Глава 9

Лиза

– Макс, ради всего святого, скажи, что они сейчас не взорвутся! – я вцепилась в край стола в старом каретном сарае, который мы приспособили под ангар, следя, как трясется и издает угрожающее гудение левое полозье наших саней.

– Они не взорвутся! – крикнул Макс, с головой засунутый в панель управления, откуда сыпались искры и пахло горелой изоляцией. – Они просто немного нервничают! Гиппогрифы чувствуют мое напряжение, потому и дрожат!

“Немного нервничают” – это было мягко сказано. Два молодых гиппогрифа, Квин и Кварк, которых мы с трудом уговорили участвовать в параде, беспокойно перебирали копытами и хлопали орлиными крыльями, запутываясь в упряжи.

Сани, наша гордость и самое секретное оружие будущего Бала-Маскарада, представляли собой ажурную конструкцию из полированного дерева и серебра, инкрустированную светящимися рунами. В идеале они должны были парить в воздухе, оставляя за собой сверкающий шлейф, а гиппогрифы – грациозно нести их по небу.

В реальности сани подрагивали, как в лихорадке, и парили на высоте не более полуметра, покачиваясь из стороны в сторону.

– Напряжение? – зашипела я. – Макс, у меня от твоего напряжения все внутренности уже в бараний рог свернулись! Таня, как там с внешним контуром?

Таня, стоя на стремянке, пыталась кисточкой подправить светящуюся руну на борту.

– Почти готово! Но, Лиза, я не уверена в стабильности левитационного заклинания. Оно какое-то прыгающее. Что-то не нравится оно мне!

– Оно не прыгающее, оно адаптивное! – донесся изнутри саней голос Макса. – Оно подстраивается под настроение гиппогрифов! Для более эмоционального полета!

– Эмоционального полета? – я закатила глаза, сдерживая все, что так хотелось сказать по этому поводу. – Макс, они не актеры в мыльной опере! Они гиппогрифы! Они должны лететь, а не выражать свои чувства через вибрацию!

– Все будет хорошо! – он наконец вылез, его лицо было перемазано сажей, но глаза горели. – Я все починил. Ну, то есть думаю, что починил. В общем, давайте протестируем.

И он опустил рубильник.

Сани вздрогнули, гудение сменилось ровным мелодичным гудом, и они плавно поднялись еще на метр. Квин и Кварк успокоились, гордо вскинув головы. Они красовались, показывая свою силу и стать всем, кто только хотел видеть.

– Вот! Видишь? – Макс сиял. – Я же говорил! Идиллия!

Я выдохнула, расслабляя сжатые кулаки. Ну слава Богу и всем святым его.Может, и правда все обойдется. Мы так долго над этим работали, скрываясь ото всех, особенно от ректора. Алиса обеспечивала нам “магический зонтик”, создавая в окрестностях сарая иллюзию скучных репетиций хора, но если сани выйдут из-под контроля и улетят в небо, скрыть их будет невозможно.

– Ладно, – сказала я, подходя ближе. – Давай сделаем небольшой круг внутри сарая. Только самый маленький. Так, чтобы без лишнего шума.

Макс кивнул и занял место возле панели управления. Я, Таня и еще пара ребят отошли к стене, готовые в случае чего бросаться на амбразуру, то есть на гиппогрифов.

Разницы, в общем-то, не было.

– Поехали! – и Макс плавно передвинул рычаг.

Сани тронулись, медленно и величественно. Они плыли по воздуху, сверкая в лучах закатного солнца, пробивавшегося через щели в стенах.

Это было действительно красиво и по-настоящему волшебно. Руны переливались нежным светом, гиппогрифы шагали по воздуху с невозмутимым видом. Мы замерли, завороженные.

– Видишь? – прошептал Макс, сжимая мою руку. – А ты паниковала!

– Ну что делать, – вздохнула я. – Такая уж паникерша уродилась, ничего теперь не исправить. Терпи!

И в этот момент из-за угла сарая с громким криком выбежал первокурсник Ваня, наш подносчик провизии.

– Ребята! – воскликнул он громким шепотом. – Шухер! Прячьте все! Идет завхоз! С инвентаризацией!

Паника, чистейшая  неконтролируемая паника накрыла всех нас. Ваня, увидев сани, замер с открытым ртом, а потом, споткнувшись о свой же шарф, грохнулся на пол. Этот внезапный звук, крик и падение оказались последней каплей для и без того напряженных нервов гиппогрифов.

Квин взвился с пронзительным клекотом. Кварк, подхватив панику, рванул вперед. Макс от неожиданности дернул рычаг, и сани помчались – не плавно, не величественно, а с диким ревом мотора – да, Макс встроил и мотор, для надежности.

Ломающееся заклинание левитации захрупало и раскололось, осыпав нас серебряными льдинками.

– МАКС! – закричала я.

– ДЕРЖИТЕ ИХ! – вопил он в ответ, бешено дергая рычаги, которые явно не помогали.

Сани, ведомые перепуганными гиппогрифами, понеслись к закрытым воротам сарая. Они не обогнули их и не остановились. Деревянные ворота с грохотом разлетелись вдребезги, и наша гордость, наш секретный парадный транспорт, вырвался на свободу.

– Бежим за ними, скорее! – скомандовала я, первой выскакивая на улицу.

То, что произошло дальше, было похоже на самый страшный кошмар, поставленный на повтор. Сани, виляя и подпрыгивая, неслись по территории Академии. Гиппогрифы, окончательно запаниковав, летели не вверх, а прямо, на высоте второго этажа. Они врезались в памятник Основателю, снеся ему пол-меча, смели с дороги несколько голубей, мирно клевавших крошки, и теперь неслись прямиком к… нет.

Нет, нет, НЕТ!

– Они же летят в ректорскую башню! – завопила Таня.

Мы бежали за ними, как сумасшедшие, но что мы могли сделать? Кричать? Творить заклинания? Ничто не могло остановить этот летящий хаос.

Сани, описав неуклюжую дугу, с оглушительным треском врезались в большой арочный витраж на втором этаже ректорской башни. Стекло посыпалось дождем осколков. Раздался душераздирающий визг гиппогрифов, треск дерева и последнее, отчаянное: “Блин!” – Макса.

И затем наступила тишина. Ледяная, звенящая тишина.

Мы застыли в двадцати метрах от башни, не в силах пошевелиться. Из пролома в стене валил пыль и дым. Через мгновение оттуда донесся испуганный визг Пфимми.

– Конец, – прошептала Таня. – Нам конец. Нас вышвырнут. Нас растопчут. Наши головы будут на пиках украшать ворота Академии. Ох, мама…

Я не могла с ней не согласиться. Мы вломились в кабинет ректора, вернее, не просто вломились, а влетели в него на летающих санях с гиппогрифами. И все это после книгохранилища и всего, что мы в нем испытали. Это была не шалость. Это был настоящий акт террора – я представила ректора, который рассказывает об этом перед тем, как расправиться с нами, и все внутренности заледенели.

И тут из пролома в стене, окутанный облаком пыли, показался Аркадий Северов. Его волосы были в стеклянной крошке, на плече висел кусок гиппогрифиного пера, а лицо было бледным, но не от ярости, а от шока.

Глубокого, абсолютного шока.

Он медленно спустился по обломкам – наверно, так дракон спускается с горы, чтобы посмотреть на разгневавших его людишек – подошел к саням, которые наполовину торчали из его кабинета, наполовину – снаружи. Квин и Кварк, притихшие, жалобно похрипывали, словно молили о пощаде. Макс, вывалившийся из саней, сидел на земле, тупо глядя перед собой.

– Ректор… – начала я, голос мой дрожал. – Мы… это несчастный случай… Мы не хотели…

Северов не удостоил меня и взгляда – сани заинтересовали его намного больше. Сломанное крыло, треснувшая серебряная инкрустация, дымящаяся панель управления, скамейки, на которых можно было разместить весь наш факультет.

И вдруг ректор медленно подошел и протянул руку, коснувшись борта. Он не орал и не метал в нас молнии – просто подошел.

– Заклинание стабилизации, – тихо сказал Северов, словно говорил сам с собой. – Оно рассинхронизировано с рунами тяги. И контур левитации… он перегружен. Его вязали на скорую руку.

Мы переглянулись. Что? Что он говорит?

Он это нам говорит? Не обещает выгнать из академии, а рассуждает о том, что было не так в наших санях?

Это точно Северов? Или его подменили?

Он обошел сани, его взгляд стал острым, профессиональным. Северов, казалось, полностью забыл о нашем присутствии, о выломанной стене и гиппогрифах. Он видел только магическую конструкцию.

– Здесь, – Северов ткнул пальцем в одну из рун. – Слой наложения неправильный. И здесь – резонансный демпфер отсутствует. Как вы вообще взлетели?

Макс, ошеломленный, поднялся на ноги.

– Я… я использовал адаптивный модуль, господин ректор… – заикаясь, произнес он, – чтобы подстроиться под эмоциональный фон гиппогрифов.

Северов посмотрел на него так, будто тот сказал, что решил проблему с помощью пения. Нет, мы все-таки вылетим из академии, и нам даже вещей не дадут собрать!

– Адаптивный… – нахмурился Северов и презрительно добавил: – Идиотизм! Эмоции гиппогрифов нестабильны. Нужна жесткая привязка к земной гравитации и стабилизатор импульса. Вот.

И он сделал нечто совершенно невероятное – поднял руку, и его пальцы вспыхнули холодным серебристым светом. Северов не читал заклинания, не делал сложных пассов – он просто провел рукой по воздуху вдоль борта саней, и в воздухе загорелись новые, незнакомые мне руны – старые, угловатые, совсем не похожие на те, что использовали мы.

Они вписались в нашу конструкцию, как недостающие пазлы, и дрожь саней моментально прекратилась. Гудение мотора стало ровным и уверенным.

Теперь осталось починить сломанное и лететь!

Мы переглянулись. Это точно сделал ректор Аркадий Северов? Человек, который хотел украсть у нас Рождество и Новый год?

– Старое заклинание, – сказал ректор, отводя руку. Его голос был ровным, без эмоций. – Из времен моей юности. Использовалось для калибровки летающих платформ. Оно надежнее ваших новомодных штучек.

Мы стояли и смотрели на него, не в силах вымолвить ни слова. Ректор Северов нам помог. Он не просто не стал нас уничтожать – он починил наши сани старым заклинанием из своей юности.

Если это не чудо, то что?

Он наконец перевел взгляд на нас. Его лицо снова стало строгим.

– Уберите это, – Северов кивнул на сани. – И приведите в порядок… все это. – Он жестом показал на разбитый витраж, обломки башни и на свой кабинет, из которого все еще шел дым. – И… – Северов запнулся, словно то, что он сейчас скажет, причиняло ему физическую боль, – в следующий раз, когда решите тестировать летательные аппараты, делайте это на пустом тренировочном поле. А не в районе административных корпусов.

Он развернулся и пошел обратно в башню, через дыру в стене, не оглядываясь.

Мы остались стоять как вкопанные. В воздухе витали запах гари, пыли и чего-то невозможного. Помилования и помощи.

– Вы видели? – прошептал Макс, первым нарушив молчание. – Он знает старые заклинания калибровки? Но они же давно вышли из употребления! Они в десятки раз сложнее!

– Он не просто знает, – сказала я, глядя на удаляющуюся спину ректора. Защитные чары уже начали восстанавливать разрушенную нашими санями башню. – Он ими пользовался и не раз.

В моей голове что-то перевернулось. Этот человек, этот ледяной исполин, когда-то был молодым. Ректор Аркадий Северов занимался калибровкой летающих платформ, знал какие-то старые надежные заклинания – и умел не только уничтожать, но и создавать и чинить.

– Ребята, – сказала я, и в моем голосе зазвенела новая, странная уверенность. – Кажется, я ошиблась в нем. Немного. Совсем чуть-чуть. Но ректор Северов небезнадежен!

Впервые за все время борьбы с ректором я подумала, что мы воюем не с монстром, а с человеком. Очень усталым, очень замороженным своим горем, но все-таки человеком. И если он сегодня не стал нас рушить, а помог… Может, не все еще потеряно? Может, наш «Снежный ком» и правда может растаять хоть капельку этого льда?

– Ладно, – выдохнула я, отряхиваясь. – Хватит стоять. Будем убирать все это и чинить сани. На этот раз – с правильными рунами.

И впервые за долгое время я улыбнулась, глядя на ректорскую башню. Не с вызовом, а с надеждой.А я продолжаю вам рассказывать о нашем самом волшебном мобе и сегодня представляю книгу Екатерины Богдановой ❄️ Искра для Льдистого. Буря в Академии Стихий!Только оказавшись в Академии Стихий, я вляпалась в огромные проблемы! Теперь меня подозревают в пособничестве магическому преступнику. А льдистый маг, который охотится за ним, преследует меня по пятам, не сводя ледяного взгляда. Неужели на него всё же подействовал мой "чувственный огонь"? Говорят, льдистых никакая магия не берёт, но этот тип явно неравнодушен ко мне. Вот только что это: ненависть или нечто совсем другое?Не забудьте поставить ❤️, добавить книгу в библиотеку и написать комментарий. Для меня это очень важно!❄️Все книги литмоба «Волшебная зима в академии»❄️