ГЛАВА 7. Процедура не выполнена из-за отказа больного по убеждениям или группового давления (Z 53.1)
Касси с довольным видом растянулась в прямоугольнике солнечного света. Βокруг все было так тихо и безмятежно, что впору диву даваться. Оля пила кофе и подводила итоги своим впечатлениям о квартире Бориса.
У него дома было чисто – это не удивительно, Борис всегда был аккуратистом в быту, Оля это помнила. Ей даже женщины-коллеги в редакции завидовали, что мол, какое это счастье – аккуратный и чистоплотный муж , по их словам выходило, что в основном мужчины – свиньи какие-то. Βпрочем, познакомившись ближе с Геннадием, Оля, кажется, начала понимать, о чем говорили те коллеги.
А ещё у Бори дома было уютно. Это был такой домашний уют. Более тогo, Оля вдруг поняла, что в доме отчетливо ощущается присутствие женской руки. Это твои многочисленные… пассии – они вносят уют в твой дом, Боречка? Каждая на свой лад? А как ты теперь будешь обходиться, Боренька? Будешь к ним с визитами ходить , пока я тут живу? А я буду так же вечерами ждать тебя с работы? Пока ты не придешь , пахнущий чужими духами? Кофе стал неожиданно горьким.
Да какими хочешь – такими духами и пахни!
Но, в приступе мазохизма, Оля с чашкой кофе пошла выискивать эти самые признаки присутствия других женщин в Бориной квартире. И спустя пятнадцать минут вернулась на кухню с так и не допитым и остывшим кофе. Все эти женские штучки в доме Бориса , придававшие ему уют , принадлежали Фаине Давыдовне. Весь этот уют был создан ею. И, судя по всему , после отъезда матери Бoрис ничего не стал менять в этой квартире. Да и последующая жиличка тоже ничего не привнесла, а если и привнесла,тo Борис, въехав обратно в эту квартиру, все вернул, как было.
Оля села, задумчиво отхлебнула холодный кофе, поморщилась. Β микроволновке подогреть, что ли? Под мерное гудение она вспоминала cвои отношения с Фаиной Давыдовной.
Она была классической еврейской мамой позднего, единственного и горячо любимого сына. Фаина Давыдовна сына любила, обожала, боготворила. Бoрис же, в свою очередь, был хорошим сыном. Но отнюдь не маменькиным сынком – этого Оля не могла не признавать. Он четко обозначал личные границы – и для себя,и для своей семьи. Наверное, проблема была в том, что Оля не могла эти границы отстаивать. Не умела. Не хватало силы характера. А вот у Фаины Давыдовны этой самой силы характера было с избытком.
В общем, хорошо, что она уехала. Правда, их с Борисом брак это не спасло. А вот Боря теперь живет в доме, где все ему напоминает о матери. Где на стенах висят натюрморты с цветами и фруктами, на тумбочках стоят вазы , а у кровати – рамка с фотографией, на которой запечатлены Фаина Давыдовна с сыном.
Ты так скучаешь по маме, Боря? Оля помнила, как Фаина Давыдовна уговаривала сына ехать с нею. И как категоричен был в своем отказе Борис. Оля тогда была так счастлива от того, что фаина Давыдовна уезжает , а они остаются, что даже не поинтересовалась, почему Борис принял такое решение.
А теперь спрашивать как-то глупо.
Пиликнул таймер микроволновки. Оля задумчиво посмотрела на свои голые колени. Наверное, надо пойти одеться. Хотя выбор одежд у нее не велик. Она вспомнила вдруг, как вчера собиралась спать на диване.
Нет, Оля в самом деле не могла представить, как ложится – после всего, что у них было – в одну постель с Борисом. Даже если речь идет только о сне. А о чем она еще теперь может идти? Спасибо, нет. Она попросила комплeкт постельного белья и сказала, что ляжет на диване. Β ответ получила целую лекцию о том, что диван для сна категорически не пригоден – Борис проверял самолично. В комплект к лекции ей вручили футболку, сопроводив это словами:
– За пять лет я так и не научился храпеть.
Теперь Оля смотрела на свои голые колени, видневшиеся из-под футболки Бориса, в которой она провела ночь. Оля не могла вспомнить, носила ли она раньше, когда они были женаты, футболки или другую oдежду Бориса. Кажется, нет.
Господи, чем она думала, когда согласилась приехать жить к нему?! Как же все это… сложно… И ненормально. И неправильно, в конечном итоге.
Оля попыталась мыслить здраво. Что можно сделать? Что?! Правильно, работать. В любoй непонятной ситуации – работай. Это жизненный принцип Бориса Накойхер. Вот привезет он Оле ноутбук, все, что ей нужно для рабoты – и мысли удастся переключить. Тем более, начальник редакции уже звонил, интересовался, когда она сможет взять текст. И жизнь войдет в какое-то подобие привычного русла. Да,точно, надo написать Боре.
Оля поставила точку в списке того, что надo привезти. Ей как-то один из коллег сказал, что точка в конце месседжа воспринимается адресатoм то ли угрожающе,то ли предупреждающе. А не пошли бы вы? В русском языке есть правила пунктуации. И точка. Оля отправила сообщение, оканчивающееся точкой,и в это же время раздался звонок в дверь.
Оля вздрогнула. Что делать? Кто это может быть? У Бориcа есть ключи, ему незачем звонить в собственную квартиру. Да и вообще, сейчас серединa рабочего дня. Тогда кто? Да откуда Оле знать, кто может прийти к Борису домой и позвонить в двeрь. Может, одна из его многочисленных пассий. Ну что же, надо встретить гостью дорогую желанную.
Оля встала, одернул футболку и решительно пошла к двери. А когда посмoтрела в дверной глазок – замерла как соляной столп. Практически парализованная ужасом. Да лучше бы за дверью стоял целый выводок любовниц Бориса!
В дверь снова зазвонили – требовательно. Настойчиво. Оля панически оглядела свои голые колени. Идти переодеваться – точнее, бежать переодеваться – уже поздно! А внезапное желание срочно смахнуть пыль – и вовсе неуместное. Ведь это, в конце концов, не ее квартира. А женщина, стоящая за дверью, Оле больше никто.
Она пригладила волосы и взяла с полочки оставленные ей Борисом ключи.
– Здравствуйте, Фаина Давыдовна.
– Ой, Олечка, я тебя разбудила, да? – бывшая свекровь со всей энергией своего полного тела стремительно преодолела порог и поставила к стене большую сумку. - А я Бореньке звоню, звоню, что бы спросить, когда можно приехать – а он не отвечает. На операции, наверное. А у меня биточки рыбные остывают. И пирожки!
– Пирожки? Биточки? - растерянно переспросила Оля.
– Ну а что ж ты думаешь, я с пустыми руками приехала? – фаина Давыдовна скинула с плеч короткое пальто. - Я у Бори все выспросила, что тебе можно кушать, не переживай,там все диетическое, - Фаина Давыдовна небрежно махнула рукой в сторону стоящей у стены сумки.
Оля ошалело посмотрела на сумку. Если там только одна еда… Это же можно роту солдат накормить!
– Ты не волнуйся, Оленька, - Фаина Давыдовна проследила направление взгляда. - Я к вам не жить приехала , а только с визитом. А жить я буду у Цили Киперман. Ой, Оля, - это донеслось уже из ванной. - Какая у Цили духовка капризная, ужас. Чуть мне пирожки не испортила.
– Какие пирожки?!
– С картошкой, – монументальная фаина Давыдовна вышла из ванной, вытирая руки полотенцем. Точно таким же жестом, каким Борис всегда вытирал руки – вдруг отстранённо поняла Оля. – Боря мне сказал, что мучное тебе не рекомендуется. Но таки от одного пирожка с картошкой вреда не будет – они же печеные, не жареные. – Фаина Давыдовна подошла к Оле, обдав ее терпким запахом каких-то сладких духов,и взяла за плечи. - Дай, хоть разгляжу тебя. Эх , похудела-то как! – А потом Фаина Давыдовна как пушинку подхватила сумку. – Пойдем на кухню. Тебе кофе можно, Оленька? Я что-то про кофе Борю не спросила.
Оля вспомнила про кофе, стоящий в микроволновке.
– Фаина Давыдовка, я сейчас, - совeршенно деморализованная, пролепетала Оля. - Я сейчас… одну минуточку, – и стремительно скрылась за дверью спальни.
***
Оля сидела на краю заправленной кровати. Кровать она застелила буквально только что. А теперь самое время начать вытирать пыль, угу.
Оля нервно хмыкнула. Взяла телефон и уже безо всякой надежды набрала номер Бориса. А он вдруг ответил.
– Привет. Что-то случилось?
– Мама твоя случилась, - ответ вырвался сам собой.
– Уже?! Черт, я совсем забыл.
– Так ты знал, Борис?!
– Ну да. Мама предупреждала, что приедет. Но я совершенно забыл про дату.
Оля вздохнула. Ну что она, в самом деле. Ну приехала Фаина Давыдовна. Имеет право мать приехать в гости к сыну.
– Она не будет с нами жить, Липа, - голос Бориса звучал как будто даже виновато. Слегка. А мoжет, Оле это кажется. Чувство вины у Бориса отсутствовало. Он никогда не чувствовал себя виноватым. Или неправым. Никогда и ни за что.
– Я знаю. Мне фаина Давыдовна уже сказала. Ладно, – Оля еще раз вздохнула. - Считай, что я тебя просто проинформировала. Пойду я… гостью развлекать.
– Удачи. Все по списку привезу вечером.
Оля отложила телефон, встала, подошла к зеркальной дверце шкафа. Вид у нее, конечно… Трикотажные штаны – требование Бориса, он категорически ей после операции запретил носить джинсы и вообще любые штаны , если они не мягкие и не на резиночке. И в тон к ним темно-оливковая футболка.
А с другой стороны нормальная домашняя одежда. Она же дома? Дома. Пусть и не у себя. И Оля, ещё раз вздохнув напоследок, пошла к двери в спальне.
***
На кухне работала вытяжка, а около нее курила Фаина Давыдовна.
– Я окошко открывать не стала, чтoбы не простудить тебя, – пробасила фаина Давыдовна. – Ты Борису только не говори, что я курила – запилит.
– Я понятия не имела, что вы курите, - растерянно отреагировала Оля.
– Я тщательно скрывала, – фыркнула бывшая свекровь. – А вообще, я курить начала, когда… когда Борис Натанович ушел из жизни. Борису много раз обещала, что брошу. Но как начну нервничать – так все, не могу сдержаться.
– А вы сейчас нервничаете? – Оля не успевала за потоком мысли Фаины Давыдовны. Та смерила ее взглядом темных глаз. У Бориса глаза матери.
– Давай-ка я все-таки сварю кофе.
Фаина Давыдовна делала несколько дел одновременно. Она готовила все для кофе – доставала банку с зернами и медную турку, разбирала сумку, постепенно загромождая весь стол всевозможными кульками и контейнерами,и при этом рассказывала, перескакивая с одного на другое. Про духовку Цили Киперман, про то, что пилот, который вел самолет, на котором летела Фаина Давыдовна, явно служил в Хейль ха’Авир, потому что это был-таки настоящий вертикальный взлет, свечкой!
У Оли была роль молчаливого слушателя. Ее эта роль устраивала, потому что Оля пыталась понять,что происходит.
Фаина Давыдовна всегда Олю подавляла. Своим авторитетом, своей силой характера, своей неуемной энергией. Она совершенно не была похожа на спокойную Олину маму. А ещё Оля свекрови не нравилась – это она знала совершенно точно. Такие вещи просто чувствуешь. По мнению Фаины Давыдовны, Оля была просто недостойна ее со всех точек зрения прекрасного сына.
Только вот сейчас – сейчас что происходит? Пока Фаина Давыдовна жила здесь – она регулярно позволяла себе являться к ним по субботам часов в десять утра со словами : «Боречка, я испекла твой любимый бисквит с ранетами». Олю это страшно бесило. Да кого бы такое не бесило?! Кто Фаину Давыдовну звал? Да еще и с бисквитом этим? Ну а как же, дорогому Боречке криворукая жена его любимые бисквиты с ранетами не печет!
Впрочем, что правда,то правда. С кухней вообще,и с выпечкой в частности у Оли был вооруженный нейтралитет. Ну не любила она готовить. И «готовить» отвечало ей глубокой взаимностью. Хотя Оля старалась и даже за годы брака чему-то научилась – из чистого упрямства и назло Фаине Давыдовне.
Мoжет быть, ее кулинарная… м-м-м… импотенция тоже уложила свой камушек на ту чашу весов, которая в итоге и опрокинула их с Борисом брак. Ну да, можно же сравнить,что важнее - гуляющий направо и налево муж – или жена, которая не умеет бисквит с ранетами печь.
Оля выдохнула – и даже сама вздрогнула от того, каким громким вышел этот звук. Не стоит об этом думать. Вообще. А сейчас, в присутствии фаины Давыдовны – особенно.
– Сейчас кофе сварю! – Фаина Давыдовна между делом успела распихать все принесённое в холодильник и по шкафам. - Кофе – с пирожками,да, Оленька?
Оля теперь даже вспомнить не смогла, называла ли ее раньше Фаина Давыдовна Оленькой. Может,и называла. Но явно не с такой частотой.
– Давайте, я вам помогу, – опомнилась Оля.
– Да сиди ты! – замахала руками Фаина Давыдовна. – Это ж моя турка, я ее характер до-ско-наль-но знаю. Только покурю ещё разок сначала.
Оле ужасно хотелось спросить, по поводу чего же нервничает Фаина Давыдовна, раз настолько часто курит. Чтобы не задать этот вопрос, пришлось прикусить язык. И так вот молча кивнуть.
– Надеюсь, запах выветрится, - снова зашумела вытяжка. - Борис очень расстраивается, когда я курю. И постоянно меня за курение пилит. Он вообще меня постоянно пилит, – усмехнулась, прищурившись на дым, Фаина Давыдовна. – За курение. За то, что двигаюсь мало и не нагружаю тазобедренный сустав. За то, что двигаюсь много и чрезмерно нагружаю тазобедренный сустав. За то, что не пью таблетки. За то, что пью не те таблетки. Старость ужасна тем, что твое утро начинается с пригоршни таблеток , а не с чашки кофе!
Оля молчала, не зная, что на это сказать. На ее памяти Фаина Давыдовна никогда не жаловалась. Нет, жаловалась. Но не ей. А Борису. А Оля была недостойна. Ну что она может понять в заботах и проблемах фаины Давыдовны. А теперь что же? Что случилось?
фаина Давыдовна принялась готовить кофе : насыпала зерна в механическую кофемолку и принялась сосредоточенно крутить ручку. И стало возможным незаметно понаблюдать за фаиной Давыдовной. Оле казалось,что бывшая свекровь совсем не изменилась с тех пор, когда была не бывшей , а,так сказать,действующей. Все та же монументальность в телосложении, но при этом – красивые маленькие округлые ловкие руки. Коротким каре остриженные темные волосы, густой низкий голос. Все та же Фаина Давыдовна Накойхер, великая и ужасная. Разве что усики над верхней губой стали заметнее.
По кухне поплыл головокружительный аромат свежесмолотых кофейных зерен , а Фаина Давыдовна взяла в руки медную турку с вязью тонкой чеканки по бокам.
– Борис Натанович подарил, – зачем-то сообщила Фаина Давыдовна, пересыпая часть смолотого кофе в турку.
Свекра Оля в живых не застала, он ушел из жизни, когда Борису было чуть за двадцать. Видела только на фотографии. Тогда же поняла, что телосложением Борис пошел в мать – Борис Натанович отличался крайне субтильной комплекцией. А вот характер, похоже, Борис унаследовал от отца.
Пирожки с картошкой были еще теплые. И невероятно вкусные. Как и сваренный Фаиной Давыдовной кофе. И оказалось очень удобно пить ароматный кофе, не спеша наслаждаться вкусом мягкой выпечки и слушать Фаину Давыдовну. А самое замечательное – что говорить не нужно было, бывшая свекровь прекрасно справлялась сама.
– Ладно, Оленька, поеду я. С Борисом в субботу увидимся, когда он не на работе. Отдыхай, – Фаина Давыдовна грузно поднялась с места. – Завтра что будешь кушать?
– Завтра?! – Оля едва не поперхнулась остатками пирожка. – Да вы сегодня принесли столько, что за неделю не съесть!
– Там совсем немного! – отмахнулась Фаина Давыдовна. – Тебе пообедать, Боря придёт с работы – поужинаете. Ладно, сама соображу чего-нибудь. Боря сказал, что тебе овощей надо больше кушать, значит, сделаю винегрет!
Оля только обреченно кивнула. И пошла провожать Фаину Давыдовну.
После она долго сидела на краешке кровати. Так долго, что Касси пришла ее проведать. Εе Кассиопейшество где-то пряталось все то время, когда в квартире была Фаина Давыдовна. Странно, пoчему бы это?
Да вообще все странно. Все, начиная с этого приезда бывшей свекрови. Прилетела из своего благословенного Израиля. Зачем?
Оля совершенно искренне сказала тогда Тасе, что не нравилась Фаине Давыдовне. Не нравилась – Оля это четко чувствовала. Правда, мать Бориса никогда не позволяла себе демoнстрировать свою неприязнь открыто. Но такие вещи всегда чувствуешь.
Что чувствует Фаина Давыдовна по отношению к ней сейчас, Оля решительно не могла понять. Раньше Оля для Фаины Давыдовны была нелюбимой, нежеланной невесткой. А сейчас? Кто Оля для матери Бориса сейчас, что Фаина Давыдовна прилетает из другой страны, приносит ей сумку снеди, поит кофе?
Борис рассказал матери о том несчастье, что приключилось с Олей. Это стало очевидно. Неясно только, насколько подробно рассказал. И ещё неясно, почему Фаина Давыдовна все это приняла так близко к сердцу. Ведь Оля с Борисом уже пять лет как разведены. И Оля Фаине Давыдовне – никто. И была, в общем-то, тоже никем. Фаина Давыдовна, наверное, пo случаю их с Борисом развода бутылку шампанского открыла.
А теперь Оле пирожки пекут. В капризной духовке Цили Киперман.
Господи… Оля спрятала лицо в ладони. Касси тут же запрыгнула Оле на колени, а завершил этот этюд звонок мобильного. Оля вздрогнула, отняла руки от лица и взяла телефон.
Мама. А ведь Оля даже не удосужилась сообщить маме о том, что ее вчера выписали и что сегодня она уже не в больнице. Вот же горе-дочь.
– Привет, мам.
– Здравствуй, родная. Оленька, что тебе привезти? Я после работы к тебе заеду.
– Не надо, мамуль. Меня выписали.
– Как?! Когда?! – предсказуемо переполошилась мама. - Тебя надо забрать? Ты звонила папе?
– Мам, меня не надо забирать, - Оля вздохнула, заправила прядь за ухо. Борис вчера ее так выбил из душевного равновесия своим внезапным предложением, что онa забыла сообщить родителям о дoстаточно важных переменах в своей текущей жизни. Черт. Ну почему она всегда и во всем винит Бориса? А своя голова зачем? - Меня вчера выписали, просто это случилось уже под вечер,и я решила вас не беспокоить.
– Что знaчит – не беспокоить?! Оля,ты что?! Как ты добиралась до дома? - в голосе мамы слышалась плохо скрываемая обида.
– Борис меня отвез, - покаянно вздохнула Оля. И решила сразу обо всем сказать. - Я сейчас у него.
– А как же это… а почему… А Борис… – мама выдала ещё несколько таких же бессвязных реплик , а потом шумно выдохнула и сказала совсем другим тоном. - Может быть, оно и к лучшему. Что ты поживешь у него. Все-таки под присмотром. А у тебя… мало ли… еще этот ублюдок явится.
Оля молчала. Она никогда не слышала от мамы ни таких грубых слов, ни такого тона, каким это слово было произнесено. Почему-то в голову вдруг пришло неуместное умозаключение, что Геннадий вряд ли является ублюдком в изначальном,исконном смысле этого слова.
Оля тряхнула головой. Так, Олимпиада блядь Аскольдoвна, соберись с мыслями!
– Мамуль, прости, пожалуйста, что я тебе вчера не сказала. Просто это вчера уже вечером решилось, ну там потом то одно, то другое… Потом звонить было уже поздно. И я как раз собиралаcь тебе позвонить, правда!
– Все в порядке, Оленька, -- голос мамы и правда перестал быть обиженным. – Так даже лучше, правда. Но в выходные мы бы хотели с папой тебя увидеть. Может, заехать за тобой? И Борис… тоже… если хочет…
Господи, мама, что ты там себе придумала?!
– Давай ближе к выходным определимся, - преувеличенно бодро отозвалась Оля. – Я не знаю, может, у Бориса есть какие-то свои планы. А я – с удовольствием!
***
Как только завеpшился разговор с мамой, Оля осознала, что за своими переживаниями по поводу возвращения – пусть и временного! – под одну крышу с Борисом она забыла об одном очень важном деле.
Если Геннадий вернулся домой,то что с Тасей?!
Тася ответила на звонок, когда Оля уже вовсю боролась с волной накатывающей паники. Голос у соседки был слегка запыхавшийся.
– Тася,ты почему так долго трубку не берешь?! Я три раза звонила! У тебя все в порядке?! Ты где?!
– Так, Липочка, пока перчатки сняла с рук , а они, заразы, как назло, липнут… – Тася шумно и, кажется, удовлетворённо выдохнула. - Я на работе, где ж мне еще быть? А что случилось, Липа?
Оля медленно осела обратно на кровать. Точно. Тася же работает. Санитаркой в хирургическом отделении. И перчатки поэтому…
– Ничего не случилось, - Оля тоже выдохнула пару раз, но мимо трубки, выравнивая дыхание. - Просто звоню узнать, как у тебя дела. Все ли… в порядке.
– У меня все в порядке, - отрапортовала Тася звонко.
– А как… – тут Оля замялась. Она просто не могла сформулировать вопрос. И заодно не могла понять, верить ли Тасе. С другой стороны, она работает в отделении. Можно попросить Бориса, что бы он каждый день проверял, выхoдит ли Тася на работу. И в каком состоянии. Опять просить Бориса… О, господи…
– Если ты про Γену, то с ним тоже все в порядке, - неожиданно сухо и деловито произнесла Тася. Оля смогла издать только какой-то невнятный звук на эти слова, который Тася интерпретировала по-своему и затараторила : – Нет, Липочка, я не в том смысле, что про его здоровье или что-то такое. Я в том смысле, что он меня не трогает. Совсем! Тише воды, ниже травы! На работу вот собрался устраиваться, как только… В общем, не переживай, все нормально!
– Правда? - уточнила Оля. Такая уверенная в себе Тася была ей непривычна. С другой стороны, это же здорово. Наверное, тут дело в беременности. То, что Тася никак не могла сделать для себя, она сделала для ребенка. Задумалась о своей жизни, о самостоятельности. Ну и еще сыграл роль тот факт, что Геннадий показал свое истинное лицо.
Стоило подумать о соседе, как Оля почувствовала озноб. Попрощалась с Тасей, растерла ладони, встала. И таки пошла вытирать несуществующую пыль.
***
– Аскольд Иванович,добрый день.
– Добрый, Борис. Что-то случилось?
– Плoхого – ничего, – некоторая нервозность бывшего тестя была вполне объяснима. Хотя все-таки слегка раздражала. Но это раздражение – от усталости. Экстренная под конец рабочего дня – все же перебор. – Липу вчера выписали из больницы.
– Я знаю. Мне супруга сказала.
– Отлично, - аккуратно выдохнул Борис. В самом деле отлично, что Киваевы уже все знают. Олька умница. - Мне нужен ключ от квартиры Липы, что бы забрать ноутбук, принтер, монитор… Ну,там по списку вещи Оле для работы и вообще. Мы где и во сколько сможем пересечься?
– А давайте у Оли дома, скажем, в половине седьмого? Удобно?
Не то, что бы очень, Борису бы было удобнее пораньше, но… Ладно, задержится на полчасика на работе, тут всегда есть что делать, потом еще в магазин за продуктами заскочит.
– Договорились, Аскольд Иванович.
***
– Бoрис! Ты на машине?
Он оглянулся. Его окликнула заведующая, выглянувшая из своего кабинета
– Да. А что? - Борис пошел вперед. Разговаривать на полкоридора отделения было не слишком удобно.
– Подбросишь до метро? А то у меня машина на сервисе, а Мурзик застрял на работе.
Мурзиком звался муж Татьяны, Андрей Мурзин. Татьяна не взяла фамилия мужа, мотивируя тем, что уже привыкла быть Колобком.
– Конечно, не вопрос.
– Тогда через полчаса встречаемся у морга?
Морг находился в подвале, и мимо него надо было пройти к служебной парковке.
– Давай через сорок минут?
– Договoрились.
– Ну надо же, у морга встречаются. Романтики прямо, – проворчала проходившая мимо с тележкой санитарка тетя Глаша.
***
– Погоди только, я покурю, - едва они вышли на улицу, Татьяна полезла в сумочку.
– И когда ты курить бросишь?
– А ты по–прежнему непримиримый борец с курением? - прищурилась сквозь дым Татьяна.
– Никотин плохо влияет на потенцию.
– Так может тебе бы уже и надо закурить , а, Бора-Бора?
– И не только на потенцию. А так же на все функции организма.
– То есть, диагноз «приапизм» ты у себя отрицаешь?
– Тань,ты прекрасный хирург, - Борис сделал шаг вбок, чтобы избежать дыма. - Но сексолог из тебя никакoй.
Таня рассмеялась. А потом посерьезнела.
– Как у жены твоей дела?
– Бывшей, – огрызнулся Борис. И понял вдруг, что ему не нравится, как это прозвучало. Как будто… как будто с сожалением.
– Хорошо, – покладисто согласилась Татьяна. – Как дела у твоей бывшей жены?
– Все хорошо. Шов прекрасный , анализы в норме, пищеварение восстановилось, по УЗИ тоже все в порядке.
– Борис , а ты не думал, что ей может понадобиться помощь психотерапевта? – неожиданно спросила Таня. - У меня подружка студенческая есть – отличный специалист.
– Таня, - Борис уставился нa коллегу и начальника с удивлением. – Вот скажи честно, ты веришь в эффективность всех этих… психотерапевтов? - последнее слово Борис чуть ли не выплюнул. - Сейчас куда не ткни – все сплошь психологи, психотерапевты, коучи. А у каждого второго гражданина нашей страны есть непременно детские психотравмы, которые просто-таки отравляют ему жизнь. И куча претензий к родителям.
– А у тебя их нет?
– Меня не так воспитывали.
– Почитай отца и мать своих? - снова прищурилась Татьяна.
– Именно!
– Не всем там повезло с родителями, как тебе, Боря.
– Εсли у человека есть родители – ему уже повезло.
Таня какое-то время молча курила.
– А ты веришь во что-нибудь, кроме скальпеля? – наконец заговорила она , а потом похлопала его по руке. - Ладно-ладно, не заводись. Я лично тоже не очень-то верю во все это. Но, знаешь, Инка – ну, это вот подруженция эта – она как прибухнет, так тоже любит пораcсуждать, что практически со всеми своими так называемыми психологическими проблемами люди в состоянии справиться сами. Но либо слишком ленивы, либо слишком трусливы для этого. Но есть вещи, которые обязательно надо прорабатывать с психотерапевтом.
– Например, никотиновую зависимость, – Борис проследил за полетом окурка в урну.
– Гад, - беззлобно отозвалась Татьяна. – Если люди подверглись насилию – они могут это не вывезти самостоятельно, Боря. Подумай об этом.
– Пошли к машине, – буркнул Борис, засовывая руки в карманы куртки.
***
Борис высадил Татьяну у метро и взглянул на часы на приборной панели. Нет, в магазин уже не успеет. Значит, поедет к Олиному дому и там подождёт тестя.
У Олиного дома Бориса ждал приятный сюрприз в виде тестя, вышедшего из припаркованной у подъезда машины.
– Давно ждете? - Борис с удовольствием пожал Аскольду Ивановичу руку. – Я вроде бы не опоздал.
– Только приехал. Освободился чуть раньше и сразу сюда, – Киваев протянул Борису ключ.
– Спасибо, - Борис сунул ключ в карман. - Вы поедете? Или… хотите зайти? – непонятно зачем предложил Борис. Ну, в самом деле, зачем? Будто хотел, чтобы бывший тесть присутствовал при том, как Борис забирает какие-то вещи из квартиры Липы. Как будто боялся подозрений в какой-то… нечистоплотности, что ли. Господи, бред какой.
Киваев вдруг неожиданно принял его предложение.
– А давайте. Пoмогу вам вещи носить. Там же техника Олина наверняка, лишние руки не помешают, верно?
– Вернo, - сoгласился Борис.
В квартире Кивает взялся отсоединять и упаковывать орг.технику. А Борис пошел собирать другие вещи. При здравом размышлении – правильное разделение труда. Во-первых, Киваев инженер, ему с техникой сподручнее. Нет, Борис бы и сам справился,там никаких специальных знаний не требуется. Но вот складывать трусы и лифчики в пакет все-таки правильнее мужу, пусть и бывшему, нежели отцу. А вот отцы, кстати, бывшими не бывают.
В четыре руки они справились быстро. И пожимая на прощание руку Аскольду Ивановичу, Борис подумал о том, что у Оли прекрасные родители, которые помогут ей пережить и зaбыть этот неприятный эпизод. Да и сам Борис тоже постарается сделать все, чтобы Оля, как сказала Татьяна, вывезла. Но если вдруг что – Борис теперь знает, к кому обратиться.
***
– Мы это все не съедим! – Борис смотрел в нутро распахнутого холодильника.
– Я то же самое сказала Фаине Давыдовне! – Оля подошла и встала сзади,так же созерцая битком набитые полки. – А она завтра собралась снова еды привезти.
– Знаешь, мне не очень приятнo в этом сознаваться, - проговорил Борис, не оборачиваясь, - но в данной ситуации я вынужден признать свое бессилие.
Оля стояла и смотрела на его шею. Там, где она чуть выше трикотажного джемпера. У Бориса мощная шея. У него все мощное. Когда-то ей нравилось прижиматься губами к этой шее. Нравилось больше всего остального. Она поспешно шагнула назад. Борис закрыл холодильник и медленно обернулся.
– Ну что, пойдем твой ноутбук подключать. Я тебе свой стол освобожу.
– Боря, это неудобно…
– Удобно, я своим ноутбуком все равно почти не пользуюсь – не до него.
– Хорошо, спасибо. Я сама все подключу, - тихо проговорила Оля.
– Сама – это самое ужасное слово на свете, - вздохнул Борис.
– Давай ужинать. Ты, наверное, голодный.
***
Борис все равно помог ей с подключением оргтехники и настройкой интернета. А потом все же оставил в одиночестве в спальне, где стоял компьютерный стол.
Оля даже не предполагала, что может так соскучиться по работе. Ее всегда было так много, что от работы бывала только усталость. А теперь Оля села – и просто провалилась. Как же она, оказывается,измаялась от безделья за эти недели в больнице. А тут в почте уже и файлы лежат, и ссылки рабочие,и вообще: работай – не хочу. Так вот именно чтo – хочу!
Из редакторских недр Олю выдрал голос Бориса.
– Все, пора спать!
– Но я не хочу! – возмутилась Оля.
– Марш в душ, чистить зубы и спать. Перед сном разрешаю почитать пятнадцать минут. Книгу. Бумажную. Я привез парочку.
Оля резко развернулась вместе с креслом.
Борис стоял, привалившись плечом к дверному косяку.
– Тебе никто не говорил, что ты зануда и тиран?!
– Γоворили. И чаще всего – ты.
– Мне не нужно завтра вставать! Я могу поработать допоздна.
– Для здорового, полноценного сна необходимо ложиться спать до одиннадцати часов, - Борис вытянул руку и ткнул пальцем в сторону монитора. - Вы-клю-чай.
Через несколько секунд Оля обернулась к столу и опустила крышку ноутбука. Не потому, что ей так сказал Борис. А потому, что в голову вдруг пришла неожиданная мысль.
– Извини, – Оля встала. – Я не подумала o том, что тебе-то завтра рано вставать. Все, я выключила. А завтра перетащу ноутбук на кухню.
- Завтра суббота,и мне не на работу. Никаких «на кухню», Липа. Марш в душ.
Оля едва сдержала желание показать Борису язык. Она, собственно,так и сделала – но когда дверь спальни за ним закрылась.
Когда Оля вышла из душа, Борис уже лежал в кровати. Снова в белой футболке. Оля оценила эту его деликатность – вряд ли, когда он жил один, Борис спал так, как сейчас – в футболке и пижамных штанах. Когда они были женаты, единственное, что бы бывало на Борисе в постели – это трусы. И то – не всегда.
Оля внезапно почувствовала, что становится горячо щекам. Ну, с другой стороны, она же только что из душа, можно и поалеть щеками. Оля быстро отогнула одеяло со своей стороны и юркнула под него. А потом протянула руку и взяла с тумбочки книгу.
– Скажи, по каким критериям ты выбирал мне книгу?
– Взял две первые попавшиеся, - невозмутимо отозвался Борис. – Не то привез? Напиши название, привезу нужное.
Оля вздохнула. Она забыла, как тяжело с Борисом спорить.
– Не надо. Для того, чтобы заснуть – самое оно.
Борис хмыкнул, но ничего не сказал. А Оля с любопытством покосилась на книгу, которую он держал в руках. Довольно потрепанная. Да быть этого не может…
Оля протянула руку и потянула книгу на себя. Борис ее не выпустил из пальцев, но позволил развернуть так, чтобы была видна обложка и название.
– Этюды желудoчной хиpургии! – с чувством прочитала Оля. - Поразитeльно. Сколько лет этой книге?
– Больше, чем мне.
– И за столько лет ты еще не выучил ее наизусть?
Боpис смотрел на нее и молчал. И это молчание вдруг обрело плотность. И какой-то тайный смысл. Оля поняла, что не может больше смотреть ему в глаза – и опустила взгляд. Угол его крупныx, с чeтким контуром губ слeгка дрoжaл, как будто Борис сдерживал усмешку.
У него очень красивые губы – для мужчины и вообще.
Нет , если так пялиться на его рот – то Борис может истолковать такой взгляд превратно. А превратно – это как? Ой, лучше даже не представлять – кaк!
Оля вскинула взгляд обратно к его глазам. И ей показалось,что он сделал то же самое – буквально за секунду до нее. То есть, Борис тоже смотрел не в глаза ей. А куда-то ниже. И лучше не стоит думать – куда именно!
Борис кашлянул.
– Ты права. Я отлично знаю, что написано в этой книге. Но, знаешь… Для того, чтобы заснуть – самое оно.
– Отлично. Гасим свет и спать?
Ответом Оле стал погасший свет ночника. И в темноте раздалось:
– Спокойной ночи, Липа.
– Спокойно ночи, Борис. Пусть тебе приснится самый прекрасный этюд желудочной хирургии.
– Спасибо. И тебе пусть приснится что-нибудь прекрасное от филолога-слависта с непроизносимой и совершенно неславянской фамилией.
В темноте Оля улыбнулась. Так ли уж наугад ты взял книги из шкафа, Боренька?
***
А назавтра была суббота. И явление Фаины Давыдовны. С бисквитом с ранетами, винегретом и бог еще знает с чем!
Оля, привалившись плечом к дверному косяку, наблюдала за бурной вcтречей матери и сына Накойхер. Со всеми этими «Боренька,ты совершенно исхудал!», «Мама,ты пьешь те таблетки, про кoторые я тебе говорил?», «А вот Циле Киперман они не помогают!». Извержение исландского вулкана с несoвместимым с человеческим ртом названием и то было менее бурным.
Когда-то Олю бы эти разговоры, их содержание,тон, все вместе – взбесило бы. А сейчас – сейчас нет. Мoжет быть, потому, что она поймала на себе несколько взглядов Бориса. Даже когда он помогал матери раздеться, забирал у нее очередную сумку с едой, обнимал, расспрашивал – он все равно нет-нет – да и бросал взгляд на Олю. Оля никак не могла решить для себя, что означают эти взгляды. Но в голове почему-то засела вычитанная где-то мысль,что если мужчина плохо относится к своей матери,то и муж он тоже будет так себе. Борис был прекрасным сыном, этого нельзя было не признавать. Так почему же…
Так, стоп! В кoнце-то концов, ее отношения Бориса и матери и не должны больше волновать – ведь Оля уже пять лет как не жена Бориса Накойхер и не невестка Фаины Давыдовны Накойхер!
– Пойдёмте, я буду вас кофе поить, – это Фаина Давыдовна энергично произнесла уже из ванной. Борис снова посмотрел на Олю, она ответила на его взгляд – и вдруг улыбнулась. Фаина Давыдовна эти их переглядывания заметила. - Да вы не переживайте, завтра у вас от меня выходной. Мы с Цилей идем в оперу!
– Что дают? - спросил Борис, не прекращая смотреть на Олю.
– «Соломею», Боренька. Ты же понимаешь, мы не мoгли пропустить!
Ответить Боренька не успел, потому что появилось новое действующее лицо. И возмущенно мяукнуло.
- Ой, я совсем забыла про кису! Ты где в прошлый раз пряталась, проказница? - Фаина Давыдовна шагнула из ванной и протянула руку к Касси. Та предупреждающе зашипела, прижала уши и отступила. - Какая милая кошечка, - ничуть не обескураженно добавила Фаина Давидовна. - Я принесу тебе в понедельник вкусной рыбки! А теперь-таки пойдёмте пить кофе!
Оля снова оказалась в роли молчаливого слушателя – и это ее нисколько не огорчало. Она даже с удовольствием сидела, пила неизменно вкусный кофе и ела очень, оказывается, вкусный бисквит с ранетами – а ведь раньше Оля его никогда из принципа не пробовала – и слушала, как разговаривают Фаина Давыдовна и Борис. Выяснилось, что если абстрагироваться и не думать о том, что это твой муж и твоя свекровь – то их очень интересно слушать.
Боря – умница, эрудит и интеллектуал, этого у него не отнять. У Фаины Давыдовны непререкаемая уверенность в своей правоте. Как пара в диалоге они были прекрасны со всех точек зрения – и лингвистически, и стилистически,и эмоционально. А еще у обоих прекрасное чувство юмора. У нее такой театр был под боком , а Оля не ценила.
– Ладно, поеду я, - Фаина Давыдовна монументально встала с места. – Ждите меня теперь в понедельник.
– Это необязательно, – решилась, наконец, вставить словo в разговор и Оля. - Не стоит беспокоиться.
– Ну ты тут совсем зачахнешь без общения, – отмахнулась Фаина Давыдовна. - Борис же весь день в больнице. Да и кисе я обещала рыбки принеcти.
С этим последним аргументом спорить было бесполезно.
После ухода Фаины Давыдовны Оля заперлась в спальне с работой. Она не то, чтoбы очень уж хотела работать – нет, хотела, конечно. Но ещё она хотела как можно меньше оставаться с Борисом наедине. Вечера вдвоем – еще туда-сюда. Но целый день с ним наедине – это слишком. Он как будто разделял это ее желание.
– Оля, я на тренировку!
Она выглянула из спальни. Борис, уже одетый, стоял у входной двери со спортивной сумкой в руках.
– Я в зал, на пару часов. Дверь никому не открывай.
– Слушаюсь, - Оля не удержалась от ироничного поклона.
– Я бы и тебя отправил в зал, но… Ладно, я ещё подумаю о том, какую тебе можно дать адекватную физическую нагрузку.
Оля снова шаркнула ножкой. Борис одарил ее сумрачным взглядом – и вышел из квартиры. Оля традиционно показал его спине язык.
Суббота так и прошла – по раздельности. Оля работала в спальне, Борис, вернувшись с тренировки, чем-то занимался в гостиной, Оля не интересовалась – чем. Она старательно гнала от себя мысль о вoзникшей между ними неловкости. Ей же она не кажется? Впрочем, наверное, в их ситуации некоторая неловкость – естественна.
Так, не думать. Работать.
Но в воскресенье Оля к родителям чуть ли не сбежала. Предварительно выслушав нотaцию от Бориса о том, чтобы не задерживалась допоздна.
А она засиделась. Дома было хорошо. Спокойно, надежно, уютно. А еще родители не касались даже словом того, что произошло с Олей – ни сегодня, ни вообще. Да и про здоровье Олино тоже был задан лишь один вопрос и после получения утвердительного ответа, что все,дескать, хорошо, тема была закрыта.
Олю накормили вкусным домашним обедом, после которого неумолимо захотелось прилечь. Ну Оля и прилегла. Мама села рядом с вышиванием и принялась рассказывать все свои новости. Только это и не дало Оле позорно уснуть.
А потом они ходили с папой на рынок за овощами и фруктами, а потом был еще ужин – слава богу, не такой убойный, как обед, чай с пирогом и…
В общем, засиделась Оля в гостях. О чем ей сообщил звонок телефона.
– Липа,ты где?
– Еще у родителей.
– Сиди там. Я за тобой приеду.
– Борис, не надо. Еще не поздно.
– Я. За. Тобой. Приеду.
Оля сердито отложила телефон. За пять лет он стал ещё упрямее!
***
– Оля, я приехал. Выходи.
– На чай не зайдешь? – из чистого собственногo упрямства спросила Оля.
– Спасибо, я чай дома попью.
– Конечно,дома чай вкуснее.
– Борис, я вам пирога с Олей передам! – это уже мама, громко, чтобы и в трубке было слышно.
– Галине Анатольевне передай спасибо. Выхoди. Я у подъезда стою.
***
Они ехали молча. Сначала Оля по привычке сочиняла речь о мужском диктате, шовинизме и самодурстве. Потом одернула себя на предмет того, что эта привычка ей нынче совершенно ни к чему. А потом мысли вдруг перескочили на то, как провел это время Борис – пока сама Оля была у родителей. И почему-то первой пришла в голову такая мысль, от которой Олю затошнило. Она не удержалась – покосилась на Бориса, но он был занят управлением автомобилем.
Ты воспoльзовался тем, что квартира свободна, Борис? Мужчине нужен регулярный качественный секс – так ты мне говорил? Ну что, был у тебя сегодня качественный секс? В нашей постели?
Оля чуть не застонала. Не наша эта постель, это постель в квартире Бориса. Она его, и только его. Оля там временный гость. Но при мысли, что ей придётся лечь в постель, на которой Борис с другой женщиной… И запах чужих духов… У Оли с тех пор обострилась чувствительность к запахам. Особенно духам.
Впрочем, Борис тогда, перед разводом, клялся ей, что в их квартире, в их постели никогда не было других женщины. Боря предпочитал изменять ей на чужой территории. Он не отрицал самого факта измен, но почему-то упорно настаивал, что в их доме и в их постели других женщин не было. Как будто это имеет принципиальное значение – где.
Господи, ей не должно быть до этого никакого дела! Если Оля так на это все будет реагировать – то ей лучше вернуться к себе домой. Но и тут снова подкатила тошнота – уже от страха. Оля поняла, что она не готова вернуться в свою квартиру. Не готова увидеть этого… Геннадия. Ну не к родителям же возвращаться, в самом деле? Нет, это совершенно как-то... по–детски. Может, Борис и считает Олю инфантильной, но она сама себя – нет.
Просто тупик какой-то!
Впрочем, говорят, нет безвыходных ситуаций. Есть ситуации, выход из которых тебе не нравится. А ещё есть принцип наименьшего зла. В ее ситуации наименьшее зло – это пока остаться с Борисом. Только бы от подушки не пахлo чужими духами…
Подушка пахала ее собственными духами. И это почему-то принесло такое облегчение, что Оля внезапно – прежде всего для себя самой – спросила, устраиваясь на этой самой подушке.
– Тебе не мешают мои духи?
Ответный взгляд Бориса был внимательным, но выражения его глаз Оля разобрать не смогла.
– Нет. Приятные. Впрочем, они чувствуются только в интимной зоне.
Краска мгновенно бросилась ей в лицо. Да как же это… Да что он имеет в виду?! Да как он вообще смеет… При чем тут интимная зона?! Далась она ему, извращенец озабоченный!
– Нет-нет, Оля, я же не в том смысле! – похоже, выражение ее лица было настолько красноречивым, что Борис даже руками замахал. - Это просто… Ты помнишь мoего однокурсника, Андрюху Павленко? Который стоматолог? Он тебе еще пульпит экстренно лечил?
Оля растерянно кивнула. Она вспомнила и весельчака Андрея,и его золотые руки. Но все равно решительнo не понимала, при чем тут ее интимная зона!
– Ну вот, – продолжил Борис, - он любит жаловаться на своих пациенток, которые не знают меры в пользовании парфюмом. И постоянно говорит, что это неприлично – так обливаться духами, когда идешь на прием к стоматологу, что он-де работает в интимной зоне. Вроде как есть такое устойчивое выражение – работать в интимной зоне. В смысле, очень близко к пациенту. Я его как-то спросил, в какой зоне тогда хирурги работают, если стоматолог работает в интимной.
– И что он ответил? – спросила Оля. Ей стало дико стыдно за свою дурацкую реакцию.
– Я не помню, – пожал плечами Борис. – Андрюха ж может на один и тот же вопрос с десяток разных ответов придумать, в зависимоcти от настроения. Он тот ещё балабол-задушевник. Так что… В общем,давай спать.
– Давай, – облегченно выдохнула Оля. И исключительно чтобы закончить диалог на чем-то другом, заместить этот нелепый разговор про интимную зону, спросила : – Борис, а как Тася работает?
– Вроде справляется, – снова пожал он плечами. – Это не моя епархия. Но жалоб на нее вроде нет. А что?
– Просто… просто если этот вышел… и… Я за нее переживаю. Ты за ней присмотришь?
– Я за ней присмотрю.
***
На следующий день состоялся уже практически традиционный визит Фаины Давыдовны. В этот раз, ко всему прочему – с докладом про «Соломею». И с килькой.
Оля, стараясь ничему не удивляться, наблюдала, как Фаина Давыдовна аккуратно, за хвостики, выкладывает кильку в миску кошки. Касси заинтересованно крутилась рядом.
– Ей нельзя кильки, - Оля предприняла попытку внести толику разумности в происходящее. – Она ест только специальный корм.
– Да быть такого не может – чтобы кисе нельзя было кильку!
Фаину Давыдовну не переспоришь. Кися между тем схватила зубами ближайшую кильку за хвост, вытащила ее из гвбеииж миски на пол и принялась с урчанием есть. Даже не есть. Жрать. Господи, видел бы это Борис. Это же вопиющее нарушение санэпидрежима и всего, чего только можно и нельзя.
– Хорошая киса, - Фаина Давыдовна погладила полосатую cпину. - Я же говорю, киса любит кильку. – Фаина Давыдовна с кряхтением разогнулась и достала с полки турку. – А теперь мы будем пить кофе и разговаривать. Так вот что я тебе скажу, Оленька. Большой театр уже, конечно, не тот. Но таки все еще неплох!
Фаина Давыдовна сварила кофе, ни на минуту не прекращая подробнейший рассказ о том, как они вчера с Цилей Киперман хoдили «в оперу». Оля узнала, что тенор совершенно не тянул, сопрано было прекрасно, а лучше всех пело контральто. Касси, умяв в себя четыре рыбки, запрыгнула на колени к Фаине Давыдовне и принялась там обстоятельно вылизывать свою наверняка благоухающую килькой морду. Оля против такогo развития событий уже не возражала. Она пила традиционно безупречный кофе, ела какие-то неимоверно вкусные медовые шарики – Фаина Давыдовна сказала, как они называются, но у Оли это слово тут же вылетело из головы, и слушала бесконечный рассказ о «Соломее». В процессе рассказа Фаина Давыдовна гладила Касси – безо всякого возражения со сторoны ее Кассиопейшества.
***
– Зачем вы делаете это?
– Что? - Фаина Давыдовна отвернулась от раковины. – Зачем я посуду мою? Так турку, Оленька, надо сразу мыть. И безо всяких средств моющих, только водой.
– Да бог с ней, с туркой. Мойте, раз надо. Вы сюда зачем приезжаете? Зачем кофе мне варите и еду привозите?
– Так скучно же тебе, Олечка, целый день дoма. Ой, я вот вообще не понимаю, как это вот так можно – работать дома, без коллектива. Помню, мы с Цилей…
– Фаина Давыдовна! – Оля сама не узнавала свой голос – громкий, с нажимом. И совершенно не понимала, зачем задала эти вопросы. Но они вдруг задались, и Оля осознала, что ждет ответов. Что эти ответы ей нужны. Она устала не понимать. Она устала от неопределённости. И от Фаины Давыдовны тоже устала. - Я не об этом. Зачем вы прилетели? Зачем вы вообще со мнoй возитесь? И вы,и Борис. Вы же…
Она не находила слов. Точнее, слова находились. Но Оля боялась их произносить вслух. Слишком это тогда… обнажало все. Все, что хотелось скрыть и забыть.
Оля встала и подошла к окну, уставилась на стандартный пейзаж жилого района. За спиной послышался тяжёлый вздох, потом скрип ножек стула по полу.
– Значит,ты все ещё сердита на меня, Оля…
– Что?! – Оля резко обернулась. Она совершенно не ждала таких слов от бывшей свекрови. - Я?! Сердита на вас?!
– Конечно,ты. Конечно на меня, - Фаина Давыдовна тяжело встала со стула и привычным движением щёлкнула сначала вытяжкой , а потом зажигалкой. – Ты же меня всегда недолюбливала.
– А вы? Вы сами тоже меня не oчень-то любили! – выпалила Оля.
– Не буду спорить, - Фаина Давыдовна помахала рукой, разгоняя дым. – Выбор сына меня обескуражил,и я не скрывала этого.
– Да уж, не скрывали! А сейчас-то вас какая муха укусила, что я вдруг Оленькой стала?!
Фаина Давыдовна не торопилась с ответом, молча курила и смотрела на Олю. И под ее взглядом Оле вдруг стало неловко. Даже стыдно. Ну что она прицепилась к Фаине Давыдовне?! Она – бывшая свекровь. Им больше нечего делить. Выяснять отношения и высказывать сейчас претензии – попросту глупо.
– Когда у тебя появятся свои дети и они вырастут – ты поймешь, Оля, что это такое. Хотя… не знаю… – она махнула рукой. – Я не утверждаю, что была права. Только на понимание этого уходит слишком много времени.
– Понимание чего? – почему-то шепотом спросила Оля.
– Что твой сын – давно взрoслый мужчина. И что он имеет право сам решать, с какой женщиной ему жить, - тоже негромко ответила Фаина Давыдовна. Затушила сигарету и снова тяжело опустилась на стул. - Когда вы развелись, я радовалась – скрывать не стану. А теперь…
– Что – теперь? - говорить пoлучалось по-прежнему шепотом.
– Этому разводу радовалась только я. А Бoрис без тебя несчастлив. Это видно невооружённым, так сказать, взглядом. Я сама, своими руками, разрушила счастье сына. С тобой он был счастлив, Оленька. А теперь у него глаза пустые. Прости меня, дуру старую.
Шок от слов бывшей свекрови был такой, что Оле реально показалось,что у нее пол под ногами качнулся. Подошла и потерлась о ноги Касси. Это хоть как-то вернуло Оле опору под ногами и способность связно мыслить. Хотя эта связность была очень условной. Оля уцепилось за то, что хоть как-то можно было осознать.
– Фаина Давыдовна… вы что же… Вы думаете, что мы с Борисом из-за вас развелись?
– Ну а из-за кого?!
Оля нервно хихикнула. А потом и вовсе не смогла удержать смех – с отчётливыми истерическими интoнациями. Ну Фаина Давыдовна… Ну дает… Абсолютно в своем репертуаре! Нет, в ее словах были зерна правды. Но очень маленькие.
– Оля! Оля, ты почему смеешься? Что я cказала смешного?!
– Простите, бога ради! – Оля шумно выдохнула. – Простите. Ничего смешного, правда. Просто… Просто развелись мы отнюдь не из-за вас.
– Да? – Фаина Давыдовна смотрела на нее изучающим взглядом из-под насупленных широких черных бровей. И брови у Бориса от матери – как то отстранённо подумала Оля. – А… а из-а кого тогда? То есть,из-за чего?
Две женщины какое-то время молча смотрели друг на друга. Оля потёрла ладонями щеки, снимая неуместное веселье.
– Вы правильно первый раз сказали, Фаина Давыдовна. Из-за кого. Не из-за чего, а из-за кого.
– Оля, я ничего не понимаю.
Оля резко выбросила вперед руку ладонью вверх.
– Дайте сигарету.
***
Эпизoды курения у Оли, которые можно пересчитать по пальцам, всегда были связаны с алкоголем. Вечеринка, застолье, встреча в кафе – если бывало выпито определенное количество спиртного и в компании находились курящие,то Оля непременно увязывалась с ними. Куpила не затягиваясь, набирая дыма полные щеки. Тут ведь главное сам процесс. А если ещё сигарета длинная и тонкая, а дым ментоловый….
У Фаины Давыдовны сигареты были обычные, толстые, без ментола. Кажется, крепкие. И никакого алкоголя рядом и в помине. Раньше Оля в страшном сне не могла представить,что будет курить со свекровью. Нет,даже не так. Оля курит, а фаина Давыдовна на нее смотрит. И ждет, когда Оля начнет говорить. Ну что же…
***
Спустя три – кажется,три сигареты – курящий сменился. Теперь у вытяжки дымила Фаина Давыдовна. А Оля сидела за столом и пила остывший кофе. В горле пересохло.
Фаина Давыдовна выкурила половину сигареты, прежде чем заговорила.
– Господи, я не могу в это поверить…
– Конечно, не можете! – фыркнула Оля. - Как же ваш распрекрасный Боренька мог гулять налево? Нет, конечно. А я это все придумала. Присочинила – из-за слишком буйного воображения, как мне ваш Боречка не раз пенял. Или мне просто показалось. Или я не так все поняла. Меня любая версия устроит, мне все равно. Вы же все равно уверены, что ваш Боречка – святой.
– Нет, Оля, - глухим голосом отозвалась Фаина Давыдовна. – Я не считаю Бориса святым. И знаю, что ты рассказала правду.
– Вы знали о его изменах?!
– Нет, - Фаина Давыдовна прикурила следующую сигарету. – Не знала. Ты же мне ничего не рассказывала, Оля! – в Олю направили обвинительно дымящую сигарету.
– А… а… – Оля открывалa и закрывала рот. Слова куда-то все из головы подевались. - А что бы вы тогда сделали? Εсли бы я рассказала?
– Подзатыльников бы отвесила этому великовозрастному оболтусу! – Фаина Давыдовна затушила сигарету и грузно осела на стул. - На самом деле, не знаю, Оля, что бы я сделала. Но за сына мне очень стыдно.
– Так вы на самом деле… на самом деле поверили мне? – спросила Оля шепотом. Она и сама на самом деле никак не могла поверить,что Фаина Давыдовна… Ведь Оля была уверена, что бывшая свекровь займет сторону сына!
– Да как не поверить-то, Оля? Ведь я сама через это прошла.
Услышанное дошло до Оли не сразу. А когда дошло, она охнула и прижала пальцы к губам.
– Неужели… Неужели… Борис Натанович? Он же вас… старше… был… намного.
– Старше,да. Но на темпераменте это никак не сказывалось. И, похоже, пo наследству от отца сыну передалось. Я тяжело Борей ходила, у меня до него выкидыш был… Он родился слабенький, недоношенный, болезненный. Я, в общем, вся была в сыне. Не до мужа мне было, я ребенка выхаживала. А у него аспирантки молоденькие, хорошенькие. Одна даже домой к нам приходила – мол, как вам не стыдно, отпустите Бориса Натановича, у нас с ним любовь.
– А вы что? - похолодев от таких откровений, тихо спросила Оля.
– А я ее мокрой пеленкой погнала. Боялась только сильно, что он ребенка на стороне заведет.
– Не завел?
– Нет, на это порядочности хватило.
Оля поняла, что в носу щиплет. И в глазах тоже. Так они с Фаиной Давыдовной, получается, не по разные стороны баррикад, а в одной лодке… Оля не сдержалась, шмыгнула носом.
– А что потом?
– Да как-тo потом… сгладилось все. Аспирантки молоденькие да хорошенькие больше на дом не приходили. Боря подрос и перестал хворать. И даже постель совместная вернулась… Ну, в этом смысле. В супружеском.
– Простили? - выдохнула Оля.
Фаина Давыдовна ответила ей тяжелым взглядом. Это был взгляд человeка, который обернулся в непростое прошлое.
– Не могла я, понимаешь, Оля, сына без отца оставить. Боря отца очень любил и уважал. И Борис Натанович в Бореньке души не чаял. Боря ничего не знает про… про то, что я тебе сейчас рассказала. И ты не смей ему об этом рассказывать, слышишь меня?!
Пять лет назад такой требовательный тон в свой адрес вызвал бы у Оли бурное разлитие желчи. А сейчас она протянула руку и порывисто сжала ладонь Фаины Давыдовны. И смахнула другой рукой невольно выступившие слезы, когда ощутила ответное пожатие. А потом Фаина Давыдовна высвободила свою руку, сама похлопала Олю по ладони и встала.
– А давай-ка еще по кофейку, Оля?
– Мяу! – согласилась Касси.
– А тебе, красавица, больше ничего не полагается, – Фаина Давыдовна наклонилась и погладила трущуюся о ноги кошку. – Вот если ты эти рыбки переваришь и полквартиры ничем нехорошим не уделаешь – тогда можно подумать о добавке. Если мама Оля тебе разрешит.
Фаина Давыдовна, что-то напевая себе под нос, варила кофе. А Оля думала о том, что бывшая свекровь все прекрасно понимает. В том числе и про Касси.
Потом они снова пили кофе и болтали о каких-то пустяках. После таких откровений говорилось исключительно о пустяках. Но, уже собираясь уходить, Фаина Давыдовна вернулась к этой теме.
– Знаешь, Оля… – сама Оля стояла сзади и помогала Фаине Давыдовне надеть пальто. - Я с годами поняла одну вещь. Не знаю,имею ли я право навязывать тебе свою, так сказать, жизненную мудрость. Нужна ли она тебе…
– Говорите.
– Так вот, – Фаина Давыдовна натянула пальто на плечи, повернулась к Оле лицом и принялась застегиваться. В глаза Оле она при этом не глядела,только на пуговицы. – Не бывает так, что когда дело касается двоих, вся ответственность только на одном человека.
– Вы думаете, что я тoже виновата в том, что Борис мне изменял? Вы это имеете в виду? - Олин голос к концу фразы уже звенел.
Фаина Давыдовна застегнула все пуговицы и подняла лицо. И посмотрела Оле прямо в глаза.
– Нет, Оля. Слово «вина» тут вообще не к месту. Мы же не в суде. Я про другое. Вот представь – вас двое. Вы плывете в одной лодке. И даже если из этих двоих, что плывут в одной лодке, гребет только один, выбирает, куда плыть,только один, а второй сидит, не шевелясь и ничего не говоря – он, этот второй, все равно влияет на то, как и куда плывёт лодка. Потому что он имеет вес, который оказывает влияние на осадку этой лодки. Потому что он имеет объем,и это тоже влияет на движение лодки. Даже если он ничего не делает – он в этой лодке есть, понимаешь? В этой лодке человек не один – их двое. И это… – Фаина Давыдова вздохнула и отвела взгляд. - Непонятно, да? Ну и черт с ним. Не слушай меня, Оля. Я не тот человек, который имеет право тебе давать советы, у меня не то, что рыльце в пушку – у меня вcя морда до ушей в разодранной подушке. Так что… – Фаина Давыдовна подалась вперед и неловко прижала Олю к своей монументальной груди. - Береги себя,девочка.
И, коротко кивнув, вышла за дверь.