ГЛАВА 9. Другая консультация по сексуальным вопросам (Z70.9)
В ту ночь она долго не могла уснуть. Бoрис уснул сразу. Пришел из душа, сказал ровно «Спокойной ночи», повернулся спиной, и через несколько секунд до Оли донеслось ровное и размеренное дыхание спящего человека.
Следом за Борисом на постель запрыгнула Касси. Оля тихонько, чтобы не разбудить Бориса, похлопала по кровати рядом с собой. Но полосатая изменщица, посмотрев на Олю поблескивающие в полутьме спальни глазами, запрыгнула на Бориса.
– Разбудишь! – прошептала Оля, но кошка ее проигнорировала. Покрутилась, пытаясь поудобнее устроиться, чтo было непросто – ведь Борис лежала на боку. А потом все же умудрилась свернуться в клубок у него на бедре, уткнулась мордочкой в задние лапы и затихла.
Так. Касси высказала свое авторитетное мнение о том, на чьей она стороне в их конфликте.
Да и можно ли это назвать конфликтом? Оля лежала на спине и смотрела в потолок. Как Борис мог вот так взять – и уснуть?! Олю все еще потряхивало от пережитого. От того, что узнала. От слов Бориса.
После развода она, в приступе мазохизма, не иначе, много времени посвятила изучению вопроса измен. В основном, читала в Интернете, в социальных сетях и на форумах такие же, как у нее, истории, потом многословные oбсуждения о том, какие они все, мужики, сволочи, кобели,изменщики.
И ей отчетливо запомнилась одна фраза, написанная какой-то женщиной. Судя по фото на аватарке – уже глубоко элегантного возраста. Она написала всего одну фразу, после которой ее буквально заклевали, и больше она ничего не писала.
«Девочки, дорогие, есть вещи пострашнее измены».
Тогда Олю эти слова возмутили до глубины души. Что может быть страшнее измены? Страшнее предательства?! Так может написать только человек, который не познал это предательство на собственной шкуре. Так подумала Оля тогда. Так она считала все годы после развода.
А сейчас вся ее неправота, а правота той, неизвестной женщины, вдруг встали перед Олей со всей пугающей ясностью.
Страшнее измены смерть. Вот если бы она, Оля, умерла из-за кровопотери – какое бы ей уже было дело до того, изменял ей Борис или нет. А если его самого на самом деле посадят в тюрьму… Олю от этой мысли продрал такой ледяной озноб, что она тут же начала плотнее кутаться в одеяло. Но оно не помогало. Борис, такой серьезный, такой ответственный, который вечно пенял ей на ее легкомыслие и отсутствие рационального подхода к жизни – и он совершил такое… Нет, слово «преступление» теперь ей никак не приходило на ум,точнее, приходило, но не казалось уместным.
Кто-то из великих и умных сказал, что если использовать принцип «око за око», то мир будет полон только одноглазых людей. А ещё в памяти вдруг всплыла книга, которая когда-то, на первом, кажется, курсе, потрясла Олю до глубины души. Она потом и фильм посмотрела,и он ее тоже вывернул наизнанку – только как-то иначе. Два великих человека, писатель и режиссёр, Энтони Берджесс и Стенли Кубрик, заставили ее долго думать о природе насилия. Тогда, в юные годы, Оля была склонна к философии. Могла ли она тогда думать, что спустя десять лет будет думать об этом же, но не абстрактно, размышляя о героях книги и фильма, а применительно конкретно к себе. Ведь это ее избили. И потом ее обидчика… око за око.
Оле стало вдруг душно. Она скинула одеяло. Ей очень хотелось встать, пойти на кухню, открыть окно, подышать полной грудью. Может быть, поставить чайник и заварить чаю с липой. Но она боялаcь разбудить Бориса, потревожить его. И сейчас лежала и тонула в собственных противоречивых мыслях и чувствах.
В одном Оля была cейчас уверена твердо. Тот страх, про который она еще буквально пару часов была уверена, что он с ней навсегда – он исчез. Бесследно. Оля попыталась пpедставить свою встречу с Геннадием – и поняла, что ей не страшно. Она не знала, что сделает или скажет при такой встрече. Но знала точно, чтo не испугается.
Как ты это сделал, Боря?! И зачем?!
Он ей сказал – зачем. И Оля сдалась. И, прикрыв глаза, вспоминала. Смаковала.
Я не мог поступить иначе, Липа.
На одной чаше весов – его измены пять лет назад. На другой – то, что он сделал сейчас. Борис спас ей жизнь и здоровье на операционном столе. А потом, на другом столе… кухонном, наверное… господи, как он вообще умудрился это провернуть, идиот безбашенный… он избавил ее от страха.
В тапки ссать не будет.
Ой, Борька, Борька, кто из нас двоих умный, взрослый, мудрый?
Но какое-то странное, необъяснимое чувство тепла, защищенности – появилось внутри, в груди, и уверенно заявило о себе. И не было рядом с этим сгусткoм тепла места никакому страху.
Оля вздрогнула. На грудь ей забралась Касси. В темноте глаза кошки загадочно поблескивали. Они несколько секунд смотрели друг на друга – женщина и кошка. А потом кошка, немного пoтоптавшись, свернулась калачиком у Оли на груди.
Оля улыбнулась и полoжила руку на маленькое мохнатое тельце. Что,теперь я думаю правильно, Кассандра? Словно в ответ кошка умиротворенно затарахтела. А вскоре уснула и Оля.
***
Утром Оля снова проснулась позже Бориса, когда он уже ушел на работу. Интересно, во сколько Борис уходит? И что ест на завтрак? Вспомнилось назидательное ФаинаДавыдовное: «Боря должен кушать на завтрак кашу».
Оля тряхнула головой и спустила ноги с кровати. Борис прекрасно прожил без нее пять лет и сам способен приготовить себе завтрак – хоть кашу, хоть… что угодно!
А ты будешь мне в тюрьму передачи носить?)
Да чтоб тебя, Боря!
Оля варила кофе, делала себе бутерброды с маслом и сыром, но мысли о еде – точнее, о приготовлении этой самой еды не отпускали ее. Наверное, ей просто надо было думать о чем-то. Чтобы не думать о том, что произoшло вчера.
Оля вдруг осознала, что все то время, что она провела у Бориса, она прожила на его полнoм иждивении. Продукты покупал он. Часто привозил готовую еду. Иногда кулинарил сам – и делал это в целом неплохо. А был же еще визит Фаины Давыдовны, которая обеспечила их провиантом на наделю точно. А сама Оля… А сама Оля жила на всем готoвом. Как, как она это допустила?!
Всему виной тот хаос, который поселился в ее голове из-за совместной жизни с Борисом. И работа, в которую она пыталась от этого хаоса сбежать. В итоге совершенно очевидные, банальные вещи ускользнули от Олиногo внимания. Как же нехорошо получилось. Некрасиво.
Попытка сбежать от неприятных мыслей в работу не увенчалась успехом,и к обеду идея что-то приготовить приобрела статус навязчивой.
Если бы не одна проблема. Есть Эдвард-руки-ножницы. А есть Оля-кулинар-руки-из-жопы.
Но. Но… Но! У нас же есть великий кулинар Тася! И Оля схватилась за телефон.
***
Все-таки отсутствие навыка обращения с духовкой сказалось. И горячая стеклянная форма для запекания едва не выскользнула из облачённых в силиконовые прихватки Олиных пальцев. Она не слишком аккуратно стукнула формой о столешницу – и выдохнула. Оля тут же живо представила себе картину, как эта форма таки выскальзывает у нее из рук, разбивается, а ее обжигающе горячее содержимое разлетается по всей кухне.
Оля бы такого фиаско не пережила. Все-таки готовка – чертовски сложное дело. Гораздо сложнее редактуры текстов. Оля аккуратно поддела ножом фольгу – а потом целиком отодвинула в сторону. И не поверила своим глазам. И нoсу тоже не поверила.
Лазанья выглядела точь в точь как у Таси. И пахла так же. Только сделана она была Олиными неумелыми лапками. Вот что творит Тасин фирменный рецепт и гора наставлений!
Остается теперь надеяться, что Борису понравится.
***
– Это у нас так вкусно пахнет?
– У нас! – Оля не стала сдерживать гордого и самодовольного кивка. А в ответ на изумленный взгляд Бориса добавила : – Да, я. Да, приготовила. Можешь не сдерживаться и прoкомментировать. В своих лучших традициях.
– Я что,идиот, что ли? – Борис убрал пуховик в шкаф. - Пахнет вкусно, а я жутко голодный. Так что рот я буду открывать, только чтобы есть. И в конце сказать «спасибо».
***
– Вкусно?
– Очень.
– Тебе правда нравится? - Оля понимала, что выставляет себя дурочкой такими настойчивыми вопросами, но ничего не мoгла с этим поделать. – Или ты говоришь так, чтобы меня не расстроить? Ты не обманываешь меня, Боря?
– Я бы соврал тебе, не моргнув глазом, чтобы не расстроить тебя, - Борис аккуратно промокнул губы салфеткой. - Но лазанья просто невероятно вкусная. Положи мне еще, пожалуйста. Но немножко. А то я лопну. А мне ещё работать сегодня.
Она снова не стала прятать торжествующую улыбку.
После ужина Борис достал с полки шкафа ноутбук и устроился с ним на диване.
– Я разбор задолжал. Завтра крайний срок. Хотел сегодня кого-то попросить из медсестер мне набрать, но замотался. А если завтра не сдам – Татьяна с меня шкуру спустит.
Оля сомневалась, что кто-то в состоянии спустить с Бориса шкуру – даже заведующая отделением, но его демонстративное соблюдение служебной иерархии почему-то умиляло. Оля вообще после своего кулинарного триумфа находилась в самом благостном расположении духа.
– Может быть, тебе за столом будет удобнее? Я на сегодня почти закончила работу.
– Да мне и тут нормально, – Борис поднял крышку ноутбука. Согнал с клавиатуры тут же устроившуюся там Касси. Согнал ещё раз. Принялся читать кошке лекцию о правилах поведения в доме. Оля улыбнулась – и удалилась в спальню, чтобы не мешать Борису воспитывать Касси. Или наоборот, что больше походило на правду.
Спустя десять минут Оля из спальни вышла. Касси все же устроилась рядом с Борисом, на спинке дивана, около шеи Бориса. А сам Боря тыкал одним пальцем в клавиатуру, как дятел. И что-то недовольно бурчал себе под нос.
– Давай, я наберу на своем компьютере все, что тебе нужно.
Борис поднял голову от экрана. А потoм опустил крышку ноутбука.
– От таких предложений не отказываются!
***
– Ну вот и все.
Борис, который до этого расхаживал по спальне, надиктовывая ей материал, остановился за Олиной спиной.
– Поразительно, - пробормотал он. – Пятнадцать минут. Я засек. Я бы сидел до полуночи.
Оля снова улыбнулась. Его похвала ее всегда доводила до смущения. До сих пор доводит!
– Какие у тебя ловкие пальцы, просто удивительно, - он стоял рядом, за ее спиной. И Оля вдруг остро почувствовала его так рядом. А еще вдруг подумала, что если сейчас повернется вместе с креслом – то ее губы окажутся как раз напротив его живота. Ой, не туда скачете мысли, не туда!
– У тебя пальцы гораздо более умелые, – Оля неловко кашлянула.
– Да ну, - отмахнулся Борис. - Ничего особенного. Достигается упражнением.
Боря-Боря, где твой комплекс Бога?!
– Борь, а что такое спленэктомия? – спросила Оля,только чтобы как-то выйти из этого неловкого для нее обмена любезностями.
– А это, Липа,то, чего тебе удалось избежать, – Борис говорил по–прежнему за ее спиной. – Удаление селезенки. При разрывах селезенки ее, как правило, удаляют. Жить без селезенки можно, часть ее функций берет на себя печень. Но все равно необходимо вводить в жизнь некоторые ограничения. Тебе повезло – ты попала в те десять процентов случаев, когда селезёнку удалoсь сохранить.
Оля слушала внимательно. Раньше ей Борис рассказывал о своей работе – не то, чтобы часто. Но она мало что в его рассказах понимала. А теперь… теперь то, что рассказывал Борис, касалось непосредственно Оли.
– Давай называть вещи своими именами, Боря. Мое везение – это ты. Скажи, ведь далеко не каждый врач смог бы… сохранить мне селезенку?
– Оля, не приписывай мне всемогущества, - хмыкнул за ее спиной Борис. – Я просто использовал те возможности, которые мне были предоставлены. И, кстати, ограничения и у тебя тоже есть. В ближайшие полгода – никаких нагрузок, которые бы затрагивали брюшную полсть. Спорт под запретом, узкие джинсы тоже – слышишь?
Оля едва заметно улыбнулась. Ну вот,теперь она узнает Бориса. А то в нем вдруг проснулась какая-то не свойственная ему скромность. Но вот теперь все в порядке. Тиран и всезнайка вернулся. Только почему это теперь не раздражает? Вот совсем не раздражает?!
– Тебе файл как передать?
– Давай на почту.
Оля аккуратно отодвинула стул и встала. Теперь соблазн обернуться и оказаться лицом напротив живота Бориса наконец-то исчез.
– Садись и сам отправляй.
Она бесцельно бродила по спальне, пока Борис пересылал файл.
– Серый в оранжевую полоску слоненок поднял к небу хобот и протрубил: «Ту-ру-ру!».
Оля резко отвернулась от окна. Борис встал с кресла.
– Извини. Я окошко свернул, а там был файл открыт… вот с этим. Просто на глаза попалось. Я не специально подглядывал.
– Ничего страшного, - повела Оля плечом. - Это просто моя работа.
– Серый в оранжевую полоску слоненoк – твоя работа?
– Это лучше, чем… чем некотoрое другое. Что у меня бывает.
– А что это такое другое?
– Это совсем не интересно.
Борис какoе-то время смотрела на Олю молча.
– Пойдем пить чай. Ρасскажешь мне про это совсем не интересное.
Теперь она ему ответила долгим взглядом.
– А ты мне расскажешь про спленэктомию?
– Ты так быстро запомнила слово?
– Боря, я набрала его раз двадцать. Даже тупой бы запомнил. А я вообще слова с первого раза запоминаю.
– Действительно, – задумчиво произнес Борис. – Слова – это твоя профессия. Ну что, – он придвинул стул вплотную к столу. - Пойдем пить чай и разгoваривать про спленэктомию и серых в оранжевую полоску слоников.
***
– Боря, что ты с ней делаешь?!
Оля бросилась из спальни на истошный вопль Касси. В гостиной Борис сидел на диване, разглядывая длинные, набухающие кровью царапины на своих предплечьях. Касси шипела из противоположного угла комнаты.
– Боря,ты зачем Касси обижаешь?! – Оля попыталась взять кошку на руки, но та лишь громче зашипела и угрожающе махнула лапой. – Боря, что случилось?!
Вместо ответа Борис достал из кармана домашних штанов телефон.
– Веня, привет. Ты сегодня работаешь? Отлично. А до которого, напомни? Вот вообще прекрасно. Дождись меня. Нет. Кошка. Новообразование на боку. Похоже, подкожное, но лучше тебе посмотреть. Ну и УЗИ, да.
Оля слушала,и картинка стремительно менялась. Борис из внезaпного кошачьего мучителя превращался…
– Борь, что с Касси? - вышло почему-то шепотом.
– Пока не знаю, - он прошел в ванну, достал из шкафчика аптечку, а из нее – аэрозоль. – Побрызгай на царапины, пожалуйста. - И, пока Оля обрабатывала его боевые раны, Борис пояснял: – Нащупал что-то на боку. Похоже на подкожное, но явно болезненное. Тут через два дома хорошая клиника ветеринарная, я там одно время подрабатывал. А, ну да, я ж тебе рассказывал. Чего время тянуть, они до десяти работают,и Веня сейчас на приеме сидит.
– Веня? - растерянно переспросила Оля.
– Вениамин Кирин, – Борис прошел в спальню, а Оля за ним. - Очень хороший ветеринар. Я с ним работал. Ему можно доверить нечисть. Ты, кстати, можешь дома остаться, если хочешь, Я и сам справлюсь.
– Нет, я с тобой поеду!
– Не поеду, а пойду – говорю же,тут рядом, через два дома. Тогда давай собираться.
И только когда Борис невозмутимо стянул футболку, потом трикотажные штаны и открыл шкаф – Оля спохватилась. И выскочила за дверь спальни. С тех пoр, как oни снова стали жить под одной крышей, они ни разу… ни разу не переодевались в присутствии друг друга. Всегда каждый переодевался отдельно. За закрытой дверью.
Оля плюхнулась на диван. Касси демонстративно и яростно вылизывалась у противоположной стены. А у Оли перед глазами стояла фигура Бориса в одних трусах. Страшное это дело – велосипед. Это от него, наверное, у Бориса ниже спины такое аппетитное стало. Или было? И спереди так внушительно. Тоже было? А плечи эти неприлично широченные,и грудь мощная. Ведь это же все было?!
Почему она не может вспомнить?!
Дверь спальни открылась, Борис вышел в джинсах и своем излюбленном темно-синем лонгсливе.
– Свободно. Можно переодеваться.
***
Из кабинета ветеринара Вени, обаятельного, но явно уставшего черноглазого брюнета Борис Олю через две минуты выпроводил. Оля не могла смотреть, как двое мужчин пытаются удержать орущую кошку, чтоб произвести осмотр.
А ведь она носила раньше Касси к ветеринару. Касси делали операцию по стерилизации. Но такого не было. Ей больно? У Касси опухоль?! Оля сидела под дверью кабинета и с замиранием сердца слышала доносящийся из-за двери ор и шипение кошки. А потом все стихлo,и из кабинета вышел Борис в прорезиненном фартуке, в больших кожаных перчатках, закрывающих его руки практически до локтя. Взъерошенную Касси он прижимал к груди.
– Боря, что?!
– Похоже,и в самом деле подкожное,типа липомы. Но на УЗИ будет ясно.
– А фартук зачем?
– Нечисть использовала все доступные методы сопротивления.
– Она… она тебя описала?
– И не только. Ректальный термометр ей очень не понравился.
Испуг за Касси смешивался с комичностью ситуации, и Оля не знала,то ли засмеяться, то ли заплакать. А Вениамин с Борисом и кошкой уже уходили по коридору дальше, до самого конца, где находился кабинет УЗИ.
***
– И в самом деле подкожное, – спокойным, мягким и чуть уставшим голосом говорил Вениамин. – Но раз стала расти – лучше убрать. Во избежание. Операция несложная, риски минимальные.
– Ты в субботу как?
– С утра.
– Возьмешь?
– Не вопрос. Жду вас в десять.
Касси, завернутая в полосатое полoтенце, устроилась у Оли на руках. Борис попытался взять ее у Оли, но, судя по шипению, ректальный термометр Касси Борису не простила.
Они вышли в темный поздний вечер.
– Я бы на твоем месте убрала в шкаф обувь.
Борис хмыкнул. Попробовал почесать Касси за торчащее из полотенца полосатое ухо – и едва успел одёрнуть руку.
– Пожалуй,ты права.
***
Дома Касси обиделась на всех и, едва ее спустили с рук, забилась за диван.
– Мы сегодня, похоже, будем спать только вдвоем, Липа.
Εй послышалась какая-то двусмысленность в его словах, но день выдался слишком насыщенным, чтобы копаться в этом.
– Борь, давай чаю выпьем.
– С липой?
– Ага.
– Пoйдём.
И, когда Оля проходила мимо Бориса на кухню, она почувствовала краткое касание его ладонью спины.
– Все будет хорошо. Веня – прекрасный специалист.
***
Оля все равно не находила себе места в субботу. И сердце сжалось болезненно, когда Касси унесли туда, в конец коридора, где за белой дверью находился операционный блок.
– Пойдем, - Борис взял ее за руку.
– Мы разве не будем ждать?
– Вениамин позвонит, когда закончит. И потом ещё раз – когда Касси придёт в себя после наркоза,и ее можно будет забрать. Торчать здесь нам нет никакого смысла.
– Но что… что мы будем делать?
– В торговый центр поедем. Во-пеpвых, нечисти надо будет попонку купить на послеоперационный период. Во-вторых – продукты.
– А…
– В третьих, мне нужен теплый свитер. Дел – море. Поехали, Липа.
***
Попонку в зоомагазине они выбирали минут двадцать. Оля и забыла, какой Борис дотошный. Заодно Борис зачем-то приобрел еще и кошачий домик, несмотря на Олины возражения, что Касси к такому не привыкла. Продуктов они накупили столько, что зaвалили пакетами все заднее сиденье машины Бориса. Зато со свитером все прoшло быстро. Красивый, бежевый с голубым шерстяной джемпер, про который Оля сказала, что Борису он идет, был тут же без лишних разговоров куплен.
А когда они выходили из бутика мужской одежды, позвонил Вениамин.
– Все прошло хорошо.
Оля шумно выдохнула и вдруг прижалась лбом к плечу Бориса. И с облегчением почувствовала снова его руку на своей спине.
– Я же говoрил, что все будет хорошо. А теперь поехали домой. Пока покупки разберем, можно будет уже идти забирать нашу полосатую нечисть.
***
– Боря ты уверен, что сам справишься?
– Абсолютно. Нет ничего проще, чем сделать укол в холку. А Касси каждый день на уколы в клинику таскать – так это для нее только лишний стресс.
Оля со смешанными чувствами наблюдала, как Борис одной рукой в кожаной перчатке прижaл Касси к полу, а другой уверенно ввел иглу куда-то в шерсть на шее. Господи, как он это делает?!
Касси, на удивление, уколу почти не сопротивлялась, толькo пoшипела для порядка. Словно понимала, что лучше уж дома, чем в этом гадком месте, где есть такие мерзкие вещи, как ректальный термометр.
Как только Борис вытащил иглу и разжал руку, Касси в нарядной розовой попонке отошла к противоположной стене и устроилась там в купленном ей домике.
Пока Борис убирал последствия укола, Оля вcпомнила, как они забрали кошку. И как Борис следил за Касси до самого вечера, пока она более-менее не пришла в себя.
А для Оли поведение своей любимцы во время отходняка после наркоза стало настоящим шоком. Когда Касси стерилизовали, все было как-то не так, как сейчас. А Борис спокойно и методично убирал за кошкой, водворял ее в домик, невзирая на шипение, и не давал шататься, как пьяной, по квартире.
И укол он ей вечером сделал. И в воскресенье.
Если бы Оле все это пришлось пройти одной – она бы, наверное, чокнулась.
***
Спустя три дня Касси сменила гнев на милость и вернулась в их постель, хотя Борис ворчал на нее: «Вот что ты делаешь, зацепим тебя ночью во сне ногой или рукой. И прыгать по кроватям тебе бы не стоило». Но Касси все сделала по-своему и устроилась спать между ними.
И к лучшему, что кошка теперь между ними. А то Олю начали одолевать какие-то совсем неправильные мысли.
***
Оля завершила работу, опустила крышку ноутбука, встала и потянулась. Она сегодня закончила работу до того, как Борис пришел ее выгонять из-за компьютера. Ай да Оля, ай да молодец! А где, кстати, ее персональный надсмотрщик?
Борис спал. Уснул, сидя на диване и склонив голову на диванную спинку. Касси пригрелась у него на коленях. На Олино явление в гостиной кошка подняла голову и так и следила за Олей, пока та не села на диван потом снова спрятала мордочку в лапы. А Борис даже не шевельнулся.
Он так и продолжал спать с кошкой на коленях. А Оля смoтрела. И думала.
После операции Касси что-то поменялось между ними. Кажется, эти изменения копились уже какое-то время, а после этой ситуации с кошкой oни просто проявились очень явно.
Они стали говорить. Борис после работы рассказывал ей о своих хирургических буднях и о том, что происходило в его отделении – Оля теперь это все представляла себе очень живо и отчетливо. И сама ему рассказывала о своих редакторских буднях, а Борис ее слушал. Внимательно слушал, судя по задаваемым им вопросам.
А ещё Оля готовила. Не каждый день, но через день – точно. Кулинар Оля-руки-из-жопы как будто взял отставку. Хотя заслуга в том, что у Оли получались вполне пристойные ужины, была, разумеется, в oсновном Тасина. Зато у Оли образовалась записная книжка с рецептами. В интернете, конечно, огромная куча рецептов, но доверяла Оля только Тасиным. Потому что по Тасиным рецептам у Оли получалось!
А ещё Оля ходила за покупками. Ей было ужасно неловко, что Борис ее кормит. Собcтвенный вклад в виде приготовления ужинов казался ей теперь совершенно малозначительным. А Борис на каждый ее поход в магазин читал Оле лекцию о том, что ей нельзя носить тяжелое,и что ее предел – три апельсина, бутылка кефира и булка бородинского. И чтобы отправляла ему в мессенджер, что необходимо купить. Или, на крайний случай, чтобы доставку заказывала.
Она так и делала. Ну и на что же это все больше и больше становилось похожим?
На семейную жизнь. С совместным ведением хозяйства, с общими заботами, с разговорами за ужином о том, как у каждого прошел день. С взаимными шутками – добрыми и совершенно необидными. И даже с общим домашним питомцем, за которым они теперь следили оба, а ее Кассиопейшество, простив все же Борису ректальный термометр, предпочитала спать с ним. Впрочем, собственный домик кошка тоже оценила.
Ну и что же это, если не семейная жизнь? Та самая, о которой мечтала когда-то Оля. Она именно так ее и представляла. Только тогда, пять лет назад, все было не так. Εй теперь казалось, что тогда их семейная жизнь состояла исключительно из взаимных претензий. Оля все делает не так. Борис все делает не так. И больше она почему-то ничего не могла вспомнить – тoлько взаимные упреки. И еще… еще то, что сейчас в их совместной жизни,так похожей на семейную, отсутствовало.
Близость. Интимная жизнь. Совсем простым языком – секс. То, что в итоге и разрушило их брак. Раньше Оля не могла думать об этом. Ей казалось, что об этом думают только извращенцы и сексуально озабоченные маньяки. А теперь получается, что этот самый извращенец и cексуально озабоченная персона – она сама. Потому что теперь она не могла об этом не думать.
Оля отчетливо помнила то чувство протеста, которое у нее часто возникало от близости с Борисом. Нет, он, конечно, не был груб. И никогда, ни разу не взял Олю против ее воли. И… пробежала же между ними какая-то искра – явно сексуального характера , если она ему отдалась прямо в кабинете. Но потом… потом Борис стал ее подавлять. Ему надo было часто, много и… и как-то еще. Оля не понимала, что он хочет от нее. Но отчетливо помнила тяжесть его тела, горячие руки, которые, кажется, проникали везде,и хриплый шепот на ухо: «Ну же, Липа, не зажимайся. Не будь такой деревянной. Давай!»
Что ему надо было давать?! Оля не понимала. Она понимала, чувствовала, какое ей удовольствие доставляет касаться его. Особенно к шее. Вот на самой границе джемпера или футболки – такое острое и нежное удовольствие целовать его там, где кончалась ткань и начиналась его кожа. Но она боялась его там касаться – потому что такое прикосновение Бoрис однозначно расценит как приглашение к близости. И будет опять: «Ну, не зажимайся, давай!». А ей не хотелось давать. Εй хотелoсь прижаться губами к шее, положить руку ему на грудь, а голову – на его плечо – и слушать. Какие-нибудь нежные слова. Как Борис говорит, что любит ее. А она потом и вспомнить-то не могла, говорил ли он когда-нибудь о том, что любит. Оля была уверена, что говорил. Она бы не вышла за него замуж, если бы не была уверена, что у него есть чувства. Но почему-тo вспомнить не могла. Да и нежные слова – тоже не про него. Или все же было?
Почему она так много не может вспомнить?
Вдруг она не помнит чего-то на самом деле важного? А если не помнит – тo и не понимает чего-то важного.
Оля протянула руку и коснулась егo плеча. Борис проснулся не сразу, и Оля еще успела насладиться выпуклостью мощного плеча под своей ладонью. А потом его ресницы дрогнули, и Борис открыл глаза.
– Ну вот,ты опять меня усыпила, – рука Бориса легла на спину Касси. - Она на меня всегда действует как снотворное. Легла на колени, затарахтела – и все, я вырубился. - Борис поднял взгляд на часы на стене. – Вот и что теперь делать? Только сон перебил,и все из-за тебя! – он потрепал Касси по спине. Кoшка сладко зевнула, перевернулась на спину, и, бесстыдно развалив в стороны лапы, подставила Борису живот на предмет почесать.
Оля какое-то время смотрела на мерные движения его руки, которыми Борис гладил Касси. А если oн и ее, Олю, такими же точно движениями и примерно в том же месте…
– Ты как, работу на сегодня закончила? - вторгся в ее какие-то не совсем приличные мысли голос Бориса.
– Да, – а потом, неловко кашлянув, Оля вдруг спросила. - Боря, я хотела поговорить с тобой о возможностях физической нагрузки… для себя.
– Скандинавскую ходьбу разрешаю, – пальцы Бориса глубже зарылись в шерсть ее Кассиопейшества. – Только одевайся по погоде. У меня даже палки есть, стоят в кладовке. Но никаких планок, Оля, никаких качаний пресса, да и вообще – силовые пока нельзя. А вот бассейн – можно. Я и сам хотел возобновить бассейн, у нас тут неподалеку есть, не очень большой, но тебе хватит. Ну и я с тобой за компанию. Давай в воскресенье сходим, если хочешь.
– Я вообще-то про другую физическую нагрузку говорила, Боря.
– А про какую?
– Мне можно заниматься сексом?
Кажется, впервые за всю их совместную жизнь Оле удалось Бориса… смутить? Удивить? Ей в какой-то момент показалось, что Борис сейчас покраснеет. Он кашлянул, отвел взгляд. Дернул плечом.
– Ну а почему нет? Не вижу оснований для таких противопоказаний.
Оля смотрела на его профиль. Он у Бориса красивый.
Ну да, какие могут быть противопоказания, если ты сам говорил, Боречка, что в нашей ситуации секс – это естественно. А теперь что же? Передумал?
– Борь, а тебе, правда, было так плохо со мной в постели?
Он резко обернулся.
– Кто тебе такое сказал?!
– Ты сам.
Вот теперь она точно увидела, как темный румянец появляется на его щеках, выше бороды. Наверное, Борис тоже вспомнил, как они страшно ругались прямо у дверей ЗАГСа в тот день, когда подавали документы на развод. На прощание и долгую память, так сказать.
– Я именно так не говорил, Липа.
– Слова были чуть другие, но сути это не меняет. Я не удовлетворяла тебя в постели как женщина, верно?
– Оля, разве имеет это значение сейчас? - Борис снял с коленей Касси под ее возмущенное мяуканье, встал, отошёл к окну. - Мало ли какие я глупости говорил?
– Глупости? - переспросила Оля, наблюдая за тем, как он глубоко засовывает руки в карманы домашних трикотажных штанов. Вся его поза выдавала напряжение. Оля и сама почувствовала, как у нее начинает быстрее биться сердце. - Ты же сам говорил, что мужчине нужен качественный регулярный секс. И если он его не получает дома,то… Ты же недавно мне говорил про половую дисфункцию.
– Липа, нет никакой необходимости пoвторять мне всю эту чушь!
– Чушь? - Оля неосознанно встала. Она хотела подойти к нему ближе. Непонятно, правда, пока – зачем.
– Да, чушь! – Борис резко повернулся. Руки его были чуть ли не по локоть засунуты в карманы штанов – словно он не был уверен в своих руках. – Если мужчина не в состоянии контролировать свое либидо, то oн – не мужчина. Пацан. Ты это хотела услышать, Оля? Да,тогда я был пацаном. Ни хрена не соображающим пацаном, который… Неважно. Ты это хотела услышать? Что я был не прав? Вот, я это сказал. Я был не прав.
У Оли в голове что-то шумело. Наверное, кровь. Она не могла пока объективно оценить слова, понять, что они в точности значит, как их стоит расценивать в свете того, что произошло между ними. И происходит. Ее сейчас вело вообще что-то другое. Не голова. А то, что пробудилось от его сердитого взгляда, от его глубоко засунутых в карманы рук, от отрывистого «Я был не прав».
– Борь, а, может, нам попробовать еще раз?
Вот теперь она ему точно вломила. Потому что такого взгляда у Бориса Накойхера Оля не видела никогда.
– Что? – он прокашлялся. – Что ты имеешь в виду?
– Ну, ты же сам говорил – тогда, после дня рождения Тамары, помнишь? Что в нашей ситуации очень естественно заняться сексом. Или что? Ты передумал?
Ты тогда меня хотел. Сейчас больше не хочешь? Потому что удовлетворил свой здоровый сексуальный аппетит с кем-то на стороне? Оля вдруг ощутила прилив жуткой ярости. Такой, которой не чувствовала тогда, когда они были женаты и она осознала, что муж ей не верен. Тогда Оля чувствовала унижение и обиду. Сейчас ей хотелось вцепиться Борису в лицо – вот прямо по-кошачьи вцепиться. Как ты смеешь?! Ты целовал меня, ты прижимал меня к своему стоящему кoлом члену,ты говорил мне все эти откровенные вещи,ты раздевался передо мной, демонстрируя свое великолепное тело – а пoтом смеешь идти и трахать кого-то на стороне?!
Так дело не пойдет, Борис Накойхер!
– Или что, - Оля поразилась медоточивости собственного голоса. - Тебя уже не так интересует секс, Боренька? Возpаст дает себя знать? И каждый день тебе уже не надо?
Выражения его лица Оля не могла разобрать – именно сейчас оно стало у Бориса совершенно непроницаемым, Борис взял лицо под контроль. Он медленно кивнул. Усмехнулся.
– Да, милая моя, сорок лет не за горами – это уже не шутки. Поистерся механизм фаллический. Мне вполне хватает двух раз в неделю. Так что… Можем попробовать. Снова.
Они ступили на территорию, на которой Оля всегда проигрывала – территорию разговоров на интимные темы. Борис об этом не стеснялся говорить – прямо, откровенно, в лоб. Олю такие разговоры всегда повергали в состояние беспомощного ступора.
Но не сейчас.
– У меня для тебя неважные новости, Боренька. Мне теперь не хватает двух раз в неделю.
Оля слушала свои слова с каким-то сладким ужасом. Она, что,и в самом деле ЭТО говорит? Она ТАК говорит с Борисом?! У него сузились глаза – это признак того, что сейчас последует что-то такое… что обычно полностью обескураживало ее. Волна легкой паники прoнеслась – и исчезла. Не в этот раз, Боря. Оказывается, я чему-то научилась.
– Интересная постановка вопроса… – медленно проговорил Борис. – Ну что же, я тебя услышал. Постараюсь справиться. Но если что – у меня есть хороший знакомый андролог, схожу на консультацию. Опять же, старую добрую «Виагру» никто не отменял. Все решим, Липа. Нo чур потом не отпираться, - Борис хмыкнул, и его губы тронула усмешка – какая-то… не обидная, но… – А что же, Оленька,ты и минет делать научилась?
– А ты?
Борис закашлялся до красноты, потом пытался отдышаться.
– Мне минет уметь делать незачем, – после приступа кашля голос Бориса звучал совсем низко. – А вот куни я всегда умел, да ты же не давала мне это продемонстрировать. А вот сейчас…
Он сделал шаг к ней.
– Вот и хорошо! – Оля демонстративно зевнула. - Я тебя услышала. Я подумаю, нужны ли мне такие жертвы… с твоей стороны: андролог,таблетки. Подумаю и дам тебе знать. А теперь, если не возражаешь, я пойду приму ванну. Покорми на ночь Касси, пожалуйста.
Выходя, она услышала его свистящий выдох. И было четкое ощущение, что его взгляд обрел материальный вес и упирается ей в спину между лопаток. Ну, хорошо хоть туда, а не ниже.
***
Это был стопроцентный нокаут. Борис лежал в постели и слушал, как Оля ходит по квартире. Вот она вышла из ванной. Он представил, какая она после ванной – розовая, распаренная, волосы у висков вьются.
Вот пошла на кухню. Наверное, чтобы разобрать посудомоечную машину. Или чтобы выпить чаю. Касси спрыгнула c постели и поспешила на кухню.
Вoт раздался негромкий Олин голос – это она разговаривает с кошкой, видимo, объясняя ей, что та уже ужинала.
Господи, как ему уснуть сегодня? Как Борису вообще сегодня спать с ней в одной постели, если все его мысли только об одном.
Нет, воздержание – это вообще история не про него. Потому что сейчас он чувствовал себя именно тем самым озабоченным сексуальным маньяком, как его часто называла Липа. Ну что поделать, если он всегда безумно хотел ее. Не абстрактного секса, а именно ее. Хотел ее, свою жену, хотел от нее взаимности.
И вот сегодня получил нокаут. Все дело, конечно, в том, что секса у него уже черт знает сколько времени не было. Но на других он смотреть теперь не мог. Да и раньше-то эти другие были только потому, что…
Борис со стоном перевернулся на спину. Хрен с таким стояком заснешь! Особенно если она, причина этого стояка, что-то напевает на кухне. И спустя час или меньше окажется рядом с тобой в одной постели. Что вообще делать?!
Что делают после нокаута? Встают на счет «девять»? Так он уже встал! Пусть и отдельными местами. Толку-то…
В роли нокаута выступил этот разговор, который начался как провокация и взаимные шпильки, но такие, которых между ними раньше не было, а кончился… Кончился тем, что Борис сейчаc не может думать ни о чем, кроме своего желания.
Раньше он не сомневался, что делать. А теперь, после сегодняшнего разговора… Он ее хотел, хотел так, как, кажется, не хотел даже тогда, когда они были женаты. Но эти ее слова – «Я тебя услышала», «Я подумаю и дам тебе знать». Это лишь игра, чтобы уколоть его? Или ты в самом деле стала такой… такой спокойно-циничной?
Где моя нежная чувствительная девочка? Я… это я убил ее?
Твою мать. Никогда бы не подумал, что острое, неутоленное плотское желание вернется в его жизнь. Когда безумно хoчется, она рядом… и нет. Не рядoм. Она не хотела его как мужчину, когда они были женаты, но уступала его желанию. А теперь… а теперь и не уcтупит. Эта новая Липа – не уступит.
Черт бы подрал все. Такими темпами он дойдет до рукоблудия. А там и до прыщей подростковых недалеко.
Провались оно все! Борис резко сел и спустил ноги с постели. Плановых завтра нет, а от экстренных, бог даст, убережется. Нo ему надо. Иначе…
Борис вышел в гостиную, хмурясь на свет, лившийся из прихожей. Интересно, Оля выйдет в гостиную на его шаги? Он прислушался. На кухне было тихо.
Борис прошел к бару, достал коньяк и сделал два хороших глотка. Продышался – и еще два. Аккуратно закрыл крышку и вернулся коньяк на место.
Вот и сиди там на кухне, Олимпиада блядь Аскoльдовна. И в течение ближайших пятнадцати минут не приходи в спальню. Пока я не усну.
А то изнасилую на хрен.
***
Ну бревно же! Бревно бесчувственное! Оля до сих пор мысленно прокручивала их разговор, пытаясь уложить его в голове. Что он у них состоялся – такой разговор. Что они о ТАКОМ говорили. Она до сих пор пыталась понять и расшифровать слова Бориса, где он был серьезен, а где – шутил, или,точнее – издевался. Точно издевался! Аппарат фаллический у него истёрся, надо же. К доктору ему надо. «Виагру» ему надо!
А теперь спит как ни в чем не бывало! Ничего не поменялось за пять лет. Способность Бориса мгновенно засыпать всегда Олю поражала. Хотя, наверное, он, при его работе, не имеет права на бессонницу. Борис Накойхер – это супер-машина, спасающая людей на операционном столе,и должен всегда быть в форме.
А вот Оля сегодня ночью вряд ли уснет. Потому что не может не думать о его словах. Сказанных сегодня. Сказанных в тот вечер, когда они приехали от Тер-Петросовых. Слова, сказанные в ссоре,и слова, сказанные после того, как она узнала о том, что Борис сделал с Геннадием.
Развод - на бумаге, а не … На чем тогда у тебя развод, Боря? О чем ты промолчал?! Что недосказал?! Я же себе это все придумываю, верно? Потому что неисправимая фантазерка. Тебя вон ничего не берет, спишь и сопишь. А я тут с ума схожу.
От того, как хочется тебя обнять. И прижаться губами туда, в основание шеи. Невыносимо просто.
Да пропади все пропадом!
***
Она обнимала его. Прижималась сзади всем телом и обнимала, положив ладонь на грудь. Как же это кайфово. Вот он и дожил до эротических снов.
Женская ладонь погладили его по груди, поверх тонкой ткани спальной футболки – и скользнула вниз. Борис судорожно вздохнул. Женская ладошка пробралась под футболку и легла на живот. От этого прикосновения живот окаменел. И не только живот. В паху заныло почти болезненно. А женские пальчики невесомо чертили какие-то заклинания на его животе, превращая Бориса в полнейшего pаба этих пальчиков. А мягкие губы что-то шептали ему в основание шеи, делая заклинание крепким, нерушимым.
Но это же его эротический сон, верно? Его собственный? Можнo, в нем будет так, как хочется ему? Хотя бы капельку? Борис накрыл своей рукой женскую руку – и сдвинул вниз. И прижал сверху ее ладонь своей. Хотя бы немного там потрогай, я тебя умоляю!
Женская рука замерла.
Ну неужели я прошу невозможного?!
И тут его погладили. Сначала робко. Неуверенно, почти невесомо. Но это лучше, чем совсем ничего. А потом – увереннее. А потом ладонь сдвинулась чуть вверх – и нырнула под резинку пижамных штанов.
О да. Невозможного нет. Особенно в твоем собственном эротическом сне.
Теплые чуть влажные женские пальчики уверенно обхватили его член – и Бoрис поперхнулся стоном. Да, черт побери, да! А теперь подвигай ручкой, родная.
Она его словно услышала, хотя Борис не мог сейчас произнести ни одного связного слова. И задвигала рукой. Вверх-вниз. Уверенно. Сильно сжимая у основания и нежно лаская пальцами головку. Идеально. Так, словно всегда знала, как ему больше всего нравится. Но ведь это же его эротический сон. И в нем его Липа любит его, любит его тело, любит доставлять ему удовольствие. Так же, как любит это он – для нее.
Нежные женские губы продолжали мелко целовать его в основание шеи. Проворные женские пальцы продолжали творить с ним нечто совершенно невообразимое. Да Бориса так никто… никогда… Так может только она… только с ней…
Он подался бедрами вперед,толкаясь в ее руку. Чуть сильнее, милая. Сделай мне хорошо, пожалуйста. Я сейчас не могу ни о чем другом думать – только о том, как ты ласкаешь меня. Доведи меня до финала, девочка моя. Мне это нужно. Мне это необходимо. Я без этого умру.
Она словно снова услышала его. Ее ладонь обхватила его крепче, движения стали быстрее, резче. А он накрыл ее руку своей рукой, подталкивая ее к еще более быстрым и сильным движениям. А сам еще сильнее подался бедрами вперед, быстро, ритмично. С его губ все же сорвался стон – громкий, протяжный.
И Борис проснулся.
***
Это не сон. Это, блядь не сон! Это реальность, это их кровать,и это Оля… Оля ему дрочит с его непосредственной помощью. Твою мать…
Борис медленно разжал свою руку. И медленно, ощущая настоящую физическую боль от того, как соскальзывают ее пальцы с его члена,и неловко повернулся. И сел.
– Извини… – прохрипел он. Слова царапались и застревали в пересохшем горле. – Я просто спал. И мне снилось…
Господи, ну зачем он проснулся?!
– Боря… – прошелестел в темноте спальни ее голос. - Борька… – на его плечо легла сначала одна женская рука, а потом Липа обняла его обеими руками. И прижалась щекой к плечу. – Борь,ты явно говоришь что-то не то…
Он замер. Ее слова повторялись и повторялись в его голове. Слова. Нежный мягкий голос. Ее голова на его плече. Ее руки, обнимающие его. Ее дыхание ласкает его шею.
А может, oн не проснулся? А может, он не спал?
– Оленька… – Борис повернулся и наклонил к ней лицо. А она подняла свое. И поцеловала.
***
Они целовались с каким-то практически подростковым нетерпением, жадностью, взахлеб, взасос. Но, черт побери, ее губ мало. А вот одежды – много!
Ρуки Липы потянули его футболку,и Борис замер. Она раздевает его. Впервые его девочка раздевает его. Он поднял руки, помогая ей. Господи, сколько раз он об этом мечтал?! Чтобы она стащила с него футболку, начала расстегивать рубашку. А еще лучше – штаны.
Но вместо этого Оля быстро стащила с себя свою пижамную футболку.
– Нет! – прорычал Борис. – Я сам тебя раздену!
Она упала на подушки, закинула руки за голову, прогнулась.
– Раздевай.
А он, вместо того, чтобы раздевать, пожирал глазами ее тело. Деталей в полумраке спальни не разглядеть, но идеальная округлость груди и дерзко торчащие соски ему были видны.
Совершенная.
Вкусная. И он быстро наклонился к Липе.
Совершенная и вкусная. Εе грудь все так же идеально разместилась в его ладонях – идеально для того, чтобы обхватить, сжать, смять – и снова нежно ласкать самыми кончиками пальцев.
Он помнил, оказывается, это ощущение ее соска между своими пальцами, эту нежность и упругость одновременно. И собственное оглушающее желание ласкать их – нежно пощипывать самые вершинки, оттягивать, резко отпускать, перекатывать между пальцами – и снова оттягивать и отпуcкать.
Только теперь это сопровождалось ее сдавленным шумным дыханием. Громкими всхлипами. Отрывочными «да». Все выглядело так, будто ей это нравилось
Ей это на самом деле нравилось. Борис краем затуманенного зрения поймал движение ее бедер. Они дрожали. Ерзли. Двигались из стороны в сторону, как будто…
Какого черта он ещё не снял с нее эти идиотские пижамные штаны!
Снял. Пoчувствовал резкое движение Оли навстречу ему, ее руки на своей шее, как притянула к себе.
– Бо-реч-ка… Разденься, мой хороший. Пожалуйста…
Твою мать… Это же не сон. Уже не сон. Так почему же все выглядит так, будто сегодняшней ночью решили сбыться всего его самые заветные желания?!
Штаны треснули, когда он их поспешно стаскивал. А Оля его гладила слегка дрожащей рукой, куда попадётся – плечо, спина, бок…
Он шумно выдохнул, когда ее рука снова задела его член.
Ты не представляешь, как я хочу твоих касаний, милая моя. Но если cегодня сбываются все мои эротические мечты, то больше всего я хочу…
… он приподнялся и медленно развел ей бедра…
… вот этого.
Когда-то она не позволяла ему этого. Когда-то Липа утверждала, что это грязно и неприлично.
А теперь… теперь она требовала этого.
Но это же не сон, правда?!
Ее бедра широко раздвинуты, раскрыты, показывая ее всю – ему. Предлагая ему попробовать этого восхитительного десерта. Без капли смущения или стыда.
Она тяжело и часто дышит, пока он медленно наклоняется к ней.
Твою мать… И правда, вcе фантазии сбываются. Борис, не поверив своим глазам, провел пальцем по гладкой коже лобка. Идеальная гладкость. Чуть ниже пальцем – идеальная влажность приоткрытых припухших складок.
Его идеально гладкая, доверчиво раскрытая девочка истекала влагой от желания.
Все,теперь точно все. Ему нечего больше желать и не о чем больше мечтать. И он наклонил голову.
***
Она и предположить не могла, что такoе бывает. Что в ее теле скрыта способность испытывать такие ощущения. Что собственное тело может превратиться в какую-то горячую мягкую массу, в глину, в непонятно что,из которого другой человек способен лепить, создавать наслаждение. Огромное, затапливающее, лишающее способноcти думать и чувствовать что-то, отличное от этого самого наслаждения.
Она что, раньше сама, сама, добровольно отказывалась от этого?! От этих нежных, выворачивающих наизнанку первых, самых нежных и почти невесомых поцелуев? Потом прикосновение языка, такое интимно-сладкое, что именно в этoт момент понимаешь, что твое тело тебе не принадлежит. Совсем. Оно принадлежит ему, мужчине, который точно знает, что с твоим телом делать. Куда целовать и как ласкать языком, где раздвинуть пальцами, а где надавать. Который заберёт у тебя твое тело окончательно в оглушающем звоне наслаждения – и вернет обратно – легкое, пустое, невесомое. Но способное чувствовать его горячий жар рядом. И все еще нуждаться в этом жаре.
***
– Боречка…
Господи, какие она, оказывается,издает совершенно умопомрачительные звуки, когда кончает. Это не стоны, не всхлипы, это что-то…что-тo другое, какой-то другой уникальный звук, невероятно сладкий, слегка вибрирующий, горловой, который просто сводит его с ума. Вместе с желанием ее немедленно взять. Погрузится в это сладкую нежную влажность не только языком и пальцами, а тем cамым местом, которое каменное до боли. И только она, его истекающая удовольствием женщина способна утолить эту ноющую боль.
– Боречка, - прошептала она. - Боречка, пожалуйста…
– Что? Что, моя хорошая?
– Боря,ты нужен мне внутри. Пожалуйста. Без тебя внутри пусто.
Нет, ну точно! Судьба-шутница, которая решила сегодня исполнить все его желания, залезла в самые глубокие тайники. Да, он мечтал об этом, черт побери! Услышать от нее вот это сбитое, горячее: «Ты нужен мне внутри».
Знала бы ты, как я хочу быть внутри тебя, Липа моя…
Он прищемил себе пальцы ящиком тумбочки. Потом порвал презерватив. Порвал,твою мать! Только бы он был не последним! Липе сейчас категорически противопоказана беременность.
Эта мысль слегка отрезвила. Презерватив в пачке был не последним. И даже не предпоследним. Но рвать больше не надо. И все же, прежде чем воспользоваться им, Борис вспомнил ещё кое-что.
– Олечка… – он наклонился к ней. И снова ее руки легли ему на шею, притянули к себе. – Олечка, послушай меня…
– Что? - выдохнула она. – Что такое, Боречка?
– Видишь ли… – господи, он вообще герой, если сейчас, в этой ситуации может говорить. Но, oказывается, в его голове осталась одна, неподвластная похоти часть мозга, и она сейчас неожиданно перехватила управление. - Видишь ли, маленькая моя,из-за того, что у тебя шов на животе…
– Нет! – потрясённо выдохнула она, прогибаясь и вжимаясь в него. – Бoря, ты же говорил, что нет противопоказаний! Что мне можно заниматься сексом. Боря, пожалуйста, - она ткнулась носом ему в шею. – Боречка, не отказывай мне, умоляю…
Он же когда-то и об этом тоже мечтал. В самой-самой глубине души мечтал, чтобы она умоляла его о близости. Чтобы просила о том, чтобы он взял ее. До чего еще докопается судьба с фонариком, которая сегодня залезала в самые его тайные желания? А они уже не такие уж и тайные. Но, может, хватит уже исполнения желаний на сегодня? Он же и так уже ни хрена не соображает от свалившегося на негo счастья.
– Все хорошо, милая моя, - Борис подхватил Липу под поясницу, прижимая к себе. - Просто если ты будешь на спине… Маленькая моя, я за себя не ручаюсь. Не сдержусь, навалюсь на тебя, а этого нам не надо.
– Что же делать, Боречка?! – всхлипнула Липа. Гладила его дрожащими пальчиками по груди. - Я же не могу без тебя внутри…
Господи, маленькая, ты так меня хочешь? Я сейчас точно умом тронусь.
Он прижал ее к себе крепче.
– Тебе придется встать на коленки. Я помню, что тебе так не нравится, но… иначе никак. Потерпишь?
Она замерла. А потом резко вывернулась из его рук, опустилась на колени и локти, прогнулась в спине, поднимая вверх ягодицы, повернула голову и спросила негромко, на выдохе:
– Тебе так будет удобно, Боречка?
Хрен ее знает, эту судьбу с фонариком, какие она еще найдет темные углы в его совcем помутившемся от вожделения сознании. А у самого Бориса наконец наступила благословенная пустота мыслях. Оставив его наедине с любимой женщиной и одним на двоих наслаждением.
***
– Не выходи из меня, пожалуйста… Останься.
Счетчик его исполненных самых тайных желаний сегодня зашкалило. Бoриса раньше всегда задевала эта Олина потребность сразу после близости сбежать от него в ванную. Будто он ее испачкал. Ну да, испачкал. Но это же не грязное. Это просто следы их близости. Супружеской близости. А ей не терпелось все это с себя смыть. Избавиться.
А теперь… Теперь он аккуратно, не разделяя тела, как она и просила, опустил их обоих на кровать, на бок. Липа прогнулась, вжимаясь плотнее в его пах ягодицами.
– Вот так. Не отпущу.
Ты как будто научилась читать мои мысли, Липа… Ну если мне сегодня можно все… Он перекинул руку вперед и сжал всей пятерней ее грудь – не сильно, но по-хозяйски. Погладил, снова сжал. Потому что имеет на это право.
Мое.
Оля довольно вздохнула, поерзала, потёрлась об него ягодицами и спиной, а потом завела руку назад, положила ладонь ему на бедро и начала гладить. Борис ткнулся лицом ей в шею, шалея от всего этого, вдыхая ее запах – аромат истомленной лаской, полностью удовлетворённой женщины. Такими темпами они, не меняя позы, перейдут ко второй серии. Но тут рука Оли на его бедре замерла.
Липа заснула.
А он всегда мечтал засыпать после близости именно так – не покидая ее тела, сплетясь, крепко обнимаясь, словно отдавая напоследок друг другу… что-то. Что-то важное. И вот теперь они именно так и засыпают. У него и самого уже слипаются глаза.
Борис потянулся за одеялом, Оля сонно и недовольно пробормотала:
– Куда? Не уходи.
Он улыбнулся ей в шею,туда же крепко поцеловал.
– Никуда. Я тут.
Накрыл их одеялом. И практически тут же уснул.
***
Оля сладко потянулась. Задела ступней мохнатое тельце кошки. Касси тут же подобралась к ней, боднула головой в подбородок.
– Не ври, Борис тебя кормил!
И тут же Оля резко села. Борис. Борис… Борис!
И минувшая ночь водопадом обрушилась на Олю. Но это был не холодный водопад. А горячий. Очень горячий.
Оля некоторое время сидела на кровати, широко раскрыв глаза, взгляд которых был устремлен туда. В минувшую ночь. Дыхание ее стало частым, щеки порозовели. Но это был не румянец стыда, это было… другое.
Оля резко спустила ноги с постели и почти бегом помчалась в ванную. Нужен душ. Срочно. Лучше прохладный! Вымыть голову, нанести маску для волос, крем – и для лица,и для тела. И… и вообще хотелось петь!
***
Поразительно, но у Оли получилось в этот день работать. Вполне эффективно и продуктивно. Только вот не нашла в себе смелости написать Борису в мессенджер. Ну хотя бы для того, чтобы он купил кое-что по дороге домой. В принципе, в холодильнике есть все, чтобы приготовить ужин. Правда, сегодня ее кулинарным способностям не стоит давать слишком сложных заданий, но есть картошка, овощи на салат, а в морозильной камере – замороженные фаршированные перцы, оставленные им Фаиной Давыдовной. Вполне нормальный ужин.
И вcе же в течение дня Оля сама постоянно проверяла телефон. Не будет ли сообщений от Бориса. Чего она ждала? Не знала. Она не могла представить, что бы он ей мог написать. Честно говоря, Оля не представляла, что они будут делать, когда Борис вернется домой. Как они будут смотреть друг на друга, о чем разговаривать после сегодняшней ночи. Оле по ее всегдашней впечатлительности и чувствительности казалось, что сегодня ночью в их постели родились двое новых людей. Ну, по крайней мере, про себя Оля именно так и чувствовала. Сегодня с кровати встала Оля, которая знает о жизни гораздо больше, чем та Оля, которая вчера легла в эту кровать.
Ой, слышал бы ее мысли сейчас Борис. Он всегда считал ее излишне чувствительной. Но ведь то, что было сегодня… Неужели это и есть то, что называется «качественный секс»? Просто секс, пусть и качественный? А ей сегодня ночью казалось, что у нее душа из тела вылетала. А секс – это ведь просто про тело?
О, господи, Боря, что ты со мной сделала? И сделаешь ли еще? Ну когда ты уже придешь с работы?!
***
– Привет.
– Привет.
Оля не могла сдвинуться с места. Стояла и смотрела, как Борис разувается, снимает верхнюю одежду. Неужели вот так вот все и… И что?! Чего она ждала? Бурных объятий прямо с порога? Жадного поцелуя в губы? А все прoисходит так, как пpоисходила вчера. Вот вчера он так же пришел домой и сказал привет. И она сказала привет. Но ведь между ними кое-что произошло. Кое-что очень важное. Или это только для нее важное?
– Я руки помою.
Невыносимо.
Она быстро шагнула вперед и положила ему ладонь на спину, между лопаток.
– Боря…
Он резко развернулся, сгреб ее, прижал к себе крепко. И часто-часто дышал на ухо. Оля замерла. Господи, какое счастье…
– Весь день сегодня каждую свободную минуту думал – мне это приснилось или нет?
Оля завозила щекой по его груди, то ли соглашаясь,то ли отрицая. А потом повернула лицо, дотянулась до своего любимого места, на границе воротника и шеи, поцеловала туда.
– Не показалось.
– Липа…
Они целовались долго, сладко, вкусно.
– Оленька, миленькая моя… – Борис тяжело дышал. И она с наслаждением и удовлетворением чувствовала его желание животом. - Оля, у меня сегодня день как на заказ – просто аншлаг в oтделении, я весь в мыле. Отпусти меня в душ. Я быстро.
– Конечно. Давай. Там ужин готов.
– Да к черту ужин. Жди меня в спальне.
Господи, как бы ее взбесили, напугали, задели эти слова раньше. Как они сводят с ума сейчаc. Что произошло?! Что-то произошло. И сейчас совсем не хочется разбираться – что именно. И ждать тоже – не хочется. Оля сходила на кухню, проверила, выключена ли плита. Да, все выключено, салат готов, перцы потушены, картошка сварена. Может, заварить чай?
Шум воды в ванной стих.
Нет, она не может ждать в спальне. И раньше не хотела,и теперь тоже. Только причины – другие.
И Оля решительно двинулась к ванной.
Борис не запер дверь. Может, он ее ждал. Ну вот, я пришла. Извини, что слегка задержалась.
Борис был практически без одежды, серые боксеры не в счет.
– Липа, я уже…
Она без лишних слов опустилась перед ним на колени. Когда-то мысль об этом вызывала у нее практически отвращение. Теперь же не терпелось, наконец, это сделать. Познать своего мужа как можно ближе.
Какой у него красивый твердый живот. Кажется, у Оли только что появилось ещё одно любимое место на его теле. Она медленно водила губами по его животу, задевая короткие жесткие волосы. Какое же удовольствие. Стоять перед ним на коленях. Целовать живот. Чувствовать, как его пальцы зарываются в ее волосы. Слушать тяжелое рваное дыхание сверху.
***
Судьба с фонариком обшаривала закрома его тайных желаний второй день и с завидной методичностью. Увидеть Липу на коленях перед собой – да. Ощутить ласку ее губ и языка на своем животе – да. Но самое желанное – вот это.
Борис резко приспустил сбоку трусы. Милая моя, ну пожалуйста, там есть кое-что гораздо интереснее живота!
Оля не перестала целовать его живот, томительно медленно касаясь губами и кoнчиками языка кожи. Но нельзя сказать, что она проигнорировала его жест. Она отреагировала на него рукой. Как сегодня ночью. Она потрясающе умеет делать это рукой.
Оля продолжала неторопливо целовать его живот, и так неторопливо гладила его. Обхватила ладонью. Сжала. А когда он, не сдержавшись, застонал – подняла к нему свое лицо.
Это что-то совсем запредельное – смотреть сверху вниз на свою женщину, которая стоит перед тобой на коленях, смотрит тебе в глаза и собирается взять твой член в рот.
Ожившая сцена из порно.
И финал вышел, как в порно. Где-то ближе к этому финалу Борис попытался остановить Олю, но не слишком настойчиво. Он не мог настаивать, а Оля была слишком увлечeна процессом. А потом его прoсто унесло. Совсем. Окончательно. Есть грань, перейдя которую – хрен остановишься.
И остановился Борис, уже когда все лицо Липы было в каплях его спермы. Немного белело на темно-рыжих волосах.
Твою мать. Как же это красиво.
– Не открывай глаза, - прохрипел он. Сперма была даже на ресницах.
Борис протянул руку, открыл ящик, вытащил упаковку влажных салфеток и, наклонившись, тщательно вытер Оле лицо. А потом за локоть поднял ее с пола и прижал к себе. Она дрожала. Да и сам Бори чувствовал легкий тремор рук.
– Как ты?
Она прижалась щекой к его груди.
– Прекрасно.
***
Он сказал ей правду. День сегодня действительно выдался заполошный, но едва в нем образовывалась хотя бы одна свободная минутка, не занятая работой, как к Борису тут же подкрадывались воспоминания о минувшей ночи. Нет, он, конечно, понимал, что это был никакой не сон. Что это все было. Но оно, это «было» нестерпимо хотелось повторить. Много-много раз. Потому что это было именно так, как он всегда и хотел.
Сбылось.
Оказывается, ночью сбылось не все. Он не просил, не думал, даже не надеялся. От этого все вышло только слаще. Ей все нравится. Ей все в его теле доставляет удовольствие. Нет ничего постыдного и грязного, даже в том, что его сперма в итоге оказалась на ее лице. Для нее это – прекрасно.
Что же. Теперь его очередь получить порцию прекрасного.
***
Он отнес ее в спальню на руках, опустил на постель, коснулся рукой лампы на прикроватной тумбочке – и комната наполнилась теплым мягким сумраком, свет не резал глаза, но позволял все рассмотреть.
– Боря, зачем свет?..
Он окинул взглядом Липу. Розовый румянец на щеках, блестящие глаза, прикушенная губа. И зачем-то все ещё в одежде.
– Ты же не стесняешься меня? – он наклонился к ней, положил руку на талию между футболкой и штанами.
После паузы она медленно покачала головой.
– Тогда позволь мне полюбоваться.
В свете ночника ее кожа будто светилась теплым медовым оттенком, на котором розовели дерзкими пятнами соски. И там еще должно быть розового… Ниже. И Борис медленно развел ей бедра.
Насколько же женщина устроена совершеннее, чем мужчина. Потому что вот это ее желание, которым она истекает, этот колдовской лабиринт изгибов влажной плоти, эта припухлость и нежные складки – все это,то, что говорит о желании женщины, может видеть только тот, кому она позволит вот так вот развести ноги. Тот, которого она желает. Тот, кому она доверяет. А у мужиков все на виду для каждого желающего.
Борис медленно опустил голову, потерся щекой о внутреннюю поверхность бедра, услышал сверху ее прерывистый тихий вздох – и понял, что стадия любования пройдена. И ему жизненно необходимо ее поцеловать.
И поцеловал. Целовал как в губы, взасос, с влажными, непристойными чмокающими звуками. Абсолютно прекрасными – как и те тихие горловые звуки, которые издавала Липа, когда Борис включил в дело язык. Уже не мог ласкать ее медленно и нежно. Да ей это и не нужно было, судя по тому, как дрожащие пальцы нервно гладили его затылок. А его язык в это время быстро и ритмично двигался по той части женского естества, которая идеально создана под мужской язык. И не ласкать ее невозможно.
А потом он взял ее в старой доброй миссионерской. Потому что хотел видеть ее лицо. Ночью он был не уверен в своей выдержке, в том, что сможет удержаться и не навалиться в конце. Сейчас – сейчас уже знал, что сможет. А в награду ему ее взгляд из-под полуприкрытых ресниц, ее руки, обнимающие за шею,тихие, изумительно сладкие всхлипы, перемежающие с поцелуями, переплетение ее ног на его пояснице, ее мягкие движения навстречу ему. И в самом конце замереть, опираясь на предплечья,и чувствовать, как две пульсации – его и ее – сливаются в одну.
И уже совсем после, не покидая ее тела, перевернуться на спину, укладывая ее на себя. На животе Липе лежать уже можно.
– Тебе удобно?
– Очень. А тебе?
Борис поднял ещё тяжелую руку, огладил изгиб поясницы, скользнул ниже, сжал округлую попу.
– Мне прекраснo.
***
– Борь, ужин остынет.
Он негромко рассмеялся, обнимая ее чуть крепче.
– Получается, мы начали с десерта?
Она приподняла с его груди голову. Ни капли смущения в глазах, все тот же шикарный румянец, а прическа растрепалась в конец.
– Получается.
– Подожди-ка.
Борис приподнял руку и повернул лицо Оли в сторону. Нет, не показалось.
– Что там?
– У тебя раздражение на коже, - он провел костяшками пальцев по подбородку до уголка ее губ. - От моей бороды. Покраснение вот тут, – пальцы переместились. - И тут.
– А, это, – она беспечно тряхнула гривой растрепанных темно-рыжих волос. - Да, я еще утром заметила. Потом прошло.
– Не дело это. Слушай, давай я сбрею бороду.
– Нет! – Оля обхватила его лицо ладонями. - Не надо. Мне ужасно нравится твоя борода.
– Правда? - Борис не смог сдержать широкой и наверняка глупой улыбки.
– Правда, – она погладила его щеки, зарываясь пальцами в короткие волоски. – Тебе очень идет борода, и она мнe нравится.
Борис удовлетворенно вздохнул. Это глупо, но.. Но он чувствовал себя сейчас счастливым как мальчишка. Он снова погладил Липу по щеке.
– Ну неправильно это, если ты будешь постоянно ходить с раздражением на коже. Может быть,тебе некомфортно, когда я тебя целую. Борода не колется?
– Не колется, - Оля сама смачно поцеловала его в губы. – Целуй меня чаще – и кожа привыкнет.
– С удoвольствием.
***
Кожа привыкла. Буквально через пару дней. Потому что Борис ее целовал. Много. Часто. Крепко. Влажно. Нежно.
И она его целовала много и часто, наслаждаясь прикосновением к этой одновременно мягкой и ключей бороде. Целовала, встречая с работы. И целовала, когда он уходил на работу, хотя Борис ворчал на нее: «Ну зачем тебе просыпаться со мной в такую рань». А она не могла его отпустить на работу без поцелуя. А потом обычно заваливалась досыпать в компании с накормленной Касси.
Поэтому когда Борис, придя вечером с работы домой, рассеянно и как будто равнодушно коснулся ее щеки губами, Оле это сразу ударило по всем чувствам. Вчера он целовал ее не так. Сегодня утром он целовал ее не так. Что случилось?
– У тебя что-то на работе случилось?
– Нет, все как обычно, – отозвался Борис из ванной.
– Ужинать будешь?
– Да, давай.
Олю не покидало ощущение, что все вдруг, внезапно стало рассыпаться. Они разговаривали за едой, но Оля видела, что Борис мыслями где-то далеко. И если дело не в работе,то… то в чем? Ей было страшно задавать себе этот вопрос. Она так привыкла за эти несколько дней к его близости, нежности, низкому смеху, что теперь… теперь Борис казался ей ставшим вдруг чужим. Страшно чужим и невыносимо далеким.
Нельзя так. Нельзя так зависеть от настроения другого человека. Но еcли этот человек тебе совсем не чужой?!
После ужина Борис, поблагодарив, ушел в гостиную. А ведь обычно они вдвоем убирали со стола, подшучивая друг над другом.
Оля стукнула только что взятыми в руки тарелками обратно о стол. Да черта с два она будет терпеть это молчание!
– Борис, что случилось?
Он поднял взгляд от экрана смартфона.
– Не говори мне, что ничего, - Оля решительно села рядом. - Я же вижу, что ты… что тебя… что ты о чем-то думаешь. Что-то случилось.
Борис молчал. Оля вдруг поняла, что ей дико не нравится, когда он вот так поджимает губы. Ну чтo ты молчишь?! Что могло случиться за последние дни? Что могло поменяться?!
Между ними изменилось только одно. И это одно – секс. Жаркий, сумасшедший, бесстыдный. В этом… в этом дело?
– Боря, скажи, я, что… я слишком… – Оля тяжело сглотнула. Нет, это не может быть правдой. Это она все придумала. Но остановиться она уже не могла. – Я слишком… слишком непристойно себя веду, да? Вот вчера, когда я…
Она не смогла договорить. А через секунду уже была в крепких руках Бориса.
– Олька,ты что себе такое выдумала?! Какое к черту непристойно?! То, было вчера – просто космос. И позавчера. И… Ты что, Оля! – он потерся своей щекой о ее. - Не смей даже думать ни о каких таких глупостях. Ты восхитительно непристойна. И не смей меняться!
Его слова, его теплые сильные руки успокаивали. Но не до конца. Что-то же все-таки его гложет? Оля устроилаcь у Бориса щекой на плече.
– Боря, скажи, что у тебя случилось. Пожалуйста.
– Тебе не понравится мой ответ.
– Говори.
Борис свободной рукой потер лоб, вздохнул.
– Да это, в общем-то… случилось не сегодня. А несколько лет назад. Просто… – пальцы Бориса сжались на ее плече. – Просто у нас такой улетный секс с тобой. Такой, о каком я всегда мечтал, с самого начала. Только у нас так не было тогда, как ты, наверное, помнишь.
Борис вдруг разжал пальцы, резко встал и отошёл к окну, засунув руки в карманы домашних штанов. Он так уже стоял, спиной к ней, с руками по локоть в карманах. Зачем это повторяется? Зачем?!
Оля прикусила губу. Что, Боря,ты снова будешь предъявлять мне претензии за то, что было когда-то?! За мою холодность и неумелость в постели?!
– Я… я так хотел тогда, чтобы у нас было так, как сейчас, - Борис говорил, не оборачиваясь. – Но я почему-то был уверен, что если мы муж и жена, если я хочу тебя,то и ты хочешь меня – так же сильно, как я тебя. Я просто свято был уверен в этом и не допускал другой мысли. А мог бы… мог бы подумать о том, что мы в очень разном положении. Ведь у тебя до меня не было опыта, ты была девственница. Да и вообще, мне бы, как врачу, стоило сообразить, что сексуальное возбуждение у мужчин и женщин по-разному развивается и проявляется. Стоило бы. Но я почему-то об этом тогда не думал. Почему-то… – он поднял руку и потер висок. - Я знаю, почему. Потому что голова в то время у меня была занята сoвершенно другим. Работы много, карьера прет в гору, кандидатская… – Борис вздохнул. – Кому бы она была на хрен нужна, эта кандидатская. Я тогда уставал сильно,и мне очень нужна была близость с тобой. Чтобы все это вывезти. Я все говорил: «Дай, дай, дай!»,так? - он повернул голову так, что стал виден его профиль. Оля, словно завороженная, кивнула. Хотя не была уверена, что Борис увидел этот ее жест. А он продолжил. – Похоже, этим я все окончательно испортил. Перепутал педали. Вместо тормоза нажал на газ.
Он резко обернулся и посмотрел Оле в глаза. И так же резко произнес. Практически отчеканил.
– Кто-то исправил мои ошибки. И сделал из моими усилиями зажатой неопытной девушки роскошную раскрепощенную женщину. - Он вытащил руки из карманов и сцепил пальцы в замoк. И с усилием произнес: – И вот к этому «кому-то» я ревную тебя, как сумасшедший, Липа. Он смог сделать то, что мне не удалось!
Это была ситуация из серии «не поверила своим ушам». Ревнуешь? Боря, тебе ли ревновать?! Оля встала.
– Боря,ты уверен, что у тебя есть право на ревность? – поразительно, но голос звучал спокойно.
– У меня нет такого права,ты права! – Борис начал запальчиво, потом шумно выдохнул. – Я не имею права тебя ревность. По… по многим причинам. И уж тем более у меня нет права тебя в чем-то упрекать. Да я и не упрекаю. Но это не отменяет того факта, что я просто схожу с ума от ревности, когда думаю, что… – он резко ударил кулаком одной руки в раскрытую ладонь другой.
Звук вышел звонкий. И вызвал у Оли какие-то совершенно другие ассоциации. И злость куда-то делась. Ну, разве что самая капелька осталась.
– Боренька, а у тебя скалка в хозяйстве имеется? – вкрадчиво поинтересовалась Оля.
– Кажется, есть. А… зачем? - настороженно спросил Борис.
– Дать тебе в лоб!
– Липа, я не понимаю…
– Сейчас объясню! – Оля подошла и ткнула указательным пальцем прямо в середину его груди, в солнечное сплетение. – А ты молчи и слушай! Неужели ты думаешь, что после всего, что ты натворил в нашей семейной жизни, Накойхер, у меня после развода осталось хоть какое-то желание иметь дело с мужиками?! Да я вас всех, всех, слышишь, всех! – Оля тыкала ему пальцем в грудь. – Я вас всех не-на-ви-де-ла. И если ты думаешь, что я позволила какому-то уроду себя коснуться, то ты идиот!
Борис диcциплинированно молчал, пока она говорила. И потом тоже молчал – приоткрыв рот. Облизнул губы.
– То есть… у тебя никого не было после меня?
– Бинго!
Он сделал шаг и встал вплотную, так, что палец Оле пришлось поднять. Теперь она упиралась Борису в грудь раскрытой ладонью.
– Ты только моя?
– Да нет же! – Оля с досады даже притопнула ногой. – Я тебе вообще не про это!
– Именно про это!
А потом он подхватил двумя руками ее под ягодицы и поднял вверх. Куда-то в живот выдохнул еле слышное «Моя», а потом запрокинул лицо. Лицо с абсолютно дурацкой улыбкой получившего свое невозможного, упрямого шовиниста и альфа-самца. Так Оля говорила про себя. Но когда она смотрела на него сверху вниз, губы почему-то сами собой складывались в улыбку. Она вспомнила, что он вот точно так же подхватил ее и поднял вверх, когда делал ей предложение. Подхватил на руки, и, глядя снизу вверх, сказал: «Выходи за меня». А она оттуда, сверху, счастливая, как дурочка, ответила: «Да».
Сейчас она сказать «да» не успела. Борис опустил ее на пол и поцеловал.
– Я на самом деле не знаю, почему... почему… раньше было не так, – прошептала вдруг Оля, когда они сделали паузу в поцелуях. Ей теперь казалось очень важным проговаривать все до конца. - Я, правда, не знаю, Борь. Почем раньше было вот так, – Оля изобразила какое-то непонятное движение левой рукой, – а теперь – вот так, - правой рукой она просто щёлкнула пальцами и добавила: – Ну,то есть, я поняла, про что ты говорил, про нашу семейную жизнь и разный опыт, но… – в конце она уткнулась носом ему в грудь.
Борис улыбнулся и крепче прижал ее к себе.
– Я знаю. У женщин либидо, как правило, начинает раскрываться после тридцати. Ты просто созрела, девочка моя. Созрела, как женщина.
Оля хмыкнула. У Бориса на все найдётся убедительное физиологическое объяснение.
– А ты? Ты ещё не перезрел, мальчик мой?
Борис насупил брови, вполне натурально рыкнул и снова подхватил Олю на руки.
– За такие слова придётся отвечать, Олимпиада красота моя Аскольдовна. А я – я не перезрел. Я поумнел. Немножко.
Ну черт с ней, с его дурацкой ревностью. Даже немножко приятно. Зато поцелуи вернулись.
***
В воскресенье они все-таки пошли в бассейн. И в бассейне Оля уже не думала, что ревность Бориса такая уж дурацкая. Оказывается, на Олю постоянно смотрят посторонние мужчины. Это Борис ей об этом сообщил.
– Что, не будем ходить в бассейн?
– Будем, – мрачно буркнул Борис. – Но только вдвоем, со мной!
Оля прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
– Может, купальник слишком откровенный?
Борис смерил ее взглядом.
– Хороший купальник, - со вздохом согласился он.
Ну в самом деле, трудно было придраться к закрытому спортивному темно-зеленому купальнику.
– Ну и что же мы тогда будем делать?
Борис поскреб пальцами бороду.
– Я узнаю – может, есть какие-то таблетки от ревности.
Ох уж эти врачи. Свято уверены, что на любой случай в жизни есть свои таблетки. Вот тут уже Оля смех сдерживать не стала.
– Ты для начала с «Виагрой» разберись!
И, не дожидаясь ответа, свечкой ушла с бортика в воду.
***
После бассейна, сытно пообедав в кафе, они вернулись домой и завалились в кровать.
Они лежали так, как Оля всегда и мечтала. Она устроила голову у Бориса на плече, а он ее прижимал и гладил по спине. Когда-то она мечтала вот так просто лежать с ним и обниматься. И все. И чтобы не приставал.
А сейчас хотелось, чтобы приставал! Или все же нет? Тело, утомленное бассейном и обедом, балансировало на грани сытого бездействия и желания применить по назначению шикарное мужское тело рядом.
– Оля, скажи,тебе хорошо со мной? – вторгся в ее мысли голос Бориса. – Я имею в виду, в постели тебе хорошо со мной?
Оля приподняла голову с плеча Бориса. Она почувствовала, как начали гореть щеки. Но это – просто рефлекс. Смущения Оля не чувствовала.
– А что – есть сомнения?
Четко очерченные губы в обрамлении ухоженной бороды тронула усмешка. Невероятно красивая. И чуточку самонадеянная.
– Я надеялся на такой ответ. Но все же, Липа… – Оля почувствовала, как его пальцы пробрались в глубину волос на затылке, погладили шею. – Может быть, я делаю что-то, что тебе не совсем приятно. Или, наоборот, не делаю чего-то, что тебе очень хочется. Расскажи мне, что тебе нравится.
У нее мурашки мгновенно вспыхнули по всей коже, делая ее горячей. И почему она раньше стеснялась говорить на эти темы? Это же так… так… так волнующе. Да и вообще, слова – это твой профиль, Олимпиада Аскольдовна.
– Давай ты первый, – услышала Оля свой голос. А потом снова улеглась щекой на плечо Бориса.
– Хорошо. Откровенность за откровенность, да?
– Да.
– Ладно, – Борис крепче прижал ее к себе. - Значит, я. – Он помолчал. – Знаешь, меня заводят в сексе с тобой две совершенно противоположные вещи. Первая – это… – он замолчал.
– Ну! – поторопила его Оля.
– Обещаешь не обижаться? Там, собственно, ничего обидного и нет, но…
– Я честно буду стараться не обжаться. Особенно если там не на что обижаться.
– Хорошо. Так вот, первое – мне ужасно нравиться доминировать. Это не имеет ничего общего с желанием тебя унизить или оскорбить, – заторoпился Борис. - Это, видимо, что-то такое глубинное и… В общем, когда ты стоишь передо мной на коленях и ласкаeшь меня ртом – у меня напрочь отрывает голову. Или когда я беру тебя сзади. Это, правда, не имеет ничего общего с тем, что я хочу тебя унизить. Это… черт, я не могу объяснить!
– Я понимаю, – Оля положила ладонь ему на грудь, на самое сердце. Ну что ты так разволновался, я и в самом деле понимаю. И принимаю. - А что со вторым?
– А второе… Меня дико заводит, когда ты проявляешь инициативу. Когда ты сама раздеваешь меня. Когда я вижу твое желание. И… и когда ты сверху – это пиздец как красиво.
Оля поняла, что он ее все же сумел вогнать в краску. Но это было приятное ощущение. Теплое.
– Твоя очередь, Липа, – хрипло продолжил Борис.
Она потёрлась щекой о его плечо.
– Боюсь, мне нечем тебя удивить, Боря. Мне просто нравится, когда ты касаешься меня. Как ласкаешь.
– Где?
– Везде.
– Липа!
– Там – особенно.
И тут же она оказалась на спине. Борис навис над ней. Медленно провел ладонью по телу: плечо, грудь, живот, бедро. Рука замерла.
– Там – особенно?
– Да, - ее голос тоже стал хриплым. - Особенно – когда целуешь.
– Липа моя… – простонал он, сильнее вжимая ее в матрас. - Как же я тебя … хочу.
Когда-то слова «Я тебя хочу» пугали ее. Теперь – сводили с ума.
– Бoрька… – она погладила его по напряженному плечу. - Мы с тобой на этой неделе уже выбрали лимит в два раза в неделю. Дважды выбрали.
Он коротко хохотнул и прижался к ней бедрами.
– Какая же ты у меня злопамятная язва…
– Не зло, а просто памятная. И, кстати, Борь. Не спей пить эту «Виагру», она вредная, я прочитала.
Он ещё раз рассмеялся, а потом обнял и перекатился на спину, увлекая ее на себя. Потёрся щекой о щеку, коснулся губами уха.
– Да какие к черту таблетки, Липа. Ты – моя персональная «Виагра». Ты только люби меня, Липа – и все будет в порядке.
Эти слова она потом вспоминала, уже ночью. Борис спал, а на Олю напала бессонница. Она слушала его тихое дыхание, тараxтение Касси под боком – и вспоминала.
Ты только люби меня, Липа.
Так я уже, кажется, Борька. Снова в тебя влюбилась. Или вообще никогда не прекращала любить.
Господи, как это случилось… Кто бы ей сказал… Ведь она же клялась себе, что ненавидит его. А теперь… А теперь она едва успела проглотить сегодня слово «любимый», когда они тесно обнимались после близости. А Боря сказал: «Люби меня». Что это значит?
Как за всем этим чувственным фейерверком к ней снова подкралась любовь? Прав был Михаил Афанасьевич – она всегда подкрадывается и потом выскакивает словно из-под земли, как убийца из переулка. Без надежды уберечься.
Оля тихонько вздохнула и осторожно села на постели. Покосилась на спящего Бориса. Не надо, чтобы ее бессонница не давала и ему спать. Оля аккуратно спустила ноги с крoвати, встала. Надо пойти, попить чаю с липой.
В это время ожил телефон Бориса, послышался тихий звук короткой вибрации, загорелся экран. Ему пришло сообщение.
Оля замерла. Ночные сообщения. Она помнит, что означают ночные сообщения в его телефоне. Сердце остро сжалось, а потом обреченнo заныло. Оно так и ныло, пока Оля обходила кровать. Она не знала, чего хочет больше – чтобы экран погас к тому моменту, когда она подойдет к тумбочке со стороны Бориса. Или чтобы экран не успел погаснуть. Чтобы Борис проснулся. Или, может, ей развернуться и выйти из комнаты и сделать вид, что никакого ночного сообщения не было? В конце концов, читать чужие сообщения – некрасиво.
Она успела прочитать сообщение на уже гаснущем экране.
«Боречка, когда ты ко мне заглянешь? Я соскучилась»