Кристина видела сердцем — и верила в лучшее. Инга видела головой — и предостерегала от ошибок. А я... я была между ними. Между надеждой и страхом. Между желанием чувствовать и необходимостью быть сильной.

— Я не знаю, что делать, — сказала я. — Я не знаю, правильно ли я поступила, оттолкнув его. Я не знаю, стоит ли... стоит ли дать ему шанс. Я не знаю ничего.

— Тогда не делай ничего, — сказала Инга. — Не торопись. Посмотри. Подумай. Когда будет время — тогда и решишь.

— А если время не придёт? — спросила Кристина. — Если он уйдёт? Если надоест ждать?

— Значит, не тот, — пожала плечами Инга. — Если он действительно искренен, он подождёт. Если нет — значит, и не нужно.

— Это жестоко, — сказала Кристина. — Заставлять человека ждать, когда ты сама не знаешь, чего хочешь.

— А что лучше? — спросила Инга. — Скакать в омут с головой, а потом разбираться? Оль, — она посмотрела на меня. — Ты сильная. Ты справишься. Справишься и без него. Если он нужен — он будет рядом. Если нет — значит, не судьба.

Я смотрела на неё, и в её глазах было что-то, чего я не видела раньше. Какая-то твёрдость. Какая-то решимость. Будто она знала что-то, чего не знали мы.

— Инга, — спросила я. — Ты говоришь так, будто сама через это прошла.

Она помолчала. Посмотрела в окно, на снег, который всё падал и падал.

— Может быть, — сказала она. — Может быть, прошла.

— И что случилось? — спросила Кристина.

— Ничего, — Инга усмехнулась, и усмешка вышла горькой. — Я выбрала работу. А он... он не стал ждать.

Мы замолчали. Я смотрела на Ингу и впервые за всё время видела в ней не просто надёжную, сильную подругу, а человека, который тоже умел чувствовать, тоже умел бояться, тоже умел ошибаться.

— И ты жалеешь? — спросила я.

— Жалею, — она повернулась ко мне. — Поэтому и говорю: не торопись. Но и не отталкивай, если он действительно тебе нужен. Потому что потом может быть поздно.

— А если я ошибусь? — спросила я. — Если поверю, а он...

— Тогда ты будешь знать, что попробовала, — сказала Инга. — Что не испугалась. Что не отступила. Это лучше, чем жить с мыслью «а что было бы, если».

Я смотрела на неё, и в голове медленно, как туман после дождя, рассеивалась путаница. Я не знала, что делать. Но я знала, что не хочу жалеть. Не хочу думать «а что было бы, если». Не хочу потерять то, что могло бы быть важным.

— Я позвоню ему, — сказала я. — Не сейчас. Но... позвоню.

— Когда? — спросила Кристина.

— Когда буду готова, — я посмотрела на неё. — Когда пойму, что хочу. Когда перестану бояться.

— А если не перестанешь? — спросила Инга.

— Перестану, — сказала я. — Я должна.

Мы допили кофе и вышли на улицу. Снег перестал, и город выглядел чистым, белым, почти красивым. Я смотрела на заснеженные улицы, на редких прохожих, на витрины магазинов, которые уже начали украшать к Рождеству, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется.

— Я пойду, — сказала Инга, обнимая нас. — Мне нужно к адвокату. Документы подготовил.

— Ты уверена, что хочешь этим заниматься? — спросила Кристина. — Может, я могу...

— Нет, — Инга покачала головой. — Я начала — я закончу. И потом, это помогает. Делать хоть что-то. Не сидеть сложа руки.

— Мы с тобой, — сказала я. — Если что-то понадобится — звони.

— Знаю, — она улыбнулась — впервые за долгое время. — Вы у меня есть. Это главное.

Она ушла, а мы с Кристиной остались на улице. Снег хрустел под ногами, мороз щипал щёки, и воздух был таким чистым, что кружилась голова.

— Оль, — Кристина взяла меня под руку. — Ты как?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но лучше, чем утром.

— Это хорошо, — она сжала мою руку. — И знаешь... я думаю, Инга права. Не надо торопиться. Но и не надо бояться.

— Я знаю, — я посмотрела на неё. — Я подумаю.

— Подумай, — она кивнула. — А сейчас пойдём домой. Холодно.

Мы пошли по заснеженной улице, и я думала о том, что сказала Инга. О том, что не надо торопиться. О том, что надо быть осторожной. О том, что надо пробовать, если не хочешь жалеть.

Я думала об Андрее. О его глазах, о его голосе, о его руках. О том, как он сказал «я рядом». О том, как он ждал. О том, что он, наверное, всё ещё ждёт.

Я не знала, позвоню ли ему. Не знала, смогу ли. Не знала, готова ли.

Но я знала одно: я не хочу жалеть.