Глава 16

Алиса Ветрова

Тишина в кабинете Северова теперь была иной. Не тяжелой, не гнетущей, а задумчивой, как будто само пространство размышляло над чем-то важным, впитывая остатки прошедшего разговора с Мариной и перемалывая их в нечто новое, пока еще не сформулированное.

Я стояла на пороге, наблюдая за ним, давая этому молчанию отзвучать. Аркадий Северов, ректор, укротитель хаоса и, как выяснилось, довольно неплохой специалист по калибровке ледяных арок, сидел за своим столом и смотрел на разложенные перед ним эскизы с выражением легкой паники, смешанной с отрешенностью человека, чьи мысли далеко.

Это было до смешного трогательно. Могучий маг, способный одним взглядом заставить трепетать первокурсников, был повержен в смятение парой листов бумаги с рисунками карнавальных костюмов. Бумага казалась хрупким мостиком между вчерашним днем и завтрашним, и он не знал, как по нему ступить.

– Ну? – подошла я ближе, заглядывая через его плечо, стараясь звучать легко. – Ты выбрал себе образ? Ледяной Король? Снеговик? Может, Снежная Королева? – я не удержалась от ухмылки, желая рассеять ту тень, что все еще лежала на его лице после ухода Марины.

Северов взглянул на меня, и в его глазах читалось неподдельное отчаяние, которое было куда глубже простого выбора наряда.

– Ветрова, это абсурд. Я не могу пойти на этот бал в костюме эльфа. Или, прости Гсподи, Веселого снегиря. Это все какая-то… – он замолчал, подбирая слово, – …дичь.

– А что не так со снегирем? – нарочито обиженно спросила я, тыча пальцем в эскиз с пухлой птичкой в колпаке, работы какой-то впечатлительной второкурсницы. – Очень жизнеутверждающе! Ты мог бы стать душой компании! Позитивный такой, красно-белый…

Он устало провел рукой по лицу, и я сдалась. Издеваться над ним было забавно, но дело не двигалось с мертвой точки, и за его растерянностью маячила настоящая, нешуточная тревога.

Я присела в кресло напротив, отложив в сторону шутливый тон.

– Ладно, ладно, шучу. Серьезно. В чем проблема? Ведь это же просто игра. Правила тебе известны: инкогнито, маска, никаких официальных лиц, только персонажи.

Северов откинулся на спинку кресла, и тень усталости легла на его лицо, подчеркнув резкие скулы. За окном медленно смеркалось, и последний багровый луч упал листы бумаги, которые Пфимми забыл здесь после упаковки – последние материальные следы прошлого, которое теперь было окончательно вынесено за порог.

– Проблема в том, что я не знаю, кем мне быть, Алиса, – сказал он тихо, почти исповедально. – Все эти образы просто не мои. Я не Веселый снегирь. Я не Волшебник-чародей с бородой из ваты. Я сейчас вообще не знаю, кто я.

Его искренность тронула меня куда сильнее, чем я ожидала. Это был не просто каприз или снобизм. Это был экзистенциальный кризис в миниатюре.

Ректор Северов стоял на пороге новой жизни, отбросив старую, тяжелую, но привычную кожу, и не знал, какую одежду надеть теперь, боялся, что любая новая будет ему не по мерке, будет жать, душить или, того хуже, снова окажется маской, за которой ничего нет.

– Понимаешь, – продолжал Аркадий еще тише, глядя не на меня, а в темнеющее окно, где уже зажигались первые огни города, – маскарад по своей сути требует скрыть свое лицо. Спрятаться. Отказаться от себя на время. Но я только недавно начал снова узнавать себя. Понял, что могу не только приказывать и порицать. И становиться кем-то другим… это сейчас как предательство. Я слишком долго был другим.

Вот оно. Корень проблемы был обнажен. Северов боялся снова потерять себя, только что обретенного. Боялся, что, надев маску – даже карнавальную, шутовскую, – он снова уподобится тому ледяному исполину, который годами скрывался за маской непогрешимого ректора.

Я обошла стол и села на краешек, внимательно изучая лицо Аркадия при свете зажженного им же самим магического светильника в форме совы. Высокий, статный, с резкими, аристократическими чертами, которые за последние недели смягчились, но не растеряли своей силы, а, кажется, наполнились новой, внутренней энергией. В его глазах теперь была глубина – оттепель принесла не только легкость, но и новую, более осознанную серьезность.

Он был похож на полководца, который распустил свое закованное в латы войско и теперь размышляет, как же жить в мире, где нет врагов, а есть только соседи.

И тогда меня осенило. Проблема была в подходе. Северов искал костюм, который либо спрячет его, либо выставит на смех. Но ему нужно было нечто третье. Не маска-ширма, а маска-зеркало, отражающее внутреннюю трансформацию.

– Тебе нужен не просто костюм, Аркадий, – сказала я, тщательно подбирая слова. – Тебе нужен образ. Не тот, что скроет тебя, а тот, что станет метафорой.

– И что же это, по-твоему, за метафора? – скептически, но уже с проблеском любопытства спросил ректор.

– Великий Магистр Чародеев, – выпалила я, внезапно четко увидев эту картину.

Северов нахмурился, его брови поползли вверх.

– Что? Это звучит как клише из дешевого романа. Или как моя официальная должность, но в романтическом ключе.

– Слушай! – я вскочила и начала расхаживать по кабинету, увлеченная набирающей обороты идеей, жестикулируя так, что сова-светильник замигала. – Это величественно. Это соответствует твоему изначальному статусу, твоей реальной силе, так что здесь не будет фальши. Никаких глупых снегирей или эльфов!

Кажется, он вздохнул с облегчением.

– Ты только представь, – продолжала я. – Длинная, тяжелая мантия, настоящая. Из плотной ткани, с вышитыми по краю звездами и рунами. Неброско, сдержанно, достойно. Посох, если захочешь – не погремушка, а простой и строгий, из черного дерева. Но главное  маска. Будет закрывать все лицо.

Северов сощурился, представляя. Кажется, ему нравилось.

– Серебряная, отполированная до зеркального блеска. И ты будешь смотреть на мир, а мир на тебя. На свое отражение в тебе. И ты будешь  скрыт от посторонних глаз. И будешь самим собой. Могущественным магом, лидером, хранителем знаний. Ты признаешь свой прошлый холод, но не отторгаешь его. Ты сделал его частью себя и пошел дальше.

Ректор молчал, обдумывая мои слова. Я видела, как его взгляд, сначала скептический, скользнул по разложенным на столе эскизам, потом устремился в пространство, представляя то, что я описала, и, наконец, вернулся ко мне.

В его глазах, серых и обычно таких строгих, загорелась искорка не просто интереса, а чего-то вроде признания. Как будто я сформулировала то, что он не мог ухватить сам.

– Великий Магистр… – протянул он медленно, пробуя звучание, взвешивая. –Учитель, но и владыка ремесла. Тут есть и смысл и достоинство.

– Конечно! – обрадовалась я, чувствуя, как внутренне подпрыгиваю от победы. – И тебе все это очень пойдет.

Он медленно кивнул, и тень сомнения, та самая, что легла на него еще с утра, после встречи с Мариной, начала наконец рассеиваться, как туман под утренним солнцем. В его позе появилась привычная твердость, но без прежней скованности.

– Теоретически звучит убедительно, Ветрова, – заметил он, и в углу его рта дрогнул намек на улыбку. – Но откуда мы возьмем такой костюм? У нас осталось всего три дня.

– О, это уже моя забота! – воскликнула я. – У Тани в художественной мастерской есть потрясающие идеи и золотые руки, а в костюмерной театрального кружка Академии, в самых дальних закромах, я видела старые, но роскошные мантии для постановок классических драм – темно-синие, бархатные. Мы кое-что подгоним, кое-что возьмем из магических запасов кафедры артефактоведения для отделки… Будет великолепно! А маску… маску сделаю я сама. У меня есть небольшой, но очень полезный навык работы с легкими сплавами и зеркальными поверхностями. Я обещаю, это будет не бутафория, а почти что магический артефакт!

И Северов наконец-то улыбнулся.

– Вы все, кажется, уже все решили за меня, Ветрова, – сказал он, но в его тоне не было упрека, а было скорее облегчение, как у человека, который с удовольствием передает штурвал в надежные руки, чтобы передохнуть.

– Конечно, решила! – без тени смущения подтвердила я, поднимаясь. – Уверена, тебе все понравится.

На этот раз ректор рассмеялся, тихо, но очень искренне.

– Что ж, – сказал он, поднимаясь со своего кресла, –тогда предаю себя в твои заботливые и весьма предприимчивые лапы. Делай со мной что хочешь.

– Умное решение, – я подмигнула ему, ощущая прилив чистой, безудержной радости. – А теперь нам нужно снять мерки. И немедленно отправиться на рекогносцировку в костюмерную, пока ее не разграбили другие, менее прозорливые участники бала. И подобрать ткань. И решить, сколько именно звезд будет на твоей мантии и каким узором лягут руны. Это очень важный вопрос, от него зависит твой неформальный статус в иерархии таинственных магов на этом балу!

Он с показным, преувеличенным стоном, как мученик, идущий на плаху, поднялся из-за стола, но в его глазах я видела не сопротивление, а живое, пробудившееся любопытство.

И то самое предвкушение праздника, которое Северов, по его же недавним словам, так долго не позволял себе чувствовать.

Ведя его по темным, уже пустым коридорам в сторону дальнего флигеля, где помещались мастерские, я чувствовала легкое головокружение от успеха и от значимости момента. И я знала, что у меня тоже будет костюм.

Снежной Королевы. Ирония судьбы была слишком восхитительной, чтобы удержаться.

Лед и пламя. Тайна и откровение.

Какой же это будет бал!