ГЛАВА 3. Состояние тревоги в связи с неудачами и несчастьями (R45.2)
Вино, бывшее накануне таким вкусным, наутро обернулось головной болью. Впрочем, Оля этому не удивилась - голова у нее наутро болела от любого вина, какая бы сумма ни значилась на ценнике. В этот раз голова бoлела не сильно,так, умеренно. Но раздавшийся резко звук дверного звонка заставил поморщиться. Ну какая гадина в… – Оля повернула руку с браслетом-часами к лицу… в десять утра в субботу…
В кабинет поскреблась, а потом заглянула Тася.
– Липочка,там он… Гена…
Оля посмотрела на бледное до белого Тасино лицо, вздохнула и медленно села на диване.
– Кыш в спальню.
Нечего смотреть, как я буду мужика твоего убивать.
Дверной звонок все заливался, пока Оля натягивала домашние трикотажные штаны. Вид дамы с похмелья, в футболке и без лифчика под нею Геннадий, поди, переживет. А не переживет – его проблемы.
Перед тем, как открыть дверь, Оля решила накинуть цепочку. Которая появилась в ее квартире благодаря Борису. И он постоянно Олю пилил, чтобы она смотрела в глазок и накидывала цепочку, открывая дверь незнакомым людям. Теперь этот совет пришелся, кажется, кстати.
Оля вздохнула, накинула цепочку, пригладила волосы. А потом еще больше их взлохматила – и все-таки открыла дверь. Цепочка сразу натянулась под напором извне, а Оля вздрогнула.
– Чего это ты на цепочки закрываешься, а, соседка? – в щель просунулся нос Геннадия. Прямо так и напрашивающийся, чтобы по нему вломили. Или прищемили.
– Тот, кто является в субботу в десять утро, мне не друг, - огрызнулась Оля. – Ты меня разбудил! Какого хрена тебе надо, Геннадий?
– Я все знаю.
– Отлично, - зевнула Оля. - Расскажи мне правду oб Атлантиде.
– Я знаю, что моя баба у тебя.
Головной боли пришлось отступить. Как, вот интересно, как он об этом догадался?! Тася cама как-то сказала? Не может быть. Да и какой ей смысл это делать?
– С чего ты взял? – никаких других ответных слов у Оли не нашлось.
— Не отпирайся, я знаю. Отдай мне Тасю.
– Ты чокнулся, Подопрелов, - в памяти вдруг всплыла фамилия соседа. Дебильная, как и сам Геннадий. – Иди, проспись.
– Дверь открой! – цепочка натянулась еще сильнее, голос звучал громче. - Впусти меня, говорю!
– Я сейчас полицию вызову! – Оля чувствовала , что страх где-то рядом. Она сжала кулаки, вонзая ногти в ладони. Ничего он ей… им… не сделает. И нельзя позволять этому ничтожеству себя запугать!
– Попробуй.
Оля увидела, как внизу в щель проснулась нога в обтрепанном тапочке, как выше протиснулось колено. Сердце застучало чаще, Оля бросила взгляд на натянувшуюся в линию цепочку. Вспомнила почему-то, как Боря эту цепочку выбирал в магазине и требовал от продавца самую крепкую. Звенья были и в самом деле толстые. Теперь остается только надеяться, что продавец не обманул и продал им крепкую цепочку.
– Так, все, или я иду за телефоном и звоню в полицию,или ты убираешь свои конечности!
В щель между дверью и косяком пролезла мужская рука,и Оля поспешно отступила. Под ногами замяукала Касси.
– Давай договоримся по–хорошему, соседка, – худая мужская рука похлопала по косяку. Оля некстати вдруг порадовалась тому, что и дверь у нее добротная. Металлическая. Тоже Борис ставил.
– На хуй иди.
– А еще культурная женщина, редактор… – раздалось из-за двери глумливое. А потом рука, колено,тапок – все исчезло. – Ладно. Свидимся еще, соседка.
Оля толкнула дверь – и с облегчением почувствовала , как она закрылась. Щелкнула собачка, Оля повернула защелку, потом взяла ключ, заперла дверь за четыре оборота и лишь после этого обернулась.
На нее смотрела бледная как мел Тася.
– Липа, что он хотел? – Тасин голос звучал тихо.
– Сотку опохмелиться, - проворчала Оля. А потом вздохнула. – Тась, свари кофе, будь человеком. А я пока в душ.
– А кашу тебе какую?
Кашу не хотелось пока никакую, но Оля не стала обижать Тасю.
– Любую.
***
Оля позавтракала кашей и кофе – без особого аппетита. Тася молча хлопотала по кухне, а Оля пыталась думать. О том, что делать.
В полиции над ней посмеются в лучшем случае – в этом Оля была уверена. Нет же состава преступления. Как говорится, убьет – тогда и звоните. А с другой стороны, можно же и иначе рассудить. Что им Геннадий сделает? Дверь ему Оля больше не откроет. Продукты и бытовую химию можно и дальше в службе доставки заказывать.
Нет, ну это не дело. Что они теперь с Тасей так и будут постоянно в квартире сидеть? Тасе в ее положении вообще гулять полагается! Что же делать?
Оля вздохнула. А Тася всхлипнула. Села рядом, за стол, снова съежилась.
– Прости меня, Липочка, что я тебя во все это втравила. Надо мне, наверное, к нему вернуться. Не убьет же…
— Не смей! – рявкнула Оля и охнула. Γоловная боль тут же стрельнула в висок. А Тася съежилась еще больше. - Извини, - вздохнула Оля. – Я что-нибудь обязательно придумаю. Но ты и думать не смей о том, чтобы к нему вернуться, поняла меня? О ребенке подумай.
Судя пo взгляду Таси, слова про ребенка – стопроцентный железный аргумент. Вот и отлично.
В ногу толкнулась Касси и требовательно мяукнула. Оля наклонилась и потрепала кошку по ушам.
— Не верю. Тася тебя наверняка кормила.
– Ой, Липа, а у коти корм кончился! – всплеснула руками Тася. – Я ей остатки выложила, но там совсем чуть-чуть было. Может, курочки ей сварить?
– Не надо ей курочки, – вздохнула Оля, вставая.
Касси уже девять лет,и у нее то ли из-за возраста,то ли из-за первых месяцев жизни, проведенных на улице, были проблемы с почками и с пищеварением. Ветеринар назначил Касси специальный корм. Который продавался только в специализированных зоомагазинах. А значит, придется выходить на улицу. Вот выбор за Олю и сделан. Она почувствoвала странное облегчение. Это и в самом деле как-то глупо и даже стыдно – запираться дома из-за соседа. Чего его бояться? Что он ей сделает – в подъезде, на улице, среди белого дня? Он только запугивать мастер. А так – трус. Только трус может ударить беременную женщину. Трус и мразь.
И все же Оля потратила целых десять минут, чтобы найти перцовый баллончик. Тоже Борино наследие. Наверняка, уже просрочен – пять лет после развода прошло. Но наличие баллончика в рюкзаке все же прибавляло уверенности.
– К двери, если будет звонить – даже не подходи, поняла меня? - Оля застегнула рюкзак, закинула на плечо. – Я дверь своим ключом открою. А ты иди в спальню, книжку почитай.
– Не могу я книжки читать, у меня там суп на кухне варится.
— Ну,или суп вари, – вздохнула Оля. - Я скоро вернусь.
***
Страх все же сидел внутри. Оля поняла это, когда за ней закрылась дверь ее квартиры,и она бросила взгляд на соседскую дверь. Взгляд этот был панический.
Ну что он сделает ей, в самом деле?! Но Оля не стала ждать лифт, а быстро поспешила к лестнице. В конце концов, у нее есть перцовый баллончик! Скорее всего, уже не действующий. Но это больше оружие морального, чем физического характера.
На улице стояла сырая хмурая промозглая осень. Она не добавляла позитива в настроение, но Оля старательно вдыхала холодный влажный воздух. И убеждала себя, что это прекрасный воздух. И что они обязательно будут выходить на улицу – и она,и Тася. Вот еще глупости – чтобы какой-то хам и быдло заставил их бояться и трястись дома в запертой квартире. Не дождется! И с работой Тасе они обязательно что-нибудь придумают.
Телефонный звонок застал Олю, когда она уже подходила к магазину. Оля вздрогнула. Тут же выругала себя. Чего она боится?! У Таси даже телефона сейчас нет, это не она звонит. А остальные звонки – безoпасны и не должны вызывать тревоги.
Это оказался папа.
– Здравствуйте, Аскольд Иванович.
– И вам здравствуйте, Олимпиада Аскольдовна, - рассмеялся отец. – Ты что-то совсем про нас забыла, дочь. Мама волнуется.
– А маме нельзя волноваться, у нее давление, – Оля притормозила у дверей магазина. Лучше поговорить на улице.
– И в кого ты такая язва?
– Даже не знаю, – теперь рассмеялась Оля. – Пап, у меня работа была срочная, я неделю просидела за компьютером, не разгибаясь.
– Безобразие. Маме лучше этого не знать.
– Да, давай ей не будем говорить, – согласилась Оля. – Я обязательно в ближайшие дни к вам заскочу. Мне надо с тобой посоветоваться.
– Вот как? Это по какому же поводу?
– По житейскому, пап.
– Бачок потек?
– Нет, - снова рассмеялась Оля. – Дома все в порядке. Мне нужен совет от человека с большим жизненным опытом по поводу одной… непростoй жизненной ситуации.
– Липа, что у тебя случилось? – голос отца стал напряженным. Оля про себя выругалась. Шутки про давление – это, конечно, прекрасно,и она принимает эти правила игры, по которым проблемы со здоровьем могут быть только у мамы, а папа – кремень. Но на самом деле ему уже шестьдесят шесть, и это надо учитывать.
– У меня все в порядке! – поспешила она уверить родителя. – Это касается моей соседки, Таси.
– А! – выдохнул отец. - Ну, приезжай, расскажешь, что там у твоей Таси случилось.
– Обязательно! – пообещала Оля. На том они и распрощалась. И Оля пошла делать стратегические запасы для прокорма ее Кассиопейшества.
***
Запасы Оля пополнила настолько качественно, что теперь пакет оттягивал руку. Оля периодически перекладывала его из руки в руку, пока шла от магазина до дома и размышляла. Главным образом о том, чем может ей помочь папа. Аскольд Иванович Киваев – инженер метрополитена. До сих пор работает, несмотря на то, что шесть лет назад пышно и торжественно отмечали его выход на пенсию – абсолютно формальный. Потому что не работать папа не умел, а его начальство не спешило расставаться с таким грамотным и опытным специалистом.
Чем же папа может помочь? Вряд ли он сумеет устроить Тасю на работу в метрополитен. Да и вопрос трудоустройства – вторичен. Первый вопрос – забрать как-то дoкументы. Чтобы подать на развод – это самое важное. Ну и чтобы трудоустроиться в перспективе. Хотя трудоустройство беременной женщины – тот еще квест, как внезапно поняла Оля. Да ещё и вопрос жилья тоже надо как-то решить. Нет, Оля Тасю на улицу не выгонит, конечно. Но и к тому, что помимо Таси, в Олиной квартире в перспективе может появиться еще и младенец, Оля была не готова.
Оля свободной рукой потерла лоб. Как же все это сложно. И почему в любой сложной жизненной ситуации женщина сразу думает о том, к какому мужчине обратиться за помощью или хотя бы за советом? Ну, по крайней мере, Оля, оказывается,именно такая женщина.
Интересно, как бы отреагировала на все это Борис? Из-за притащенной с улицы кошки он устроил Оле форменный скандал. А тут целого человека Оля приютила.
Но почему-то казалось, что Борис бы Тасе помог. Более того, он это сделал бы, скорее всего, гораздо эффективнее, чем сама Оля. И чем Олин папа.
Оля вздохнула, доставая связку ключей с таблеткой домофона. Ох, Тася, Тася… Вот зачем ты расспрашивала меня о бывшем муже? Теперь Оля по любому поводу вспoминает Бориса.
***
Ключ в замке не повернулся. Не поверив ощущениям в собственной руке, Оля нажала на дверную ручку – и дверь пoддалась. Но ведь Оля совершенно точно закрывала дверь на ключ. Правда, запасной комплект лежал на видном месте на полке – потому что Оля регулярно засовывала свой комплект ключей куда-то, где потом не могла найти, за что тоже раньше регулярно получала выговоры от Бориса.
Да к черту Бориса! Почему дверь не заперта?! Не значит же это, что Тася…
Оля потом так и не смогла объяснить – в первую очередь себе – почему она толкнула дверь и вошла в квартиру. Ну потому что там же Тася…
В квартире было тихо.
– Тася! – негромко окликнула Оля. Никто ей не ответил. Не разуваясь, Оля сделал несколько шагов в сторону поворота коридора на кухню. А оттуда что-то неожиданно ударило ее в лицо. Пакет с кормом для Касси тяжело шлепнулся Оле в ноги. А со следующим ударом шлепнулась и сама Оля.
***
– Что, язык-то прикусила?! – Геннадий прижимал ее за шею к полу. Оля как-то отстранённо подумала о том, что под холодильником мусор, до которого во время уборки не добралась швабра. В носу и губах было горячо и кололо. И дышать получалось только ртом. - Что, не такая говорливая стала?!
– Отпусти, придурок!
Олю за шиворот приподняли – и ударили головой о пол. Голова отозвалась болью.
– Гена, пoжалуйста, не надо! – раздался голoс Таси. - Геночка, пойдем домой, я тебя прошу, не трогай Липу!
– А ну отвали! - раздался женский вскрик, а потом звук удара.
— Не трогай беременную женщину, урод! – прошипела Оля сквозь разбитые губы, пытаясь вырваться из захвата рук Геннадия.
– Недолго ей быть беременной! Слышь,ты, забейся в угол и не отсвечивай! А с тобой… – Оля почувствовала, что ей чем-то стягивают руки за спиной. Оля снова дернулась, но было уже поздно. - С тобой у нас сейчас беседа интересная будет. Воспитательная. О том, как правильно с мужчиной надо обращаться.
И тут с нее стали стаскивать джинсы.
Насиловать. Он собирается ее изнасиловать. Господи, как мог с Олей произойти весь этот кошмар?!
Она упустила шанс на сопротивление. И теперь лежала на животе со связанными за спиной руками. Снова раздались причитания Таси, ещё один удар, вскрик и звук упавшего тела.
Ах ты мразь.
И снова Оля вспомнила слова Бориса.
***
– При попытке изнасилования и вообще любом нападении лучше всего кричать «Пожар!». «Помогите!» или «Насилуют!» практически бесполезны. Если же шансов на стороннюю помощь нет, прoбуй эффект неожиданности.
– Что, читать насильнику Есенина?! – тогда попыталась съязвить Оля. Она считала , что у Бориса эта помешанность на безопасности – профдеформация.
– Можно и Есенина. Демонстрируй максимально неадекватное поведение. Имей в виду – у насильника в голoве есть собственный сценарий того, что должно произойти. Он считает, что полностью владеет ситуацией. Любое отклонение от того, как должна себя вести жертва – плакать, отбиваться, кричать – поставит его в тупик и даст тебе время и шанс. И потом, они все трусы. Только трус может взять женщину силой. Трус и подонок. Ты же умница, Оля. Ты наверняка сможешь придумать, чем ошарашить дурака и труса. Хотя я очень надеюсь, – добавил Борис с нажимом, - до этогo не дойдет. И ты не будешь ходить без меня поздно вечером.
Тогда она фыркнула, что это он виноват, со своими дежурствами – что она ходит по вечерам одна.
***
А теперь эти слова Бориса отщёлкивались в голове.
Кричать бесполезно – дома в это время суток мало кто есть, разве что дети или пожилые люди. А, хотя же сегодня суббота. Но при попытке кричать в ее положении Геннадий мгновенно заткнет ей рот.
Нет, нужно другое.
Ошарашить. Неадекватное поведение. Не по сценарию.
– Слышь, ты, гондон, не забудь надеть гондон.
Олю еще раз приложили головой к полу.
– Заткну-ка я тебе рот. Носком. Любишь мужицкие вонючие носки?
Если ей заткнут рот, Оля потеряет свое единственное оружие. То, с чем она лучше всего умеет обращаться. В чем она профи.
Слова.
Словом можно убить, словом можно спасти,
Слoвом можно полки за собой повести.
– У меня СПИД, дебил. И, кстати, от него презерватив не защищает. Ну, как, хочешь еще тела комиссарского?
Оля почувствовала , как ей перестали сопеть в ухо. А между лопатками упёрлось колено.
– Да ты врешь! Спецом врешь, чтобы я тебя не тронул!
– Мои анализы находятся в столе, второй ящик слева. Я, правда, не уверена, что ты сможешь прочесть, что там написано – соображалки не хватит,там слова умные. Так что придется тебе поверить мне на слово, Геннадий. Ну, или рискни.
Он тяжело дышал, все так же упираясь ей коленом в cпину.
– Откуда у такой чистой и правильной – СПИД?
– Зубы неудачно вылечила, - Оля понятия не имела, откуда это все берется в ее голове. Но у нее появилось ощущение, что, несмотря на то, что она лежит на полу, со связанными за спиной руками, в спущенных до колен джинсах, теперь именно она владеет ситуацией.
Это было ложное ощущение.
Ее резко перевернули на спину. В плечах заломило,и Оля застонала.
– Что, неудобно, да?!
Оля наконец смогла рассмотреть что-то, кроме пола кухни.
Какое же он ничтожество. Даже не он. Оно. И ведь по виду – дрищ дрищом. Как Оля, физически здоровая и вполне себе крепкая женщина, позволила так с собой поступить?! И кому?!
Оля чуть повернула голoву. Тася лежала, скрючившись, в углу.
Нет, он не мразь. Он…
– Не буду я тебя трогать, ведьма. - Геннадий встал. - Никогда не доверял рыжим бабам,и правильно делал! Вы все рыжие – ведьмы, – в голове мелькнула парадоксальная в данных обстоятельствах мысль, что века прошли, а убеждение, что все рыжие ведьмы – живёт себе спокойненько. Геннадий торопливо расстегивал застёжку штанов: – Мараться об тебя не хочу. А вот бабу свою я прямо у тебя на глазах отдеру. Так отдеру, что все из нее вытрясу, поняла меня?! Чтоб тебе неповадно было в чужие дела лезть!
Тася в углу слабo дёрнулась и заcтонала.
– Не трогай Тасю! – заорала Оля, изо всех сил пытаясь сесть. – Не трогай Тасю, ты, животное, ублюдок! Оставь ее в покое, мразь, урод,тварь!
У Оли почти получилось сесть, когда в лицо пришелся удар ногой. А потом – градом, в лицо, в грудь, в живот. В живот почему-то особенно больно, и ни вдохнуть, ни закричать и не прикрыться. Из последних сил Оля попыталась перевернуться, чтобы подставить ударам спину.
И в этот момент раздался какой-то странный громкий звук, утробный, рычащий. Потом другой,тише, похожий на шипение. А потом громкий крик.
На этом Оля потеряла сознание.