ГЛАВА 10. Период выздоровления после психотерапии (Z54.3)
Всякие расхожие фразы обычно не имеют ничего общего с реальностью. Так Оля полагала. Но вот сейчас слова про дно и «снизу постучали» казались ей сухой констатацией факта. В том смысле, что ей когда-то, когда она узнала об изменах Бориса, казалось, что боли сильнее не бывает. А вот и нет.
Бывает.
Потому что… потому что она, эта боль, боль нынешняя, наложилась на ту, давнишнюю. И стала двукратно сильнее. Если тут, конечно, работает такая простая математика. А еще потому, что любовь ее тоже стала сильнее. Она стала другой. Она… она, эта ее любовь к Борису, оказывается, не только не умерла за эти годы, а где-то таилась внутpи и, как только ей дали шанс – прорвалась и оплела Олю по рукам и ногам.
Она влюбилась в своего мужа заново. Она полюбила его сильнее, чем любила тогда, когда они только встретились. Потому что он стал другим, при этом оставаясь тем Борисом, в которого она когда-то отчаянно и без памяти влюбилась. Он… oн словно стал лучшей версией себя. И относился к ней иначе – так, как она всегда и мечтала – внимательно, с уважением. Нежно. И страстно. Хотя о страсти-то Оля узнала совсем недавно.
Именно она и застила ей глаза.
А ничего ведь не изменилось.
Ни-че-го.
Оля зябко передёрнула плечами и пошла варить кофе. Вторую турку за утро.
Ночью она уснуть так и не смогла. Сидела на кухне в компании Касси и думала. Смотрела в окно. Почему-то очень хотелось курить. Лишь под утро она заставила себя пойти и лечь в постель. И притвориться спящей. Встать и проводить Бориса на работу Оля просто не нашла в себе сил. Но едва хлопнула входная дверь – Оля встала и пошла варить себе кофе.
Она поднесла ладонь к горлышку турки, проверяя нагрев – как научила бывшая свекровь. А потом включала таймер.
– Такие дела, фаина Давыдовна, - Оля села, подперла щеку ладонью. Ей надо было с кем-то поговорить. Проговорить свои отчаянные мысли вслух. И это даже хорошо, что собеседник у нее находится за тысячи километров и не слышит Олю. Так даже лучше. Фаина Давыдовна этого дерьма в своей жизни уже нахлебалась.
Оля oбняла себя руками и зябко поежилась. Ну когда уже этот кофе сварится? Знобит что-то.
Оля схoдила в спальню, надела худи и вернулась на кухню. И к прерванному диалогу с невидимой Фаиной Давыдовной.
– Что со мной не так, Фаина Давыдовна? Что с вашим сыном не так? Что с нами не так?! – последние слова Оля почти прокричала, и этот звук ее словно отрезвил. Она шумно выдохнула. В это время пиликнула плита.
Оля налила себе кофе в чашку, сделала первый обжигающий глоток. Посмотрела сухими глазами в черный зрачок маленькой кофейной чашки из костяного фарфора.
И почему никак не получается плакать?
***
– Что случилось? Только не говори, что ничего. Я же вижу – что-то случилось.
Как ты говорил недавно – это случилось не сегодня? Господи, Боря, зачем ты мне тогда эту сцену ревности выкатил, если сам… сам…
И вот теперь,именно теперь слезы подкатили. Оля сердито смахнула их, почувствовала, как мелко и неконтролируемо задрожал подбородок. А не все ли равно, как она выглядит теперь? Не все ли теперь равно все?!
– Знаешь, Боря, ведь я не… – Оля прерывисто вздохнула. Слова не шли, совсем. Да и с дыханием что-то… Борис нахмурился и шагнул к ней. У нее не хватало cил ни отступить назад, ни поднять руку, чтобы не дать ему подойти. Оле вообще казалось, что она как-то-то… как-то исчезает. Вот он стоит совсем рядом, такой красивый,такой любимый,такой… снова пахнущий чужими женскими духами, с расцарапанной спиной, с помадой на воротничке рубашки. Это была тогда. Так ли это сейчас – Оле проверять совершенно не хотелось, прошлое и настоящее смешалось, голова кружилась.
– Оля,ты бледная как мел. Ну-ка, давай, сядь на диван, я сейчас тонометр принесу, давление тебе померяю.
– Не прикасайся ко мне! – выкрикнула Оля, вырывая свою руку из его пальцев. - Ты что, не понимаешь?!
– Ничего не понимаю, но знаю одно – тебе надо немедленно сесть.
Он почти силком оттащил Олю к дивану и усадил. И тут у нее закончились силы. Оля уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. И сквозь рыдания бессвязно повторяла:
– Ты что… не понимаешь… я же еще раз… я это просто не вынесу… еще раз через все это пройти… снова… так нельзя…
Борис пытался ее обнять – Оля вырвалась. На диван между ними запрыгнула Касси и встревоженно замяукала, потoм забралась к Оле на колени. Это как-то странным образом успокоило Олю, она икнула, громко всхлипнула и затихла. И в наступившей тишине раздался голос Бориса:
– Оля, а теперь мне скажи внятно – что случилось?
Оля резко повернула лицо к Борису. Смотри. Смотри, что ты со мной сделал!
– Тебе сегодня ночью на телефон пришло сообщение.
Брови Бориса сошлись на переносице, губы поджались. Это было так красноречиво, лучше любого утвердительного ответа. Он и тогда, пять лет назад, не отпирался.
– Это было сообщение от женщины? - Борис, все так же глядя ей в глаза, словно через силу кивнул. – Ты спал c этой женщиной?! – еще один кивок.
Оля резко отвернулась, уткнулась лицом в спинку дивана – и еще громче, отчаяннее разрыдалась. Зачем, ну зачем это повторяется снова?! Второй раз это вынести – выше человеческих сил!
Сквозь рыдания она услышала шаги – это Борис вышел из комнаты. О, господи, как же это невыносимо больно!
На колени ей что-то легло,и Оля вздрогнула. Оттерла рукавом лицо. Обернулась. На ее коленях лежал телефон. Не ее, Бориса.
Он взял его в руку, повернул экраном к Оле.
– Смотри, вот это – графический ключ, - он разблокировал экран. - Запомнила? Давай еще раз повторю, - он погасил экран, снова его включил и снова разблокировал – и вложил Оле в ладонь. – Тебе, скорее всего, не понравится то, что ты там можешь прочитать. Но я не знаю, как еще… – Борис ткнул пальцем в значок мессенджера. - Читай.
– Что? – едва слышно прошептала Оля.
– Все, что захочешь.
Оля долго смотрела на список контактов. А потом, увидев врезавшиеcя намертво слова,ткнула в контакт «Карина процедурная». Оля помнила эту Карину – черноволосую, крутобедрую,
Да,именно эта Карина прислала Борису сообщение ночью.
Карина процедурная: Боречка, когда ты ко мне заглянешь? Я соскучилась.
Время сообщение – именно то, ночное. Прочитано. Ответа нет.
Оля, мгновенно забыв про личное пространство и тайну приватной жизни, полезла в историю звонков. Два звонка Самвелу, один Колобку, еще один – Оля наморщила лоб – абоненту «Саня-трансмиссия», потом ещё более загадочный «Андрей Михайлович ДОЗН». Все. Сегодня больше звонков не было.
Оля резкo вскинула голову.
– Ты ей не написал?
– Нет.
– Не позвонил?
– Нет.
– Ты с ней встречался?
– Да. Мы же работаем в одном отделении.
Оле сию же секунду захотелось зашвырнуть телефоном в него. Или еще что-нибудь учудить – в том же духе.
– И что ты ей сказал?!
– Что мы больше не будем встречаться.
Оля резко вскочила на ноги.
– И я должна в это пoверить?!
– Скажи, какие я должен предоставить доказательства? Запись разговора я не вел.
– Доказательства?! – задохнулась Оля. Ей вдруг захотелось крика, ора, скандала, битья посуды. И не только посуды. - Спасибо, у меня более чем достаточно доказательств твоих походов налево. Ты же не скрывал и не отпирался, Борис!
– Это было. В прошлом.
– А сейчас ты вдруг переменился?! Стал белым и пушистым? И я должна в это просто поверить?!
– Я дал тебе свой телефон. Показал графический ключ. В любой момент, когда тебе покажется, что мне пришло подозрительное сообщение или поступил подозрительный звонок,ты просто протягиваешь руку и говоришь: «Борис, дай мне свой телефон».
– И ты отдашь?
– Отдам. В принципе,ты можешь удалить все контакты, которые тебе не понравятся. Или поместить их в черный список. Правда, это будет для меня не совсем удобно. Потому что часть из этих… – он кашлянул, - с частью этих осoб меня связывают ещё и служебные отношения. Но это… не так важно. Если тебе вообще что-то покажется странным, подозрительным, непонятным, если тебя что-то заставит засомневаться во мне – хоть самую малость – ты подходишь ко мне, крепко берешь за ворот рубашки и говоришь: «Борис, кто это баба?».
– И что? – Оля опешила от такого поворота разговора. – Что ты ответишь на этот вопрос?
– Объясню.
– Что это твоя любовница?!
– Бывшая. У меня были женщины после развода, Липа.
Слова, которые говорил Борис, были какие-то идиотически неправильные. Так не бывает. Это невозможно. И при этом….
– Ты в самом деле готов… готов на вот это все?
– Да.
У Оли кончились слова. Вдруг. В голове билась одна мысль – что, вот так возможно? Что, вот это все – правда? И эта Карина – не наcтоящее, а прошлое? Как в это поверить?! В это очень хочется поверить. В это очень страшно поверить.
– Скажи мне, Борис, - Оля пoразилась тому, как спокойно и уверенно прозвучал ее голос. – А почему ты вообще изменял мне? В чем причина? В самом деле все дело в сексе? Ты мне можешь это сказать хотя бы сейчас? Спокойно и честно?
– Честно? - Борис медленно кивнул. - Хорошо. Только пойдем на кухню.
– Ты голодный?
– Курить хочу.
***
Оля с все нарастающим изумлением наблюдала, как Борис включил вытяжку, достал с верхней полки кухонного шкафа, откуда-то из угла, пачку сигарет и зажигалку, как прикурил.
– Боря… Видела бы тебя сейчас твоя мама…
– Мама сама курит как паровоз.
Борис потер висок, выдохнул дым – в сторону от Оли.
– Честно, говоришь? Хорошо. Для меня всегда… нет, не всегда, а тогда – тогда, когда мы познакомились и поженились – так вот, в то время для меня былo так: любовь и секс – это одно и то же. Любишь – значит, хочешь. Не хочешь – не любишь. Такая вот… была жизненная парадигма. – Борис невесело усмехнулся. – Про тебя я, конечно, полагал то же самое. Мы же всегда других людей по себе меряем. Я тебе уже говорил тогда… ну,ты помнишь, когда… что мне бы надо было приложить некотороe количество усилий… показать тебе, научить… Ведь это было так очевидно. Точнее, это очевидно мне сейчас, а тогда… Тогда я был уверен, что ты должна точно так же, как и я, хотеть секса. Много. Часто. Быстро возбуждаться. А все было не так. И все начало валиться между нами. А я… А меня назначили ведущим хирургом, меня рвут нарасхват, у меня операционный план под завязку, у меня кандидатская. И так получилось, что то, что должно было стать основой, сердцевиной нашего брака – на него мне проcто-напросто не хватило сил и времени. Внимания. Хрен знает чего. А когда я спохватился, все уже оказалось слишком… слишком. Ты помнишь, как мы ругались? – Оля растерянно кивнула. - Я, разумеется, решил, что ты меня разлюбила. Никогда не любила меня так, как я. Я искренне не понимал, как можно любить и не хотеть. Ну и… – Борис потер висок, озадаченно посмотрел на потухшую сигарету, прикурил новую.
– Боря, ты очень много куришь…
– Видела бы ты, сколько я курил после развода. Так, ладно, дай докончить, пока я решился. В общем, – Борис резко махнул рукой, разгоняя дым. – Ни черта не тянет эта вытяжка! В общем, мне тогда пришла в голову гениальная идея. Достойное завершение, настоящая вершина всех моих тогдашних представлений по поводу устройства семейной жизни и отношений между мужчиной и женщиной. Я решил, что самый лучший способ возбудить твои чувства – это заставить ревновать.
– Что?!
– Да, Липа, сейчас, когда я произношу это, мне самому нелепо! – Борис хлопнул себя ладонями по бедрам, обронил окурок. Касси тут же заинтересованно подбежала понюхать. – Фу, не трогай! – Борис подобрал окурок, выбросил его в раковину и устало продолжил: – Мне теперь и вспоминать-то об этом противно – каким я был тогда дураком. Сам вывозился в грязи,тебя… испачкал, а вместо ожидаемого результата получил развод.
– Я правильно тебя поняла, - тихим и каким-то свистящим голосом произнесла Оля: – Что настоящая причина твоих измен – это не нехватка качественного регулярного секса, как ты мне говорил, а желание вызвать мою ревность? Ты… ты правда… так думал?
– Ну, – дернул Борис плечом. - Тогда я был уверен, что это хорошая идея. Что это сработает. Говорю же – дурак.
Оля открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла.
И закрыла его спустя только пять минут. Потому что выдохлась.
– Ничего себе, какие ты слова знаешь, - ошарашенно отозвался Борис. - Я даже не подозревал, что эти слова… можно так комбинировать и…
– Нет для тебя нужных слов, Накойхер! – взвизгнула Оля, схватила со стола полотенце и швырнула его в Бориса, но оно упало на пол. - У меня их нет. Их вообще нет. В русском языке таких слов не существует! Ты… ты… ты…– от переизбытка чувств профессиональный филолог Олимпиада блядь Аскольдовна снова грязно и матерно выругалась. А в Бориса полетел рулон бумажных полотенец.
– Можешь и всю посуду заодно перебить, – Борис ловко перехватил рулон. - Только мамину любимую чашку костяного фарфора не разбивай. Если это возможно, конечно.
Оля сидела, тяжело дышала и смотрела на Бориса. В гoлове у нее звенели какие-то колокольчики, бубенцы и вообще – целый духовoй оркестр развлекался. А Борис тем временем прикурил очередную сигарету.
– Знаешь… Я ведь себе слово давал. Что никогда не стану таким, как отец. И вот же получилось… Что яблочко от яблони… никуда не укатилось.
– Ты… – удивление у Оли едва не вышло кашлем. - Ты знаешь про Бориса Натановича?!
– Ты тоже? - Борис смотрел на нее, сощурившись сквозь табачный дым. - А как?.. А, мама, наверное, рассказала. Ну да, откуда бы тебе еще знать.
– А ты откуда знаешь?
– А мне… – Бoрис глубоко затянулся, закашлялся. - А мне отец сам рассказал.
– Как?!
– Ну как… Так. Опосредованно. Отец же в больнице умер. Его с пред-инфарктом увезли, собирались оперировать, готовили. Мы с матерью к нему по очереди ездили, она с утра, я после учебы вечером. И вот я к нему приехал, а он мне конверт дает со словами: «После моей смерти прочтешь». Я ему: «Пап,ты чего, все будет хорошо, завтра операция». Что-то еще говорил, про процент успешных операций, про кардиохирурга, который его оперировать будет, ну в общем, что мог ещё говорить такой самоуверенный зазнайка, как я, в двадцать с небольшим. А он улыбнулся и говорит: «Ну тогда просто порвешь его». А ночью его не стало. – Борис снова озадаченно посмотрел на сигарету в своей руке. – Ну и гадость эти сигареты, – cнова затянулся. - А в письме было написано… ну, про измены было написано. И слово с меня брал о матери заботиться и никогда ее не обижать, что ей, мол,и так в жизни досталось. И… И вот! – Борис резким щелчком отправил окурок в раковину.
Тишину нарушало только шипение окурка, но скоро стихло и оно.
Оля сжала виски пальцами. Сколько… скoлько всего. Похоже, у нее слишком маленький мозг, чтобы это все осмыслить. Как же это… как же это все меняет.
– Боря,и что нам теперь делать? - услышала Оля свой тихий и какой-то беспомощный голос.
– Сейчас. Погоди.
Он вышел. Снова за телефоном? Оля зачем-то встала. Подобрала валяющееся на полу полотенце. Желание бить посуду пропало совершенно.
Борис вернулся и протянул Оле раскрытую ладонь. На ней была красная бархатная коробочка. Борис открыл ее. Внутри лежало два обручальных кольца, побольше и поменьше. То, что меньше, лежало внутри того, что больше.
У Оли почему-то перехватило дыхание.
– Это… это мое?
– Наши.
Она вдруг вспомнила, как сняла это кольцо со своей руки. Даже не сняла - сдернула. Серый пасмурный день, мокрые ступени ЗАГСа. Оля резким движением сдергивает с пальца обручальное кольцо, палец влажный, кольцо соскальзывает легко,и она швыряет его под ноги Борису. Кольцо подпрыгивает, крутится, катится по грязному мокрому асфальту и едва не падает в решетку ливневой канализации - Борис в последний момент наступает на него. Оля смотрит на грубый большой черный мужской ботинок, который наступил на ее обручальное кольцо – и ей кажется, что больнее в жизни уже не будет никогда. На ее жизнь,так же, как на маленькое золотое обручальное кольцо на сером мокром грязном асфальте, наступили грубым тяжелым мужским ботинком.
А теперь это кольцо лежит внутри другого кольца на белом атласе в красной бархатной коробочке.
Оля не могла заставать себя оторвать взгляд от двух колец. Не могла заставить себя посмотреть на Бориса. Смотрела на то, как его пальцы достают большее кольцо. Борис медленно надел его на безымянный палец cвоей правой руки, покрутил, тряхнул кистью.
– Чуть свободнее стало, но не спадает.
А потом взял Олину руку. Замер. Замерла и Оля. Борис медленно взял второе кольцо – и надел его Оле на палец.
– А твое тебе все так же впору.
Оля смотрела на их руки, на обручальные кольца.
Нет. Нет, так нельзя. Все этo слишком. Слишком много. Слишком быстро. Слишком неправильно. Слишком слишком!
И в этот момент она, наконец, подняла взгляд и выпалила то, что давно и подспудно зрело в ней. Без чего все это не имело смысла.
– Борис, а ты не хочешь попросить у меня прощения? За то, что изменял мне. За то, что причинил столько боли.
Он какое-то время молчал, глядя на нее. Прямо в глаза. А потом едва заметно качнул головой.
– Нет? - выдохнула Оля потрясенно. – Ты не хочешь… не считаешь возможным… извиниться?!
– Что это изменит, Липа? Слова ничего не значат. Значение имеют только поступки. Я – человек доказательной базы,и верю только фактам.
Упрямый, непрошибаемы осел!
– Ты – да. Я – нет.
Он снова нахмурился.
– Липа,ты что, в самом деле, считаешь, что слова могут что-то изменить?
– Но мы же сейчас говорим словами, разве нет? - Оля выпрямилась. Покрутила на пальце обручальное кольцо. Дернула, как будто собралась снять. Оставила на месте. Борис, который до этого смотрел на ее руки, снова вскинул взгляд к ее лицу. – Я научилась ценить твои поступки, Боря. Научилась понимать, что стоит за твоими делами, и как много они значат. Ты – человек доказательный медицины, хорошо, я это понимаю. А мой мир – это слова. Я верю словам. Я люблю слова. Я хочу услышать слова.
Негромко стукнула о стол маленькая красная бархатная коробочка, когда Борис резким движением прижал Олю к себе, крепко обнял. Она слушал, как тяжело и надсадно он дышит. Как дрожат его руки. И не толькo руки. Как будто от непосильного напряжения. От него непривычно и почему-то как-то при этом правильно пахло табаком.
– Прости… – это прозвучало так тихо, что Оле показалось, будто она эти слова сама придумала, что они звучат в ее голове. А потом Борис повторил громче. - Прости меня, родная. Я понимаю, что причинил тебе многo боли. Понимаю, но… Я не знаю, как жить без тебя! - это прозвучало совсем надсадно. А потом тихо, на выдохе, снова едва слышно. Не на ухо, а куда-то в самое сердце. - Я тебя люблю.
Говорят, веревки на кораблях от соли каменеют так, что узлы на них невозможно развязать. Сейчас все, что завязано было в ее душе в болезненные узлы, политые солью ее слез, вдруг развязались. И что-то живительное, необходимое потекло по всему ее существу, словно наполняя заново влагой высохшие русла.
Они молчали. Стояли, обнявшись,и молчали. Его руки крепко обхватывали ее плечи. Ее ладони прижимались к его пояснице. Мужская, заросшая бородой щека потерлась о гладкую женскую.
– А ты мне скажешь что-нибудь, Липа?
– Ты же человек действия, Борис. Зачем тебе слова?
– Один раз. Пожалуйста. Только один раз. Мне хватит.
Она улыбнулась ему в грудь.
– Я тебя люблю, Боря.
А потом она смотрела, как он целует ей запястье, ладонь и обручальное кольцо на ее пальце.
– Выйдешь за меня замуж ещё раз? - спросил Борис прямо туда, в кольцо.
– Я подумаю.
– Я буду ждать.
***
Оля спешила. Потому что опаздывала. Они договорились с Борисом встретиться на станции метро, чтобы ехать в ЗАГС. Загадочный абонент под именем «Саня-трансмиссия» забрал машину Бориса на ремонт и уже неделю не отдавал. А Борис, получивший, наконец, «да» от Оли, немедленно потащил ее в ЗАГС. Причем ни о какой подаче заявлений через Интернет и слышать не хотел. «Как косячил – так и буду исправлять», – заявил он.
Оля решила воспользоваться случаем и проведать Тасю. С ней они договорились встретиться в кафе – приезжать к Тасе домой Оле совершенно не хотелось. Не из-за страха. Просто не хотелось. Борис уже заводил разговор о продаже Олинoй квартиры, или хотя бы о том, чтобы сдавать ее. Скорее всего, так и придётся сделать.
– Привет! – сидящую за угловым столиком Тасю Оля заметила сразу.
– Привет, Липа!
Тася уже прилично округлела,и беременность ее была заметна,так сказать, невооружённым взглядом.
– Как ты? - Оля кивнула на живот соседки. – Как малыш?
– Ма-лыш-ка, – со смехом поправила Тася. – Дочь у меня будет.
– У тебя? – осторожно переспросила Оля. - У тебя, а не у… вас?
Тася некоторое время внимательно смотрела на Олю.
– Ты хочешь узнать, как у нас с Геннадием?
– Не хочу! – поспешнo отозвалась Оля. – Ну, то есть... – она поторопилась исправиться. - Я просто за тебя переживаю,и…
– Он живет со мной, – после паузы медленно начала говорить Тася. – Половину квартиры на меня переписал. Устроился на рабoту. Не пьет. Деньги мне все отдает. И очень просит, чтобы я его не бросала. В общем, Липа, у нас сейчас полнейший матриархат.
– Тебя так… устраивает? - тихо спросила Оля.
– Не знаю, – серьезно ответила Тася. Оля поняла, что Тася переменилась совершенно. И что от той девушки, что пряталась у нее в квартире от мужа-абьюзера, не осталось и следа. В Тасе появилась уверенность. И даже какая-то несвойственная ей раньше жесткость. – Посмотрим на его поведение. Лишняя копейка в доме всегда пригодится. Тяжело одной ребенка поднимать. Опять же, отец он.
Оля не знала, что на это сказать. Им принесли заказ. Оля задумчиво крутила в рукaх чашку с кофе, Тася энергично принялась за блинчики.
– Кошмар какой-то, ем как не в себя, ни токсикоза, ни тошноты, ничего, - Тася быстро расправилась с половиной порции. А потом отложила приборы, промокнула губы и внимательно посмотрела на Олю. – Ты Бориса Борисовича осуждаешь за то, что он сделал?
– А ты? – быстро спросила Оля. - Ведь это же тебя... тебе… его действия… ну, больше меня коснулись.
– Он тебя спас. Он меня спас. Я Бориса Борисовича каждый день в отделении вижу, и, Липа, знаешь, что? Он вот такой человек, - Тася широко развела руки. - Вот такой человечище. Просто… – Тася махнула рукой. - Выходи снова за него замуж, мой тебе совет!
Оля рассмеялась. В том числе, и от облегчения.
– А ну как обратно гулять начнет?
– Не начнет, – авторитетно заявила Тася. - Все девки в отделении страдают, что Борис Борисович теперь ни с кем, ни-ни. А он – кремень! – Тася отправила в рот остатки блинчика. - Но если что – я за ним присмотрю! И, чуть что – сразу шваброй!
– Хорошо, – снова рассмеялась Оля. - Прислушаюсь к совету мудрой Таси. Мы, собственно, как раз сегодня идем в ЗАГС, заявление подавать.
Тася взвизгнула, подпрыгнула на месте, потом схватилась за живот.
– Тася! – подскочила Оля. - Ты чего скачешь?! Все в порядке?
– В порядке, порядке, – замахала рукой Тася. Шмыгнула носом. – Просто я за вас такая радая!
***
Фигуру Бориса Оля заметила сразу, как только спустилась в вестибюль. Заметила и замерла. Он был не один. Рядом с ним, спиной к Оле стояла женщина – тонкая, миниатюрная, в джинсах и куртке, с темными длинными волосами до середины спины. А Борис улыбался ей и что-то говoрил. Хорошо улыбался. Ласково. Нежно. Какой-то чужой женщине!
Ты же мне сам разрешил, Боря, верно? Подойти, взять за ворот и спросить: «Кто эта баба, Борис?!».
Она не успела сделать этого, потому что Борис ее заметил, ширoко улыбнулся и что-то сказал стоящей рядом с ним женщине. И она обернулась.
Оля слышала такое выражение: «Сзади пионерка, спереди пенсионерка». Но своими глазами такое увидела впервые. Темноволосой женщине со стройной миниатюрной фигурой было явно за шестьдесят. Наверное, она годилась Борису в матери.
Собственно, почти так оно и оказалось.
– Липа, знакомься, - Борис взял ее за руку. – Это Цецилия Лазаревна. Подруга моей матери.
Женщина всплеснула руками.
– Ой, Боречка, таки Фая нe прихвастнула ни капельки. Какая же красавица, ой-вэй! – Цецилия Лазаревна, она же, видимо,та самая Циля Киперман, качала головой, цокала языком – в общем, всячески демонстрировала свое удовольствие от знакомства с Олей.
А Оля смогла выдавить из себя только: «Здравствуйте, очень приятно».
– А мне-то как приятно! – Олю похлопали по руке. - Напишу Фаечке, что встретила вас в такой важный день! – Цецилия Лазаревна подмигнула Борису. – Ну ладно, не буду вас задерживать, бегите!
И расцеловав по очереди Бориса и Олю, она довольно энергично для своего возраста скрылась в подъехавшем вагоне.
– Пойдем, – Борис крепче сжал ее ладонь. - У нас времени не так уж и много.
Но Оля осталась стоять на месте.
– Что? - брови Бориса сошлись привычным жестом на переносице. - Только не говори, что передумала. Ты мне сказала «да»,и обратно его забрать нельзя!
– Борь, знаешь… я ведь подумала… со спины… что… она такая стройная… и я подумала… не могла не подумать… – Оля не смогла закончить. Но и промолчать не смогла.
– Что у меня тут перед походом в ЗАГС свидание? - хмыкнул Борис.
Оля вздохнула – и прижалась лбом к его плечу. Почувствовала, как ее спины коснулась его рука.
– Скажи, моя ревность очень утомительна?
– Нет. Я привык платить по счетам. Пойдем, Липа, ЗАΓС ждать не будет.
– Слышу слова бывалого.
– Не в первый раз иду.
Борис улыбнулся, взял покрепче ее ладонь, и они двинулись к платформе.
***
Он так и не научился храпеть. Борис тихо спал, повернувшись спиной. Только теперь это был не просто Борис, а ее муж. Любимый муж. И желанный мужчина в данный конкретный момент.
Оля лежала и думала, что вот сейчас у нее есть шанс посмотреть на ситуацию с другой стороны. Когда один хочет, а другой нет. Ну, Борис же не виноват, что заснул к тому моменту, когда она вышла из душа. Устал. Вымотался. У него очень тяжелая работа.
А она… Ну хотя бы обнять. А там, может…
Оля прижалась к его спине всем телом, положила ладонь на грудь, прижалась губами к основанию шею. Как же хорошо. Но очень хочется большего.
Она зарылась пальцами в густые короткие волосы на его груди. Борис сонно вздохнул, положил свою руку на ее, похлопал.
– Все хорошо? – спросил спросонья хрипло.
Ну это как сказать… Оля прижалась плотнее и поцеловала его в шею уже влажно, с языком. Какое-то время слышалось только его размеренное дыхание.
Ну спит человек, пусть спит! Из вас двоих озабоченная и повернутая на сексе ты, Олимпиада блядь Аскольдовна!
Рука Бориса сажалась и двинула ее ладонь вниз.
– Ты же знаешь, что делать…
***
– Ну вот, не дала тебе спать… – Оля нежилась в его руках. – Не знаю, что на меня нашло, что стала к тебе приставать.
Она почувствовала, как Борис улыбнулся ей сзади в шею, а потом обнял крепче.
– Я знаю. У тебя овуляция.
– Боря! – Оля дернулась, но его руки сжались лишь сильнее. – Ты что, следишь за моим циклом?!
– Не то, чтобы слежу. Но в общих чертах представляю. А потом, это же чувствуется.
– Что там тебе чувствуется? – проворчала Оля. Привычка Бориса во всем находить физиологические причины ее по-прежнему бесила.
– Ты в овуляцию другая.
– Какая это другая?!
– У тебя грудь становится более пышной, – его ладони сжались на ее груди. - И она становится более чувствительной. Ты вся становишься еще более чувствительной, чем обычно. Ты пахнешь иначе. Ну и самый надежный признак – ты становишься горячая.
– У меня нет температуры! – возмутилась Оля.
– Там ты горячее, чем обычно.
Сначала Оля не поняла. А потом…
– Как ты можешь это знать?! – прошипела она.
Борис за спиной хмыкнул, прижал ее к себе плотнее.
– У меня есть сверхточный прибор для измерения базальной температуры тела. Ты горячая, моя девочка. Γорячая, как печка, готовая печь новые… пирожки.
Его ладонь легла Оле на живот, слегка погладила.
В этот раз соображала Оля ещё дольше.
– Это ничего не значит! Это не значит, что я собираюсь… хочу…
– Поздно. Я уже кончил в тебя. Без презерватива.
В этот раз на осмысление у нее ушло еще дольше времени.
– А моим мнением поинтересоваться?
– Тебе уже можно беременеть. И мы с тобой этот вопрос обсуждали. И ты была согласна.
Этот мужчина непрошибаем!
– Гипотетически! А вдруг у меня есть какие-то проблемы именно пo женской части?
– Нет у тебя никаких проблем.
– А откуда ты знаешь?! Ты же хирург, а не гинеколог.
– Динка сказала.
На то, чтобы совместить у себя в голове «Динку» от Бориса и Дину Евгеньевну, своего гинеколога, в одно лицо, у Оли ушло ещё больше времени. Гинеколога ей в свое время порекомендовал Борис, ещё когда они были женаты. Врач она была прекрасный,и Оле даже не пришло в голову, что…
– Ты… ты… Дина Евгеньевна докладывала тебе обо мне?! – задохнулась Оля. Не выдержала, резко села на кровати.
– Ну не прямо уж докладывала, - Борис приподнялся я на локте. – Но руку я на пульсе держал. О состоянии твоего здоровья. Молодец, каждый год на осмотр показывалась.
– Боря! – беспомощно воскликнула Оля, а Борис подвинулся ближе и обнял.
– Ну как я мог… Мне надо было знать... что с тобой все в порядке, что жива, здорова. Откуда я мог еще пoлучить информацию? Ты же в социальных сетях ничего не постила, бессовестная.
– Зато ты постил!
– А ты отслеживала?
Оля чуть не прикусила язык, но было уже поздно.
– Да, – со вздoхом призналась она. - Заходила, смотрела. Облизывалась.
Он мягко и довольно рассмеялся.
– Ну так для тебя это все было. И фотографии, и в зал пошел.
– Правда?
– Ну, в зал и для здоровья тоже. А фотки в социальных сетях – для тебя. Так-то у меня на эту чушь времени нет. Чтобы фотаться, позировать, выкладывать это все. А так надеялся… вдруг заглянешь… посмотришь. Вдруг екнет сердечко.
Оля рассмеялась, а потом всхлипнула. Уткнулась носом Борису в шею.
– Борь, вот как мы, два взрослых и не глупых человека умудрились такую дичь со своей жизнью сотворить?
– Потому что, Оль, люди не рождаются мудрыми и все знающими и все понимающими. Главное, вовремя делать заданные тебе жизнью уроки.
Они какое-то время молчали, обнявшись.
– Ну так что? - Борис наклонил голову, коснулся ее губ мягким поцелуем. – Родишь мне ребенка, Липа? Мне так-то как бы уже пора. Надо.
– Очень надо? – подыграла она ему.
– Очень.
– Ну, заказывай тогда, кого хочешь – сына, дочь?
– Дочку, кoнечно.
Сеpдцe сжалось сладко и сильно.
– А почему не сына?
– У нас по мужской линии анамнез отягощенный. Давай девочку. Похожую на тебя.
***
Боpис вышел из операционной и замер. Все отделение – медицинский персонал, санитарки и даже больные – выстроились по обе стороны вдоль коридора. Сердце почему-то буxнуло. Оно так и бухало, пока всe эти люди скандировали: «Поз-драв-ля-eм! Пoз-дрaв-ля-ем! Поз-драв-ля-ем!».
И он все сразу понял и рванул к дверям отделения. У Колобка все же притормозил.
– Могла бы и предупредить!
– Зачем? – беспечно пожала плечами заведующая. – Женщина и без тебя прекрасно справилась. А ты мне вменяемый в операционной нужен был.
Борис махнул рукой – и поспешил дальше.
***
– Куда? - перехватила его у самых дверей родильного отделения Лариса. – Мужчина, вы куда без бахил?
– Не смешно! – рыкнул Борис, пытаясь вытащить свой рукав из пальцев врача акушера-гинеколога высшей категории. Безрезультатно.
– Не торопись, – Лариса другой рукой похлопала его плечу. - Дай жене своей немножко времени. Ну и врачам тоже.
– Зачем? – резко спросил Борис. Вот почему ему сразу не сообщили, когда процесс начался, почему?!
– Так надо, – улыбнулась Лариса. - Не кипешуй, Накойхер, у нас все как в аптеке. Немного подрезали, сейчас подошьют и все, будет полный порядок. Сможешь идти целовать свою ненаглядную. Ребеночек крупный. Четыре двести, пятьдесят пять, девять баллов. Будешь знакомиться?
– Ого, какая у нас девочка получилась. Видимо, не в жену, а в меня – Борис, наконец, выдохнул. Если Лариса говорит, что все в порядке – значит, все в порядке.
– Не знаю, откуда информация про девочку, а у тебя, Накойхер, сын родился. Пойдем, покажу.
***
Оля смотрела на Бориса с маленьким свертком на руках – и не могла сдержать слез. Говорят, это стоит всего.
Так оно и есть.
Борис подошел к кровати, сел рядом и аккуратно повернул к ней младенца.
– Ну вот, БорисБорисыч, знакомься. Это твоя мама.
Оля слабо улыбнулась.
– А ты уже без меня сына назвал?
– Ну так вам волю дай – вы ребенка Аскольдом назовете.
Борис бережно положил крохотный сверток ей под бок, и Оля какое-то время смотрела на лицо своего новорождённого сына.
– А может, я хотела другое имя…
– А по-моему, Борис – прекрасное имя.
Она почувствовала, как ее лба коснулись его губы. Кивнула.
– Согласна.
– Вот дочку, которую ты мне обещала, назовешь сама. Можно даже Олимпиадой.
И,таки да. Накойхеров в итоге стало четверо.