Глава 18

Алиса Ветрова

Воздух в Главном зале был густым, как мед, и таким же сладким от предвкушения. Он был насыщен запахом хвои, воска, магии и чего-то неуловимого – надежды, может быть. Или страха. А может, и того, и другого сразу.

Завтра будет бал.

Все уже готово к нему. И не просто готово, а сделано по-настоящему идеально, как я и планировала.

Как много пришлось для этого сделать! Стоя в бальном зале, я думала, что еще вчера этот зал был другим – холодным, строгим, отчужденным. Таким же, каким был и ректор Аркадий Северов.

Ледяные скульптуры, которые сейчас сияли под лучами заклинательных люстр, напоминали мне о его прежней магии, о той стуже, что исходила от ректора целых пять лет.

Я наблюдала, как гирлянды переливаются в такт тихой музыке, и вспоминала тишину, что царила здесь раньше. Не звенящую, как сейчас, а глухую, давящую, как снег на крыше.

Как хорошо, что все это изменилось! Что тяжести, которая лежала горой на плечах у всех, больше не стало!

Ледяные скульптуры сияли под лучами заклинательных люстр, гирлянды переливались в такт тихо звучащей музыке, а паркет сверкал так, что в нем можно было утонуть. Студенты разошлись по своим комнатам, вымотанные, но счастливые. Тишина, наступившая после недели оглушительного хаоса, была звенящей, наполненной эхом смеха и отзвуками команды Лизы.

И в этой тишине сейчас остались только мы двое.

Северов стоял на небольшом балкончике, устроенном вокруг самой большой ели, и поправлял какую-то звезду. Я наблюдала за ним снизу, опершись о дверной косяк. Сейчас ректор был в своем обычном строгом камзоле, но без мантии, и в этой простой одежде казался моложе. Или, может, это дело было не в одежде, а в той легкости, что появилась в его движениях.

Аркадий Северов больше не был монолитом. Теперь он стал человеком – чень красивым, умным и до глупости одиноким человеком, который только-только начал оттаивать.

Я быстро и бесшумно поднялась по витой лестнице на балкон. Аркадий услышал мои шаги, но не обернулся, продолжая водить пальцами по хрустальным лучам звезды.

– Кажется, все готово, – сказала я, подходя ближе. Воздух здесь, наверху, был еще более насыщенным, пахло смолой и его одеколоном – свежим, с нотками кедра и чего-то холодного, что так ему шло.

Но сейчас этот холод не отталкивал и не ранил.

– Да, – Северов кивнул, наконец отводя руку. – Похоже, так. Ты и твоя команда проделали феноменальную работу. Не думал, что скажу это, но ты молодец, Алиса.

– Наша команда, – поправила я мягко. – Ты ведь тоже в ней теперь  состоишь. Главный специалист по гирляндам и ледяным аркам.

Северов обернулся ко мне, и в его глазах мелькнула улыбка. Настоящая, когда не растягиваешь губы из вежливости, а выпускаешь то, что у тебя в душе.

– Да, кажется, так, – согласился Северов.

Мы стояли рядом, глядя на зал, превращенный нашими общими усилиями в зимнюю сказку. Это было наше общее творение. Не только мое, не только студентов, но и ректора. И в этом была особая магия.

– Боишься? – спросила я тихо.

Он задумался. Неопределенно пожал плечами.

– Странно, но нет. Не так, как боялся еще месяц назад. Сейчас это скорее нервное ожидание. Как перед экзаменом, к которому, кажется, подготовился. Но все равно не уверен, что все пройдет, как по маслу.

– Но ты же подготовился, – уверенно сказала я. – Ты прошел самый сложный экзамен – на умение быть собой. И получил за него высшую оценку.

Аркадий посмотрел на меня, и его взгляд был таким прямым, таким открытым, что у меня на мгновение перехватило дыхание. В эти серые, обычно холодные глаза, вернулась жизнь. В них была глубина, боль, которую он преодолел, и та тихая радость, которую он только учился принимать.

Без боли не будет и радости – вернее, ты не научишься понимать ее и ценить.

– Во многом благодаря тебе, Алиса, – произнес Северов, и мое имя в его устах прозвучало не как формальность, а как признание, словно нечто теплое и значимое.

– О, не обольщайся, – я шутливо махнула рукой, пытаясь скрыть внезапную дрожь, пробежавшую по коже. – Я просто создавала благоприятные условия. Так включают особые лампы зимой, чтобы рассада росла. А все остальное сделал уже ты сам. Твоя душа сделала.

– Особые лампы, – Аркадий усмехнулся, и это был хороший звук. – Особый ураган, скорее. Который обрушился на мою крепость и даже не предупредил, что идет.

– А иначе было не пробить твои стены, – весело парировала я. – И ты бы успел возвести новые.

– Да, – ректор снова стал серьезным. – Точно успел бы.

Наступила пауза. Тихая, но не неловкая. Насыщенная. Воздух между нами, казалось, сгустился, стал упругим, и каждое движение, каждое слово в нем приобретало вес.

Мое сердце начало биться чаще. Глупо и по-девичьи. Я, которая всегда управляла своими чувствами, сейчас стояла рядом с Северовым и ловила каждый его взгляд и каждый жест.

Вспомнился кристалл – тот самый, что он подарил мне. Я чувствовала его солнечное тепло в кармане – положила его туда сегодня утром, как талисман. Кристалл был наполнен радостью Северова и его первыми, неуверенными пока шагами к свету.

И я понимала, что хочу быть рядом, чтобы видеть эти шаги. Всегда.

– Алиса, – Аркадий снова произнес мое имя, и на этот раз его голос прозвучал тише, почти интимно в сгустившейся вечерней тишине зала. – Я… я не знаю, что будет завтра на балу. Не знаю, как я буду себя чувствовать в этой маске. Но я знаю, что точно хочу, чтобы ты была рядом. Была там со мной.

Он не смотрел на меня, уставившись куда-то вдаль, на сияющую елку, но я видела напряжение в его скулах, в сжатых пальцах, лежащих на перилах балкона.

Для Северова это было признанием – не просто в желании быть рядом на балу, а в чем-то намного больше и важнее.

– Конечно, я та буду, – ободряюще улыбнулась я. – И я тоже буду в маске. Так что, кто знает, может, мы даже потанцуем, не узнав друг друга.

Северов наконец повернул ко мне голову, и в его глазах вспыхнула та самая искорка, что я видела, когда он починил сани.

Азарт.

– Это интригующее предположение, – произнес он. – Звучит заманчиво.

– А я полна интригующих предположений, – весело сообщила я. – Это моя работа.

Мы снова замолчали. Северов сейчас был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Видела крошечную морщинку у его глаза, которая появлялась, когда ректор улыбался по-настоящему. Я смотрела на него и понимала, что теперь все это  не просто игра. Не просто миссия по “растопке льда”. Где-то между взрывами конфетти, летающими санями и разлитым чаем родилось нечто хрупкое и настоящее.

Нечто, от чего щемило сердце и перехватывало дыхание.

И я боялась неосторожно шевельнуться и спугнуть все это.

Северов, казалось, читал мои мысли. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, снова встретился с моими глазами. В них был вопрос и тот же страх, что жил во мне.

Страх перед тем, что все это – слишком ново, слишком хрупко, чтобы касаться этого.

Чтобы признаваться.

– Завтра, – сказал Аркадий вместо всего, что, возможно, хотел сказать.

– Завтра, – кивнула я.

Это было обещание чего-то, что должно было случиться. Под масками, под бой курантов, под взрывы фейерверков. Что-то, что уже жило между нами, невысказанное, но очевидное для нас обоих.

Северов сделал шаг назад, разрывая это натянутое между нами поле.

– Мне нужно… проверить еще кое-что в кабинете.

– Конечно, – я улыбнулась, чувствуя, как дрожь в коленях медленно утихает, оставляя после себя сладкое тревожное ожидание. – Удачи.

Аркадий кивнул и ушел, его шаги гулко отдавались в пустом зале. Я осталась одна на балконе, глядя на его удаляющуюся спину.

Сунула руку в карман и сжала кристалл – он был теплым, словно до сих пор хранил прикосновение рук ректора.

Да, завтра. Завтра все и начнется по-настоящему. А пока это невысказанное напряжение витало в воздухе, сладкое и мучительное, как обещание чуда.

И я, как никогда раньше, верила в то, что чудеса случаются.

Даже с бывшими Ледяными Королями. И особенно с теми, кто научил их снова чувствовать.