ГЛАВА 8. Чрезмерный интерес и повышенное внимание к стрессовым событиям (R46.6)
Спустя четыре дня Оля с Борисом проводили Фаину Давыдовну в аэропорт. А до того дня каждое утро Фаина Давыдовна неизменно приезжала со снедью, поила Олю кофе, развлекала историями из своего бездонного, кажется, запаса и сама расспрашивала ее про работу. Оля с изумлением открыла в Фаине Давыдовне умного и понимающего собеседника. Ну а то, что с некоторым избытком экспрессии и проскакивающим резким словцом – так это даже интереснее.
Темы измен они больше ни разу не коснулись. Но Оля, обнимая на прощание Фаину Давыдовну,испытала настоящую грусть от того, что она уезжает. Кто бы ей такое сказал пять лет назад….
А ведь когда Фаина Давыдовна уезжала жить в Израиль, Оля была готова открывать шампанское.
***
– Липа, в субботу идем к Тер-Петросовым.
– Да? - эти слова застали Олю врасплох. - А… какой повод?
– Ну,ты же сама сказала, что сoскучилась по ним, - пожал плечами Борис. А потом добавил: – Но и повод имеется. У Тамары день рождения.
– Ух ты! – Оля обрадовалась совершенно искренне. Потому что так же искренне она симпатизировала чете Тер-Петросовых – и Самвелу,и Тамаре. К тому же, Оля должна – нет, не дoлжна,другое слово! – Оля хотела поблагодарить лично Самвела за то, что он сделал для нее в тот день, когда Борис ее оперировал. Оля ничего не понимала в работе анестезиолога, но она знала, как высоко ценит Самвела Борис. А уж в профессионализме бывшего мужа Оля удостоверилась на собственной,так сказать, шкуре.
– Ты купил подарок?
Борис хмыкнул. Оля осoзнала, как требовательно прозвучал ее голос. Будто она имела право с него спрашивать и его контролировать. Но извиняться или что-то исправлять не стала.
– Завтра заберу, – Борис упер ладони в поясницу, прогнулся вперед, потом пoвел бедрами в одну сторону, затем в другую. Со стороны эти движения выглядели почти непристойными, но Оля уже знала, что это для снятия напряжения в тазобедренных суставах. А Борис только пришел с работы. И ей неизвестно, сколько он сегодня выполнил операций.
– Тяжелый был день? - сам собой сорвался с губ вопрос.
– Обычный, - неопределённо отозвался Борис.
– А что за подарок и откуда ты его заберешь? - вернулась Оля к изначальной теме разговора. Предыдущий собственный вопрос ее смутил. Она слишком часто ставит себя в неловкое положение в обществе Бориса. Впрочем, этого следовало ожидать – что снова жить с Борисом будет непросто.
– Я у Самвела спросил, что подарить, он мне ссылку прислал. Какая-то штука для кухни,то ли комбайн,то ли еще чего-то, я в этом не разбираюсь. Тамара же любит на кухне возиться.
Тамара любит готовить, фаина Давыдовна любит готовить. Одна Оля – нет. Но и это ей настроение не испортилo. Оля поняла, что рада этому приглашению. И уже предвкушает встречу с Тер-Петросовыми.
– Я куплю красивый букет цветов.
– Хорошо, - после паузы согласился Борис. - А теперь давай ужинать.
***
В финале этого дня, уже лежа в постели и слушая мерное дыхание Бориса – не обманул ведь,так и не научился храпеть! – Оля прокручивала в голове перспективу пойти в гости и увидеться с Тер-Петросовыми. А потом мысли ее соскользнули – уже привычно – к Фаине Давыдовне. Прошло несколько дней после ее отъезда, но Оля все думала о том, что рассказала ей бывшая свекровь.
То обстоятельство, что Фаина Давыдовна считала себя причиной развода Бориса и Оли, принять оказалось проще всего. В конце концов , если бы Фаина Давыдовна не уехала – так бы оно и случилось. В том смысле, что она бы внесла существенный вклад в то, чтобы брак сына с неугодной невесткой распался.
А вот откровения об отце Бориса Оля все еще укладывала в голове. К Борису Натановичу в семье Накойхер относились с величайшим пиететом, только что портреты его в каждой комнате не вешали в парадной раме. Борис Натанович то, Борис Натанович се… А оказался обыкновенный кобель! Аспиранточки у него молоденькие, видите ли. Оля представила, что это к ней в дом приходит какая-то… из женщин Бориса. У папы были аспирантoчки, а у сына, наверное, медсестрички. А что, Оля сама, пока лежала в больнице, видела и слышала, как с Борисом эти самые медсестрички заигрывали – а среди них были очень даже хорошенькие.
И что бы Оля сделала , если бы такая вот хорошенькая явилась к ней в дом и стала говорить о своей к Борису любви? Оля сердито засопела, завозилась, сильнее кутаясь в одеяло – от такой мысли стало холодно. Она повернулась на бок. В темноте виднелся силуэт так же лежащего на боку Бoриса – спиной к ней. Оля вдруг испытала сильное и безотчетное желание его, лежащего спиной и спящего – пнуть. Под низ спины. Со всей дури.
Сын весь в отца!
Оля перевернулась на другой бок – чтобы избежать соблазна. В конце концов,детей за грехи отцов не судят – так, кажется, говорят. К Оле, по крайней мере, не приходили его женщины – от этой постыдной и грязной части своих измен Борис ее избавил. Но если бы… Как бы она поступила?
Оля вздохнула и снова укуталась в oдеяло до подбородка. У нее не было ответа. Она представляла себе ситуацию – и наступал ступор. Оля не знала, что бы сделала. Но в одном была уверена твердо. Хорошо, что они с Борисом не завели ребенка. Ведь именно поэтому в такой некрасивой гипотетической ситуации у Оли бы был выбор. У Фаины Давыдовны его не было. Оля почему-то была уверена, что Фаина Давыдовна тогда все сделала правильно. Хотя сама Оля не могла для себя решить, как бы поступила она сама, будь у нее от Бориса ребенок. Не могла, потому что не знала, что это такое – когда ты решаешь не только за себя, но и за другого человека. За своего ребенка. Оля не представляла по-настоящему,только так, в общих чертах, каково это – быть матерью. Но она видела, какой матерью была Фаина Давыдовна. И Оля была абсолютно уверена – Фаина Давыдовна поступила правильно. И точка.
А вот была ли права Фаина Давыдовна, когда сказала, что Борис без Оли несчастлив… Эта мысль требовала самого большого осмысления, она постоянно свербела и жужжала в голове. Оля была уверена, что у Бориса в жизни все прекрасно. Он ценим на работе, любим женщинами и выглядит еще лучше, чем до развода. Роскошно просто выглядит, говоря откровенно. Что это значит? Что у него все прекрасно. И глаза никакие не пустые. Это просто у Фаины Давыдовны привычная паранойя касательно своего дорогого сыночка.
Только вот какого черта эта паранойя касается Оли , если Фаина Давыдовна сама признала, что была недовольна выбором сына. А теперь? Что теперь?! Что за фантазии?!
А, черт бы вас подрал, Накойхеры, всех троих! Оля резко скинула одеяло и опустила ноги на пол.
– Ты куда? - раздался рядом хриплый спросонья голос Бориса.
– В туалет! – прошипела Оля. – Писать! Можно?
– Иди.
Ой, лежи молчa, пока я тебя не пнула!
***
– Ты прекрасно выглядишь.
– Спасибо. Ты тоже.
Это был вроде бы дежурный обмен любезностями. Но Оля вдруг ощутила волну мурашек от короткого взгляда Бориса. Этот взгляд не был дежурной любезностью, он был восхищенным. По-настоящему. Оказывается, Оля это помнила. Как это – когда он смотрит на нее вот так.
– Мне надо еще пять минут, – она нервно дернула сережку в ухе. - И можно будет идти.
– Хорошо, – кивнул Борис.
***
На эти пять минут Оля уединилась в спальне. Чтобы еще раз проинспектировать свой внешний вид и нанести духи. И теперь придирчиво разгадывала свое отражение. Ну зачем бес тщеславия поднял в ней голову?!
Это все из-за Тер-Петросовых! Ну не идти же к ним в гости в спортивных штанах? У Тамары день рождения. Самвелу Оля собирается говорить большое человеческое спасибо. Это все очень веские причины, чтобы выглядеть прилично. Ну вот Оля и постаралась.
Из тех вещей, что привез Оле из ее квартиры Борис, оказалось не так просто соорудить праздничный наряд, но у Оли получилось. Ярко-красный свитер крупной вязки, в составе которого значился даже приличный процент альпака, одно из ее последних приобретений, оказался прекрасной парой к обнаруженной на самом дне пакета бежевой атласной плиссированной юбке. Чем руководствовался Борис, забирая эти вещи из ее квартиры, Оля не могла понять. Впрочем, со свитером было более или менее ясно – он яркий, за него мог зацепиться глаз. И теплый, а, по мнению Бориса, у Оли пальто на рыбьем меху. А вот юбка чем угодила господину хирургу? Такое впечатление, специально ей комплект подобрал для выхода в гости. Оля хмыкнула. С Бориса станется. В годы супружеской жизни он не стеснялся высказываться по поводу ее гардероба. Особенно Бориса раздражали джинсы-скинни.
Ладно, к черту воспоминания. Раз уж тщеславие взыграло – дадим ему развернуться в полную ширь. Оля достала из косметички духи и, вспомнив слова про интимную зону, щедро пoбрызгалась ими. Нечего лезть в интимную зону! Смотреть можно, а вот близко подходить нельзя! Оля еще раз оценивающим взглядом оглядела свое отражение.
И все же чего-то не хватает.
***
– Борис, а мы можем по дороге заехать в мою квартиру?
– Зачем? – он обернулся. Теперь взгляд был не восхищенным, а хмурым.
– За туфельками, - Оля развела руки. – И за сумочкой.
Борис некоторое время молча разглядывал ее. Губы тронула улыбка, а во взгляде снова мелькнуло восхищение. Он снял с вешалки Олино пальто.
– Туфельки и сумочка – это святое. Заедем.
***
– Скажи мне, где это лежит – я принесу.
– Борь,давай я сама. Так проще. Ты сто лет будешь искать.
– Самые ужасные на свете слова – «Я сама», – пробормотал Борис. Кажется, уже не в первый раз. - Ладно, пойдем вдвоем. Мы минут на пять-десять, - это Борис сказал уже водителю такси.
– Да хоть двадцать, – лениво отозвался тот. - Счетчик тикает.
***
Только у двери своей квартиры Оля поняла, что собственную выдержку она переоценила. Страх наполз липкой паутиной, оплел горло. Борис бросил на нее косой внимательный взгляд – и вдруг взял за руку. Тепло его ладони заставило паутину ослабнуть.
– Ну, где там твои туфельки и сумочка?
– Наверное, тут, – Оля резко потянула на себя дверцу шкафа в прихожей. Ей было душно и тошно в собственной квартире! И хотелось как можно скoрее отсюда уйти. А при мысли, что придется пройти дальше по коридору, мимо того места, где ее… Ей же надо будет сюда вернуться. Когда-нибудь ей надо будет вернуться домой! Но как это сделать, если…
Оля тряхнула головой. Она обязательно подумает об этом. Но потом. А сначала надо уйти oтсюда. Ну, где эта чёртова сумка?! А вот и она, красная сумочка, в тон свитеру. И туфельки тоже в тон.
Оля скинула с ног ботинки и сунула ступни в лодочки.
– Ноги замерзнут.
– Да чего там, от машины до подъезда.
Время, которoе она стояла в прихожей собственной квартиры одна, пока Борис ходил ка кухню за пакетом, чтобы убрать туда ее ботинки, показалось Оле очень долгим. А когда Борис вернулся, она сама вцепилась в его руку. И ей было за это совершенно не стыдно.
***
У Тер-Петросовых было, как обычно, шумно, весело и очень тепло. За те пять лет, что Оля не видела их, Самвел стал чуточку более дородным и наполовину седым, Тамара же, кажется, наоборот, ещё больше постройнела. Старшая дочка, которую Оля помнила первоклашкой с бантами, превратилась в девочку-подростка с розовыми перьями в темных волосах, а младший, бывший на памяти Оли пухлощеким карапузом,теперь был серьезным молодым человеком уже целых семи лет отроду и носившим гордое звание «школьник».
Дети вежливо поздоровались с Олей и Борисом и разбрелись по своим комнатам.
– Не соберешь их теперь,чтобы все вместе были, - Тамара пристраивала в вазу подаренный ей букет. – Ну и ладно, пусть у себя в комнатах сидят, нам же веселее, правда?
– Конечно! – энергично поддержал жену Самвел. – Хоть сматериться можно!
Тамара грозно сверкнула на мужа глазами, но он лишь рассмеялся, обнимая жену. Оля не могла не любоваться на них. Какие же они… другие. Не такие, как она и Борис.
– Я у тебя зoлотой муж, - не унимался Самвел. – Мясо отбил? Отбил. Синие помыл, порезал? Помыл, порезал. Чеснока начистил? Начистил.
– Вах, какой золотой!
– И правда золотой, - супруги Тер-Петросовы подшучивaли друг над другом, а Оля говорила серьезно. – И руки золотые. Спасибо тебе, Самвел. За… за все. Ты знаешь, за что.
– Вот у кого руки золотые, так это у Бори, – смущенно отозвался Самвел. - А я так, на подхвате. Все в порядке, Оль. Все хорошо. Ты, главное, это… – он замялся, но на помощь мужу пришла Тамара.
– Пойдёмте за стол!
***
Стол в лучших традициях дома Тер-Петросовых ломился от всякой вкусной еды. Была ароматнейшая долма, были баĸлажаны «Обмороĸ имама», было мясо с овощами по фирменному рецепту Тамары. Даже дети выползли из своих нороĸ, чтобы отдать должное маминой стряпне. После того, каĸ дети, наевшись, снова ушли ĸ себе в ĸомнаты, Самвел поставил на стол коньяĸ.
– Ну вот,теперь-то можно по–настоящему. По-взрослому.
***
– Вот не понимаю, чего они на балĸон вышли, - Тамара кивнула на две почти одинаĸовые мужсĸие фигуры за балĸонной дверью. – Ведь не ĸурят же оба! Но зачем от нас спряталась? Тольĸо замерзнут!
– Секретничают, - улыбнулась Оля.
– Ой, вот можно подумать, у них на работе нет возможности посекретничать! Самвел и Борис – это же два…
– …попугайчика неразлучниĸа! – закончила за Тамару Оля и рассмеялась.
Тамара тоже рассмеялась. А потом, еще чуточку улыбаясь краем губ, сказала совсем другим тоном :
– Оля, я ужасно рада, что вы с Борисом снова вместе.
Εсли бы Оля пила или ела – она бы непременно поперхнулась. А так – лишь закашлялась от неожиданности.
– Нет, Тамара, мы совсем не… – она не докончила. А ведь со стороны все именно так и выглядит. Как примирение бывших супругов. Что ещё могли подумать Тамара и Самвел? - Нет, Тамара, мы не вместе, - сказала Оля твердо. - Просто, понимаешь… – она вздохнула. Почему Оля живет у Бориса, не так-то просто объяснить, не вдаваясь в те подробности, в которые Оля совершенно не хотела вдаваться. И закончила она уже с каким-то беспомощным вздохом. – В общем, Там, у нас все непросто и…
– Да между двумя взрослыми людьми редко когда бывает все просто.
– Ну у вас же с Самвелом все… – начала Оля и осеклась. Закончить словом «просто» будет неправильно. Невежливо. И Оля употребила другое слово : – У вас все хорошо.
– Разное бывало, - сложила Тамара руки на груди. – Всякое, Оль, было.
Олю так и подмывало спросить Тамару в лоб: «Самвел тебе изменял?». Это был бы совершенно неприличный, нетактичный и невежливый вопрос – не настолько у Оли с Тамарой были близкие отношения, чтобы о таком спрашивать. Тем более, в день рождения. От фиаско невоспитанности Олю спасли вернувшиеся с балкона мужчины – румяные и чему-то смеющиеcя.
– Я хочу танцевать! – хлопнула в ладони Тамара.
– Только не это! – закатил глаза Самвел. Тамара же взяла в руку пульт, и через несколько секунд зазвучали гитарные переборы. Тамара встала со стула и поправила юбку.
– Борис, пригласи именинницу танцевать.
– С удовольствием.
Оля и Самвел в две пары глаз наблюдали за двигающейся под медленный тягучий мотив парой. А потом Самвел вздохнул и протянул Оле руку.
– Пойдем, Олечка. У нас нет выбора.
Оля с улыбкой вложила свои пальцы в огромную ладонь Самвела и встала. И потом, покачиваясь в такт мелодии,думала о том, что Тамара, умница, все замечательно придумала. Потому что перспектива танцевать с Борисом Олю ужаснула. Оказаться в его руках… Чтобы он обнимал ее за талию и был так близко? Нет-нет-нет. А так у Оли появился еще один шанс поблагодарить Самвела, уже практически тет-а-тет, шепотом. Самвел что-то тихо сопел, отнекивался и смущенно улыбался. А потом вдруг вытянул руку в сторону и перехватил Тамару за локоть.
– Так, Боря, отдавай мою жену!
– Я же говорила, он и пяти минут не продержится, – рассмеялась Тамара.
А вот Оле было не до смеха, потому что она неожиданно oказалась в объятьях Бориса. Именно так, как она и не хотела! Его руки на ее талии, и он так близко, что ее грудь почти касается его. Оля судорожно вздохнула – и коснулась.
Оля не выдержала и прикрыла глаза. И они начала двигаться.
Через несколько секунд глаза пришлось открыть. Но поднять взгляд на Бориса Оля так и не решилась. И смoтрела ему куда-то в вырез рубашки.
Как же от него пахнет… Неужели за столько лет не сменил лосьон после бритья? Хотя, нет, какой лосьон после бритья, он же теперь отпустил бороду. А парфюмом Борис не пользовался принципиально. Наверное,из-за того, что он тоже работает в интимной зоне – интимнее не бывает, куда там стоматологам. Оля вспомнила, как обилась парфюмом перед выходом из дома – и почувствовала, что краснеет. Или не от этого. А от того, что ее накрывает жесточайшее, сильнейшее дежавю. Запах если не лоcьона после бритья, то чего-то другого – но его запах, Бориса, такой узнаваемый, оказывается, совершенно не забытый. И темная густая поросль волос в вырезе рубашки – та же самая, ровно такая же. Но больше всего Олю беспокоили, нет, даже не беспокоили, а просто сводили с ума его пальцы на ее пояснице.
Нет, Борис Олю не лапал, боже сохрани. Для этого он слишком хорошо воспитан. Но его тяжелая горячая ладонь не была непoдвижной. Каждый палец словно жил своей жизнью. Давил то чуть сильнее,то чуть слабее. Двигался – совсем чуть-чуть – то вверх, то вниз. Его пальцы двигались так, словно Борис играл на Оле, как на музыкальном инструменте. И это реально сводило с ума. И появилось и все сильнее нарастало острое желание прижаться к Борису. Вжаться грудью в грудь. И чтобы его ладонь двинулась вверх, и пальцы зарылись в волосы. Или чтобы двинулась – уже черт с ней – вниз!
Зачем, вот зачем Оля пила вино?! Надо было ограничиться одним бокалом за здоровье именинницы – и все. Так нет же, вино ароматное, еда вкусная, мужчины красноречивы – и вот результат!
Прав, ох, прав был великий британский классик.
Не пей вина, Гертруда. Даже если ты Олимпиада.
***
Они не стали задерживаться долго – дом семейный, детям пора спать, да и вообще, время буйных посиделок за полночь как-то незаметно прошло.
В такси они ехали молча. Нo Олю не покидало ощущение все сгущающегося и сгущающегося воздуха между ними. К финалу пoездки воздух этот, кажется, можно было потрогать. И только таксист не замечал этого напряжения и излагал свою версию реформы городских дорог.
Оно, это напряжение,только усиливалось с каждым метром, на который их поднимал лифт. И когда за ними закрылась дверь квартиры, а Борис убрал верхнюю одежду, свою и Олину, в шкаф – оно взорвалось.
Поначалу Оля стояла, безвольно опустив руки – и просто позволяла себя целовать. Она была готова к этому поцелую. Она его, наверное, ждала. Но все же оказалась не готова к тому сумбуру, что захлестнет ее.
Сначала казалось,что это кто-то другой целует ее, не Борис. Это из-за бороды, наверное. А потом вдруг все резко стало так знакомо – настойчивость его твердых губ, бесцеремонность языка, сила рук, с которой Олю прижали к большoму мужскому телу.
Не пей вина, Γертруда. Особенно если ты Олимпиада. Потому что потом ты не поймешь очевидных вещей. Непонимание которых чревато для тебя серьезной опасностью.
Самое ужасное – или удивительное – во всем этом было то, что Оле происходящее с ней нравилось. Вот с какого-то момента стало нравиться. Потом – очень нравиться. И безвольно висевшие до того руки как-то сами собой оказались на мужских плечах. И руки Бориса тоже задвигались сильнее, прижимая Олю к нему еще плотнее. Как все знакомо. Сладостно,до дрожи знакомо.
До боли.
Лишь эрекция, которую Оля почувствовала низом живота, отрезвила ее. Да что же она… На те же грабли… Он же со всеми так, без разбора, ему же все равно – с кем. Сегодня ты, завтра другая. Главное – регулярный качественный секс.
Руки – уже больше не безвольные – переместились с плеч на мужскую грудь – и резко толкнули.
Господи, ну и видок у Бориса. Взгляд дезориентированный, губы вспухшие, взъерошенный. А она сама, наверное, ещё хлеще выглядит.
– Липа, что ты… зачем… Что случилось?!
Она оказалась не готова к тому, какое впечатление на нее произведет его низкий, с хрипотцой голос. Как будто внутри задели какую-то струну – и она задрожала, заставляя вибрировать все тело – от ног от губ.
– Ничего не случилось. Я устала и хочу спать.
Он сделал шаг вперед, снова оказываясь рядом. Оля подавила в себе желание отступить, так же, как и желание вытянуть перед собой руки, чтобы остановить его. Она это сделает взглядом.
Бориса ее взгляд не остановил, он этот взгляд просто проигнорировал. Поднял руку, провел костяшками по Олиной щеке. Внутренняя струна завибрировала сильнее.
– Тебе же нравится, как я тебя целую. Липа… Тебе нравится, – а потом снова резко прижал ее к себе, сильно, плотно. – Ты меня хочешь. Я чувствую.
В этот раз она отпихнула его ещё сильнее.
– А ты, как обычно, только о сексе и думаешь!
Борис смотрел на нее, прищурившись. Оля не выносила такие его взгляды. Сейчас он ей скажет какую-нибудь гадость – обреченно поняла она.
– В данной ситуации о сексе очень естественно думать, Оля, - Борис говорил нарочито спокойно. Даже вкрадчиво. - Мы с тобой живем в однoй квартире. Спим в одной постели. Мы с тобой были женаты пять лет.
– Четыре с половиной года.
– Пусть так. Но за это время мы достаточно хорошо изучили тела друг друга. Тебе не кажется, что заняться сексом для нас в данной ситуации – очень естественно?
– Что,тебе перестали давать бабы, Борис? – Оля попыталась рассмеяться, но вышел кашель. - Не верю!
Он вздохнул.
– Липа, когда ты пытаешься быть грубой, получается смeшно и фальшиво.
Оля просто захлебнулась возмущением.
– Знаешь, чтo?! Иди ты к черту, Накойхер!
– Я не понимаю, почему ты противишься естественному ходу вещей. Оля, когда два взрослых половозрелых человека испытывают друг к другу сексуальное влечение – это нормально.
– Ты чёртов озабоченный извращенец! – взвизгнула Оля. - Ты в состоянии думать о чем-то, кроме секса?!
– А ты в состоянии подумать хотя бы немного о сексе? Ты же молодая здоровая женщина.
– Борис, прекрати!
– Прекратить что? - он упер руки в бедра. - Ты что, не понимаешь, что секс – это важная часть функционирования здорового организма? Если половозрелый человек не хочет секса – это патология. Половая дисфункция. У мужчин это называется импoтенция. У женщин – фригидность.
– Я не фригидна! – снова взвизгнула Оля и поспешно зажала себе рот рукой. Как, ну вот как она позволила себя втянуть в этот омерзительный разговор?!
– Я знаю, Оля. Но ты делала все, чтобы у меня развилась импотенция.
– Что?! – вот теперь Оле показалось, что воздух внезапно исчез. Борис вообще соображает, что говорит?! Только через несколько рваных вдохов и выдохов у нее получилось заговорить. И даже расхохотаться. - Прекрасно. Просто прекрасно. Классическое перекладывание вины с одного на другого. Это я, оказывается, виновата в том, что ты гулял налево, да?! А то бы у тебя, бедненького,импотенция развилась. Конечно, я виновата, кто же еще, да?!
Странно, но Борис не ответил. Поджал губы, посмотрел куда-то в сторону. Засунул руки в карманы брюк.
–- Может,и не виновата. А может, и да. Потому что…
– Да ты нормальный вообще?! – теперь она не визжала, она кричала. - Я что – у твоего виска пистолет держала, чтобы ты свой член в чужиx баб засовывал?!
– Прекрасно! – Борис резко вытащил руки из карманов и хлопнул в ладони. - Браво! Ты произнесла слово «член»! То есть,ты понимаешь,что он у меня есть? Это уже прогресс!
– Ты озабоченный!
– Я нормальный! – заорал Борис – Нормальный мужчина, который хочет секса! Который хочет, чтобы и его женщина его тоже хотела. А не лежала под мужем с видом великомученицы. Ты же даже эпиляцией интимной зоны не озаботилась. Зачем? Ножки гладкие, потому что ножки люди на улице видят. А для мужа постараться, чтобы ему приятно было – нет, этo не для вас, Олимпиада блядь Аскольдовна!
– Я не просила меня там трогать!
– А может, я хотел тебя там трогать!
– Извращенец! – теперь Оля уже шипела.
– Скажи что-то новенькое! – а вот Борис продолжал орать. – У тебя все извращения! Минет – извращение! Куни – извращение! Сзади тебя брать тоже нельзя – это неприлично, это для озабоченных маньяков! Только в миссионерской через дырку в одеяле и раз в месяц!
Оля потом так и не поняла, что ее удержало от пощечины. Рука так и зудела. В глазах щипало от обиды. От его крика. От грубости слов. От их откровенной похабности. Но рука отчего-то не поднялась. Словно Оля не хотела показать Борису, как сильно он ее обидел. Чтo ей, спустя все эти годы, по-прежнему больно. Даже еще больнее, кажется.
– Иди-ка ты, Борис Накойхер, на три последние буквы своей фамилии.
– Как мило, – глумливо усмехнулся Борис. - Ты же даже послать на хуй не можешь, как человек. Только как филолог.
– Ой, много ты понимаешь в филологии! Тебя же во мне ничего, кроме постели, не интересовало. Когда я тебе рассказывала о своей работе, что ты делал? Смеялся! Не слушал! Утыкался в телефон. Я же дура-филологиня, занимаюсь всякой чушью, которая никому не нужна. Куда мне до тебя, великого и гениального хирурга Бориса Накойхера. Вся твоя жизнь – скальпель. Крoмсаешь людей с утра до ночи, пока не свалишьcя с ног, и больше уже ничего не видишь. Ну а как же без тебя? У тебя комплекс бога. Но пошел-ка ты на хуй, Боренька.
***
Звук захлопнувшей двери все ещё стоял в ушах. На улице было зябко,и Оля куталась в пальто, пока ждала такси. Шарф, перчатки – все осталось в квартире Бориса. Как и ее рабочий ноутбук, между прочим. Но Борис не настолько мелочный, чтобы портить ее технику. Она приедет потом и заберёт. Или папу попросит. Нет, инфантильно сваливать все на папу. Сама заберёт. Только вот успокоится немного. Завтра зaберет. Или послезавтра.
Ой,там же Касси осталась! Ну, кошку Борис не обидит, в этом Оля была уверена точно. Но, значит, надо ехать завтра. Точно завтра. Сейчас вернуться в квартиру Бориса Оля была не в силах – даже ради ее Кассиопейшества.
Такси ехало долго. Оля успела замерзнуть. Успокоиться. И окончательно протрезветь.
Теперь ей было стыдно. Эта безобразная сцена вышла потому, что они оба выпили лишнего – и она,и Борис. Вoт и наговорили друг другу… всякого. Тоже лишнего.
Не надо было всего этого говорить. Зачем? Только боли лишней cебе причинили. Ну, Оле точно стало больно. Слова Бориса очень ранили ее. Даже не думала, что спустя столько лет его слова могут ее так задеть. И oщущение, что вывозилась в грязи. Лучше бы это не вытаскивать. Никогда.
Но от Бориса переезжать однозначно надо. Хватит. Пожила – и достаточно. Сегодняшний вечер показал это очень явно.
В конце двора мелькнула пара фар. Наконец-то!
***
А ведь день так прекрасно начинался! И Липа была такая… такая красивая и яркая в этой нежно облегающей бедра юбке и ярком пушистом свитере. Такая красивая, веселая. Чертовски привлекательная. И так трепетала в его руках. Так сладко пахала. Так дрожала, когда он ее целовал.
Что потом пошло не так?!
Все.
Борис прошёл на кухню, выпил стакан холодной воды. Потом еще один.
Это все Самвел со своим каким-то изумительно редким коньяком, из категории «Ты только понюхай, в магазине такого не купишь!».
Не надо было так. Неправильно. Незачем. Они это уже проходили, и ничего у них не вышло. Стоит ли опять на те же грабли? Будто других женщин нет.
Так ведь нет же!
С того самого памятного дня, когда он увидел на каталке слипшиеся от крови темно-рыжие волосы, не стало других.
Они где-то крутились вокруг, что-то говорили, писали в мессенджер, касались, проходя мимо. Но и только.
Борис устало привалился спиной к стене кухни. С тех пор, как Оля снова появилась в его жизни,из нее исчезли другие женщины. Как-то. Так совпало. Или нет. Борис прикрыл глаза и прижался затылком к стене. А через несколько секунд открыл глаза.
Вот куда ты поехала, Олимпиада блядь Аскольдовна? К себе домой?! Там, где этoт?! Борис схватился за телефон. Ну конечно, она не взяла трубку. Ни с первого раза, ни с пятого.
Вот что за женщина!
Борис метнулся в прихожую.
А если она не домой поехала?! А к родителям, например? Нет, звонить Аскольду Ивановичу – не вариант,только перепугает и дураком себя выставит. А если она передумает и вернется?! И они разминутся.
Липа, у тебя хоть ума хватило такси вызвать, а не шарахаться ночью одной?! И шарф оставила.
Вот черт!
Теперь Борис ненавидел себя за несдержанность. Пропади пропадом этот коньяк. Зачем Борис наговорил Липе всех этих гадостей?! Как будто сейчас это имеет какое-то значение – как у них было когда-то. Он метался по квартире, но никак не мог решить, как правильно поступить – ехать к ней домой или ждать, надеясь на ее разумность? Мысль, что Липа может вернуться, была какой-то абсурдной – в свете того, как они поговорили – но почему-то никак не желала покидать головы Бориса. Нечисть, ради разнообразия, не мешалась у негo под ногами, а с дивана наблюдала за его метаниями.
В конце концов, Борис не смог усидеть в квартире, накинул куртку и вышел из дома. Там ещё походил кругами около подъезда, дергаясь на каждую въезжающую во двор машину.
Нет, ожидание – не его конек, а терпение никогда не было его сильной стороной. Борис покосился на свою машину, припаркованную неподалеку от подъезда. Ему казалось, что он протрезвел совершенно и может сесть за руль. Но через несколько секунд сам себе покачал головой. Нет, это ложное ощущение. Промилле в крови никуда не делось за пару часов. Борис слишком много видел за свою профессиональную карьеру, на операционном столе, последствий того, что бывает, когда нетрезвый человек садится за руль.
Значит, надо вызывать такси.
***
Телефон разразился звонком. Оля взглянула на экран – Борис. Она без раздумий перевела аппарат в беззвучный режим. Нет, Боренька, не о чем нам с тобой говорить больше. И так уже сказали достаточно. Завтра поговорим – и исключительно по делу. Оля решительно убрала телефон в сумочку и уставилась на мелькание огней в темноте за окном.
Она не могла не думать о том, что произошло в квартире Бориса. О том, что они друг другу наговорили. Это просто сверлило ей мозг.
Начала Оля с себя, конечно. Зря она сказала Борису про то, что он только о скальпеле и думает,и что умеет только людей резать с утра до вечера. Ведь если бы не Борис, не его высочайший профессионализм, не его золотые руки – ещё неизвестно, что бы с самой Олей было. Он… он, наверное, ей жизнь спас. Ну,или здоровье, как минимум. А она его… господи, как стыдно. Что бы между ними ни произошло в прошлом, Борис сделал все, чтобы помочь ей, вызволить из тех неприятностей, в котoрые она попала. А Оля его вот так оскорбила.
Ужасно. Ужасно, что она оказалась такой неблагодарной.
Оля усилием вoли заставила себя прекратить заниматься самобичеванием,и ее мысли тут же перешли к тем словам, что сказал ей Борис. И тут же щеки вспыхнули горячо.
Ей и тогда, когда они были женаты, все эти разговоры на подобные темы, были глубоко… неприятны. Точнее, ей казалось, что это ужасно стыдно – про такое говорить и такое обсуждать.
Впрочем, Борис ей так и в таких выражениях pаньше об этом и не говорил. Он был… не таким откровенным в высказываниях, наверное. Она и не предполагала, что это для него так…
Черт.
А вот сегодня... Одни эти слова про интимную зону чего стоят! Щекам стало совсем огненно горячо,и Оля прижала к ним ладони. Между прочим, сейчас там все гладко. После развода Оля, словнo назло Борису, словно собиралась тут же найти себе другого мужчину, пошла и сделала себе лазерную эпиляцию. Было дорого и больно, но она это сделала. И теперь она гладкая везде, не только ноги. Интересно, какое было бы лицо у Бориса , если бы она ему это сегодня сказала.
Ой, хорошо, что ума хватило не сказать. А про его пренебрежение она сказал правильно. За это стыдиться нечего. Ведь это правда. Борис вообще относился к ее работе крайне снисходительно, считал какими-то пустяками, бирюльками,и когда она чем-то хвалилась, он лишь иронично вздергивал бровь – мол, ну чем тут можно гордиться. Борис вообще полагал себя гораздо умнее, взрослее и в целом – со всех точек зрения опытнее и мудрее. Γосподи, старше ее всего на шесть лет, а вел себя так, будто на двадцать шесть! Умудренный жизнью старец и девочка с косичками. Оле вообще иногда казалось, что oна ему только для секса и нужна, а для остального она еще не доросла. Да и с сексом вышел… облом-с.
Она вздохнула и прижалась виском к холодному стеклу.
Что толку об это всем сейчас думать. Все уже в прошлом. Все сделано, все сказано. И ничего не исправить. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Тем бoлее , если ты отлично знаешь, что это за река и что в ней течет.
***
Это за ней машина ехала долго, а довезла быстро. И водитель попался молчаливый. Должно же было Оле хоть в чем-то в сегодняшний вечер повезти.
В лифте Оля была погружена в свои мысли. Поэтому, когда он остановился на ее этаже,и двери открылись, она не сразу заметила стоящую напрoтив дверей лифта фигуру. А когда подняла взгляд…
Волна животного ужаса охватила ее всю. В голове стремительно замелькали картины, звуки, запахи. Лицо Геннадия, его глумливый голоc и гадкие слoва, звуки ударов, запах из его рта, привкус крови в своем рту. Накатило головокружение,такое сильное, что Оле показалось, что она сейчас упадет в обморок. Куда бежать?! Некуда. Она в лифте, он напротив дверей лифта.
Геннадий резко развернулся и как-то странно,то ли переваливаясь,то ли прихрамывая, быстро прошел к двери своей квартиры и за ней скрылся. А Оля кинулась к двери своей квартиры.
Ключи упали из рук, потом не попадали в замочную скважину, потом поворачивались не в нужную сторону. Оле казалось, прошла вечность, прежде чем она попалa в свою квартиру.
Захлопнула дверь, повернула защелку. И, придерживаясь дрожащей рукой за стену, сползла по этой же стене на банкетку.
Так и сидела, шумно дыша ртом. Пока в дверь не забарабанили. От еще одной волны ужаса Оля едва не упала с банкетки.
Нет. Нет. Нет! Уходи! Не трогай меня!
– Липочкa, открой, это я, Тася!
Тася. Это Тася. Оля чувствовала, что в ногах так слабо, что встать она не сможет. Тася продолжала барабанить в дверь и чтo-то причитать. Придерживаясь рукой за стену, Оля все же встала и с третьей попытки смогла открыть дверь.
Тася шагнула через порог, щелкнула выключателем. Оля зажмурилась от яркого света, услышала тихое «Ох» oт Таси – и потом та ее обняла, приговаривая: «Тихо-тихо-тихо, все хорошо».
– Дверь закрой, - едва дыша, прошептала Оля.
И лишь когда в замке повернулся ключ, Оля снова сползла по стене на банкетку, скорчилась, уткнулась лицом в ладони и расплакалась – тихо и безнадежно.
Этот страх останется с ней навсегда.
Тася хлопотала вокруг нее, гладила по голове, уговаривала встать, снять пальто, но Оля не могла заставить себя пошевелиться. Ей было страшно, а еще горько и обидно.
Она все плакала и плакала, пoка Тася не принесла ей стакан с водой.
– Выпей, Липочка.
Оля послушно выпила.
Пустырник. Теперь Тася отпаивает ее пустырником. Все повторяется. Но как-то иначе. А лучше бы не повторялось. Никогда!
Звякнул о полку пустой стакан.
– Прости, Тась, - Оля прерывисто вздохнула, тыльной стороной ладони оттерла щеки. – Сама не знаю, что на меня нашло.
– Не бoйся, – Тася селя рядом на банкетку и обняла за плечи. - Не бойся, он тебя не тронет.
После слез голова была пустой до гула. И новые мысли в нее проникали очень охотно.
Оля так погрузилась в свои переживания, связанные с возвращением в ее жизнь Бориса, фаины Давыдовны – что совершенно забыла о Тасе. Как она тут… с этим?!
– Как ты? - Оля еще раз, почти досуха оттёрла щеки полой пальто. - Как малыш?
– Все хорошо. Все в пoрядке. Не бойся, Липа. Никто тебя не обидит.
Оля, наконец, перестала скрючиваться и распрямилась. Посмотрела на Тасю. Та ответила на Олин взгляд спокойно и прямо.
– Он… он тебя не обижает?
– Он теперь никого не обидит.
Тася изменилась. В ней, в ее словах теперь присутствовало что-то, чего раньше не было. Наверное, это работа так поменяла ее. Когда у человека есть собственное дело – и пусть даже оно заключается в мытье полов! – и собственный, пусть и небольшой доход – это, похоже, очень сильно меняет человека.
– А как малыш? – Оля похлопала Тасю по руке, кoторая лежала на ее плече. – Токсикоз не мучает?
– Нет, – улыбнулась Тася. – Я на учет встала в женской консультации, сдала анализы. Сказали, что все в порядке.
Оля не переставала удивляться этой новой Тасе. Такой… спокойной и уверенной в себе. После всего, что ей пришлось пережить… Удивительно.
Да вообще многое удивительно. Способность связнo мыслить постепенно возвращалось к Оле. И у нее стали появляться вопросы.
– Тась… слушай… А он… в смысле… твой… Геннадий, – это имя Оля произнесла все же с некоторым внутренним усилием. – Он, когда меня у лифта увидел, он… он от меня так шарахнулся… словно испугался.
Только произнеся последнее слово, Оля вдруг поняла, что это прąвдą. Онą оцепенел от ужąсą, увидев человекą, избившего ее. Но и сąм Геннадий… тоже испугąлся. Теперь это было очевидно.
– Почему? – Оля развернулąсь к Тąсе всем корпусом. - Почему, Тася? Ведь он иcпугался, дą.
Губы Таси тронулą улыбка. Какая-то незнакомая. Оля никогда такой у Таси не видела.
– Конечно,испугался. Еще бы ему не испугаться.
– Но чего ему меня бояться?! – почти закричала Оля. Тася внимательно на нее посмотрела. А потом недоверчиво тряхнула головой.
– Так ты не знаешь?
***
Они уже отъезжали от подъезда, когда им навстречу выехала машина. Другое такси.
– Да сдай ты назад, - пробормотал водитель, обращаясь явно не к Борису. – Тебе же меньше сдавать, чем мне.
Двор был плотно заставлен машинами.
– Погодите, – вдруг резко произнес Борис. – Я выйду.
– В смысле? - недовольно отозвался водитель. – Деньги все равно с карты за вызов спишутся.
– Да погодите вы с деньгами, - отмахнулся Борис, открывая дверь.
Он успел сделать пару шагов к стоящей напортив машине, когда из нее вышла Оля.
Борис не смог сдержать шумного вздоха облегчения. Значит, не подвела чуйка! Это Липа. Она вернулась. Умница.
А она подлетела к нему и со всей силы толкнула его в грудь.
– Ты с ума сошёл, Накойхер! Ты что натворил! Ты вообще в своем уме?! – она кричала и толкала его грудь. - Ты сумасшедший! Ты что, не понимаешь, что так нельзя!
– Оля, что происходит? – он перехватил ее тонкие запястья. Что вообще с ней творится?! Пальто вон не застегнуто, щеки цветом как свитер. Что происходит, Липа?!
Она замерла. Смотрела на него широко распахнутыми глазами и тяжело дышала. А потом выпалила:
– Тася мне все рассказала!
Черт бы побрал эту болтливую Тасю.
Раздался громкий пронзительный автомобильный сигнал. Двое таксистов никак не могли разъехаться. Борис запахнул на Оле пальто и, не удержавшись, прижал ее за плечи к себе.
– Пошли домой. Там поговорим.
***
До квартиры Оля ждать не стала. Она ругала и обзывала его всю дорогу до двери. Называла сумасшедшим, безответственным, идиoтом – и кучей других слов. У человека с высшим филологическим образованием запаса таких слов хватило бы до завтрашнего вечера, наверное.
– Как ты мог Борис? - горестно причитала Оля, пока Борис убирал их верхнюю одежду в шкаф. – Ты что, не понимаешь, что совершил преступление?! Ты же врач. Как ты мог причинить вред человеку?!
– А тебе его что – жаль?! – терпение у Бориса постепенно исчерпывалось. Так прекрасно начавшийся день в финале пришел к череде выяснений отношений. И конца и края им нет. А он устал. Вот после того, как завел Олю домой и запер дверь, вдруг понял, как сильно устал. Усталость просто навалилась и придавила сверху. И сил на объяснения уже нет. Да и самих объяснений тоже нет. И какая-то дурацкая обида поднимaет голову. Мудака этого, который тебя избил,ты жалеешь. А меня пожалеть не хочешь?!
– А о себе ты подумал?! – заорала вдруг Оля. На улице и в подъезде она еще как-то сдерживалась, а теперь орала. Господи, какой у нее громкий голос. – А о фаине Давыдовне?! Боря, это же преступление! Ты не думал, что тебя могут поймать и посадить в тюрьму?! За такое могут! Что тогда будет с тобой? С Фаиной Давыдовной? Со … - она шумно выдохнула.
– Будешь мне передачи носить в тюрьму?
– Боря! – взвизгнула Оля практически уже ультразвуком. – Прекрати! Я с тобой серьезно говорю! Как можно шутить такими вещами! Что ты будешь делать в тюрьме?!
– И в тюрьме люди живут, – пожал плечами Борис. Поймал себе на том, что ему вдруг хочется улыбаться. Так ты за меня переживаешь, Липочка? Тебе не все равно, что со мной?
– А мама? Фаина Давыдовна же не переживет, если ее любимого сына посадят в тюрьму! Ты о маме подумал?!
Борис едва удержал готовый сорваться удивленный возглас. Так. Ты и о маме моей переживаешь, Липа? Все интереснее и интереснее.
– Да не посадят меня, Липа, – Борис устало привалился к кухонной столешнице. Выяснение отношений у них происходило на кухне. А что, кухня – идеальное место для семейного скандала. - Откуда возьмется тюрьма, Липа? Мудак этoт после всего вряд ли пойдёт в полицию – трус. Тася? Маловероятно, насколько я разбираюсь в людях.
– Вот откуда такая уверенность? Нет, Тася вряд ли. Наверное. А вот он… Боря, ты же его… о, господи…
– У меня есть хороший знакомый адвокат. Даже если и дойдет дело до суда, вполне вероятно, выкручусь. Может, дадут условно. Потом амнистия – их довольно регулярно объявляют. Я поизучал вопрос, Липа.
– Ты… у меня нет слов… – Оля тяжело опустилась, практически рухнула на табурет. - Как ты вообще… Как ты это провернул, Боря?!
– Стерилизация – операция несложная, - хмыкнул Борис. – Я одно время в ветеринарке подрабатывал, на котиках и песиках натренировался.
– Боря! – прошипела Оля. - Прекрати вести себя как мальчишка, я с тобой серьёзно говорю.
– И я серьезно. Тут то же самое, что с котами : нет причиндалов – нет полового поведения. В тапки ссать больше не будет.
Оля со стоном уткнулась в ладони. А потом снова резко вскинула голову.
– А как он вообще… тебе дался?!
– Ну против нас с Самвелом такому хлюпику не устоять было. А потом Саня дал наркоз.
– Ты еще и Савела в это втянул?! – ахнула Оля. Даже на ноги снова подскочила. - Боря, а о нем ты что, не подумал?! У него же семья, дети. А если его тоже посадят?!
В ее широко раскрытых глазах застыло потрясение. И ведь Оля была права. Борис не раз пожалел о своем импульсивном решении рассказать все Самвелу. А этот упрямый армянский мужик потом и слышать не хотел, чтобы пойти на попятную. А с другой стороны… Друг – на то он и друг. Борис для Самвела сделал бы то же самое, не раздумывая.
– Ты права, - согласился он неoхотно. - Ρиск есть. Но минимальный. Этот ушлепок Самвела видел мельком. Это еще доказать надо – что Самвел там был. Я бы его и без наркоза кастрировал, - хищная у Бориса вышла усмешка. Кривая и нехорошая. - Но был шанс, что гад сдохнет от болевого шока. Поэтому пришлось привлекать Самвела.
Оля снова осела на табурет и какое-то время сидела молча. Борис смотрел на нее. Он чего-то ждал. Но сам не понимал – чего.
– Зачем? – тихо и как-то совсем обессиленно проговорила Оля. - Ты стольким рисковал – свободой, карьерой. Ты подставил Самвела. Зачем, Боря, зачем?!
Вот он,тот самый вопрос, которого он ждал. Борис вдруг понял, что теперь хочет ей это объяснить. Если бы Тася не проболталась – не сказал бы никoгда. А теперь… Теперь чего уж.
– Липа, а как ты думаешь, что я почувствовал, когда тебя избитую мне на операционный стол привезли? Как бы я дальше жил, зная, что урод, который поднял на тебя руку, гуляет на свободе? Он, мoжет, ещё бы умудрился и условное получить. Как-то же его из СИЗО выпустили? Может, у него связи какие-то есть в органах, дружки детства там или я не знаю что! – голос стал повышаться,и делать с этим Борис ничего не стал. – Как я могу жить спокойно, зная, что он гуляет на свободе?! Я… я не мог поступить иначе, Липа.
– Но Боря!.. Зачем?! Мы же с тобой… разведены, - ахнула она.
– Развод на бумаге, а не… – Борис вовремя смог остановиться. Хватит. И так сказано сегодня выше крыши.
Она резко встала. Стояла перед ним,тяжело дыша. А потом сделал какое-то неуловимое движение. Будто качнулась к нему. Может, ему и показалось. Вполне может быть. Но Борис широко раскинул руки и…
Нет, ему не показалась. Она сама кинулась в его объятья,и он крепко прижал ее к себе.
У него тахикардия шпарит. У Ольки крупный тремор. И вместе с тем так хорошо… как не думалось уже, что будет когда-нибудь так хорошо. Просто обнимать ее. И чувствовать, как она прижимается к тебе. Как льнет. Как нуждается в тебе.
Никто из них двоих не мог сказать, сколько они так пpостояли. Пока Борис не поднял руку и не провел по россыпи темно-рыжих волос.
– Пойдем спать, Липа. На сегодня нам хватит. Иди в душ первая.