Глава 16

Виталик послушно поднял вверх руки, чувствуя себя до невозможности глупо.

Стоит тут перед стражами закона в нелепых домашних трениках, всклокоченный после сна, с трофеем в виде ободранной шишки, плотно зажатой в кулаке.

А главное — совершенно не понимает, что происходит.

— Давно у нас запрещено по ночам гулять во дворе? — решился он спросить, пока двое полицейских направлялись к нему ленивым шагом.

До его слуха донёсся смешок.

— Гулять? Да вы, говорят, тут закладку ищете. Знаете, сколько за такую прогулку светит?

Виталик похолодел. Вспомнил, как над его головой хлопнула створка окна. Похоже, та противная бабка со второго этажа, которая вечно лезет ко всем подряд и что-то вынюхивает, умудрилась вызвать полицию, решив, что во дворе он ищет запрещённые вещества…

Ситуация становилась ещё нелепее.

— Нет у меня никаких закладок, — ответил Виталик.

— А это мы сейчас и проверим, — снисходительно отозвался другой голос. — Я капитан Андрей Васильевич Соколов.

— Иван Сергеевич Колесников, — представился полицай, который заговорил с ним первым. — Лейтенант.

Виталик наконец разглядел двоих мужчин. Один был невысоким, коренастым, с коротко стриженными, светлыми волосами. Второй — повыше, довольно тощий, но суровый взгляд с лихвой компенсировал внешнюю тщедушность.

Соколов продолжил:

— Не дёргаемся, руки опускаем, протягиваем раскрытые ладони вперёд.

Виталик прикрыл глаза. Послушно вытянул вперёд руки, разжал кулак, показывая несчастную шишку…

Полицейские переглянулись. Один растерянно почесал затылок, второй — озадаченно протянул…

— Сейчас, конечно, какую только фигню не курят, но чтобы шишку…

Виталик нервно хохотнул.

— Не собирался я её курить. Меня дочка среди ночи разбудила — сказала, что надо завтра в школу принести гербарий и я пошёл искать… хоть что-нибудь. Нашёл шишку.

Господи, как глупо это всё звучит!

Мужчины снова переглянулись. Судя по их лицам, они молчаливо вопрошали друг друга, в уме ли вообще Виталик. И в итоге оба… расхохотались.

Тот полицейский, который Соколов, протянул:

— А дочь вас, судя по всему, не особо любит, да?

Конечно, он попал в цель, но подобное предположение все равно глубоко оскорбило Виталика. С чего он, мать его, это взял?

— Почему вы так решили? — отозвался раздражённо.

— Так ведь, папаша, гербарии осенью собирают, когда есть из чего. А сейчас ты чего найти хочешь, листья тухлые? Раз дочь тебя отправила сейчас, да ещё и среди ночи, за гербарием, считай, что ты достал её крепко!

Виталик застыл, начиная понимать, что это, похоже, правда. Валя его провела. Или просто поиздевалась.

И ведь он это заслужил.

— Ясно, — протянул, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Больше детьми заниматься надо, тогда знал бы такие простые вещи, — с беззлобной наставительностью проговорил другой страж порядка, Колесников.

— А вы, можно подумать, своими прям занимаетесь, — огрызнулся Виталик в ответ.

В его окружении не было мужчин, которые были бы сильно вовлечены в детские заботы. Все считали, что это женские дела. Ну или попросту никто не признавался том, что на самом деле возится со своими спиногрызами с радостью.

Откликнулся на его вопрос в итоге Соколов. И голос его при этом переменился, заметно потеплел.

— Я вот лично без своей стрекозы жизни не представляю. Она, чуть что случись — сразу ко мне бежит, даже не к маме. Папина дочка, как говорят. Я за неё кого угодно порву. Мы с ней и в отпуск, бывает, вдвоём гоняем, если мама наша занята. И никакие посиделки с друзьями мне мою Аленку не заменят!

Виталик молчал.

Конечно, они с семьёй тоже ездили в отпуск. Раз в год, летом. Но он приучил всех, что его нельзя лишний раз трогать, что дети не должны мешать ему отдыхать…

Мешать. Так он воспринимал своих детей ещё вчера — помехой, обузой.

В итоге для Лизы отдых мало чем отличался от повседневности, потому что за детьми даже тогда нужен был глаз да глаз. А точнее — особенно тогда…

И пока он зависал в барах, Лиза следила, чтобы они ненароком не остались без детей.

— Ну что, любитель гербария, давай обыщем мы тебя для порядка все же, — заговорил вновь лейтенант Колесников.

Виталик послушно позволил себя осмотреть, погруженный в неприятные мысли.

А когда полиция наконец уехала, поплелся домой, по-прежнему неосознанно зажимая в кулаке шишку. Как напоминание о своей дурости.

Злости на дочь не было. Постепенно приходило осознание, что если она так с ним поступила — значит, он получил по заслугам.

Вот только как заслужить теперь её любовь, а не ненависть — не знал.

Когда вновь оказался в спальне, заметил, что ему на телефон пришло сообщение…

Точнее — фотография.

Лиза.

А рядом с ней — какой-то мужик.

И смотрел этот хрен на его жену так, что у Виталика до боли стиснулись челюсти.