Глава 22.

Глава 22.

Мы заехали за Надей к её магазину. Когда подруга вышла к машине и дёрнула дверцу, я даже удивлённо приподняла брови, разглядывая её внешний вид. Обычно Надюша не стеснялась носить смелые, экстремально короткие юбки, да и аккуратным, дразнящим декольте порой любила побаловаться. В институте она всегда считалась одной из самых ярких и притягательных красоток, за которой парни ходили толпами. Впрочем, ничего удивительного — когда у твоих родителей собственный дефицитный магазин одежды, глупо выглядеть серой мышью.

А теперь… Теперь, стоя передо мной, она до боли напоминала меня саму. Надя облачилась в максимально глухой, строгий наряд, застёгнутый буквально на все пуговицы до самого подбородка.

— Сколько пуговиц на этой юбке? — тихо спросила я, изо всех сил пряча понимающую улыбку.

— А ты знаешь, как крепко они пришиты? Намертво. Фиг порвёшь, — пробурчала Надя, нервно поправляя плотную ткань.

— Были попытки?

— Были, да, — мрачно отозвалась она и начала пробираться в салон.

Учитывая, насколько узким и сковывающим движения оказался её оборонительный наряд, села в машину она на удивление изящно. Слава, вальяжно устроившийся на переднем пассажирском сиденье, медленно обернулся к нам. Паша в это время уже плавно выжимал газ, выруливая с парковки на оживлённую питерскую улицу.

Вольский смерил нас обеих своим тяжёлым, насмешливым взглядом, задержавшись на Надиной глухой стойке воротника.

— Это вас в институте так учили одеваться? — хмыкнул он, пустив смешок сквозь зубы.

— В женском монастыре, — огрызнулась я, недовольно поправляя очки на переносице. — Если мы начнём одеваться как певички из твоего бара, Золотарёв быстрее отстанет?

— Раньше, возможно, и отстал бы. Теперь вряд ли, — Слава цинично усмехнулся, глядя на мгновенно вспыхнувшую, густо покрасневшую Надю, и скучающе отвернулся обратно к лобовому стеклу.

Вскоре мы приехали к месту встречи. Это был по-настоящему красивый, роскошный ресторан, монументальное здание которого в прошлые годы явно служило каким-то музеем или театром. Высокие лепные потолки, остатки былого величия… Только теперь внутри этой некогда культурной колыбели питались отнюдь не высоким искусством, а дорогой выпивкой и чужой кровью.

Нас молча и предупредительно проводили вглубь заведения, подальше от основных столиков и случайных глаз, в отдельный VIP-зал. Владимир Золотарёв уже ждал там. Он представлял собой именно тот каноничный, карикатурный вид криминального авторитета, от которого я так отчаянно пыталась отучить Славу. И дело было даже не в его крупной, угрожающей фигуре. Пожив в Якутске, я твёрдо усвоила, что внешность бывает обманчива. Здесь суть крылась в деталях: этот ужасный, безвкусный малиновый пиджак кричащего оттенка и золотая цепь на шее — толщиной с палец, на такую вполне можно было посадить крупную кавказскую овчарку.

— О, Надюшка, пришла всё-таки! Садись давай, — Золотарёв по-хозяйски обвёл рукой стол, даже не приподнявшись с кресла. — Чего тебе налить? Водочки или вина? Тебе сегодня явно предстоит выпить, чтобы расслабиться.

— Я не пью, — Надя натянула на себя маску ледяного безразличия, хотя я видела, как дрожали её пальцы.

— А я говорю — выпей, — развалившись, процедил Владимир, и в его глазах блеснула сальная, грязная ухмылка. — Я бревна трахать не люблю.

— Тогда не ходите в лес! — вдруг резко рявкнула Надя в ответ.

Я удивлённо замерла, едва сдержав вздох. Надя вообще никогда в жизни не повышала голос на людей. Всегда яркая, весёлая, но удивительно мягкая, бесконфликтная девочка. Золотарёву, судя по всему, тоже было крайне непривычно такое обращение. Его лицо мгновенно потемнело, он шумно поднялся и сделал угрожающий шаг к Наде, но Слава мгновенно двинулся наперерез, буквально вырастая между ними и перекрывая дорогу.

— Вов, мы поговорить пришли, — ровно, с опасным спокойствием осадил его Вольский. — Продемонстрировать свой авторитет ты можешь на ринге. А здесь поубавь обороты.

— Говорил же тебе, Слава, не ори на меня при других, — огрызнулся Золотарёв, сузив глаза.

— Тогда нам проще вообще не разговаривать, — холодно бросила Надя из-за спины Вольского.

— Так можно сразу в кровать, делов-то, — Владимир снова переключился на неё, мерзко хмыкнув. — Это ты тут ерепенишься на пустом месте.

— Я не хочу здесь оставаться, — Надя повернулась ко мне, её глаза блестели от подступающих слёз. — Вера, этот… этот мужчина абсолютно неуправляем.

— Да я как котёнок, Надь, — примирительно, но с явной издевкой протянул Золотарёв, облизывая губы. — Ты только дай полизать твою сметану.

— Вера! — Надя в ужасе всплеснула руками и резко развернулась, намереваясь броситься к выходу.

Однако стоило ей сделать шаг, как на её пути бесшумно вырастили двое рослых охранников Золотарёва, перекрывая дверной проём широкими спинами.

— Мы собрались поговорить, — Слава спокойно отодвинул стул, краем глаза наблюдая за обстановкой, — а на столе всё ещё нет водочки. Нарушаешь гостеприимство, Вова.

— Ну вот, это нормальный, базар, — Золотарёв довольно оскалился и коротко кивнул побелевшему от страха официанту, застывшему у стены. — Организуй быстро.

Мы наконец сели за низкий круглый стол. Надя, брезгливо сжав губы, упорно смотрела куда-то в сторону, разглядывая хрустальную лампу. Золотарёв, не отрываясь, плотоядно сверлил Надю взглядом. Мы со Славой сидели на одном диванчике — пожалуй, непозволительно, пугающе близко друг к другу. Я чувствовала плечом плотное тепло его пиджака.

— А мы не можем просто посадить Золотарёва? — максимально тихо, едва шевеля губами, шепнула я Славе на ухо, надеясь на свои юридические рычаги.

Вольский медленно повернул голову и посмотрел на меня так, словно я уже горела на адском костре его личного гнева за свою наивность.

— Я просто спросила… — буркнула я и поспешно отвернулась.

— Я что, мало предложил?! — раздражённо прикрикнул Золотарёв, стукнув ладонью по столу, прерывая наше шушуканье.

— Можно я вставлю слово? — я взяла инициативу в свои руки, открывая деловую папку с бумагами. — Владимир, мне кажется, вы слишком наседаете и действуете нерационально. Наш экономический компромисс таков: магазин мы разделим на три равные доли. Если вас это устроит, у Нади останется её законная часть бизнеса и свобода слова, но при этом основная финансовая нагрузка и риски спадут, что позволит предприятию развиваться дальше.

— Это если она ерепениться не будет, — Золотарёв зло сплюнул. — Если продолжит так же морду ворочать и характер показывать, я всё заберу. Вообще всё. А её саму поставлю на рынок, блять, тухлой рыбой торговать.

— Я не буду с ним спать, я уже сказала! — Надя вскочила, её всю трясло от негодования. — Да лучше на рынке стоять, чем с вами!

— Чего тебе не так-то, дура?! — Владимир тоже подался вперёд, теряя остатки терпения. — Объясни, как надо! Или у тебя язык только для того, чтобы шипеть на меня как змея?

— Вот кстати, у меня есть идея, — громко и чётко произнесла я, перебивая назревающий скандал.

— Ну? Какая ещё идея? — Золотарёв нахмурился.

— Какая?.. — испуганно пискнула Надя.

И в этот самый момент я похолодела. Рука Славы, до этого мирно покоившаяся на спинке дивана рядом с моим плечом, начала своё медленное, наглое и совершенно непозволительное путешествие. Его горячие пальцы скользнули вверх и коснулись моей открытой шеи. Очень, конечно, вовремя. Внутри всё сжалось от табуна вспыхнувших мурашек, но мне пришлось держать лицо перед чужим авторитетом.

— Месяц, — твёрдо сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул от этих обжигающих прикосновений. — Семь свиданий. Надя сама выбирает формат, время и место, где будут проходить четыре из них. И она же выбирает, что должен надеть Владимир.

— Что за бред… — вылупился Золотарёв.

— Зато у вас будет реальный шанс, что в конце этого месяца она добровольно согласится на отношения с вами, — методично продолжала я, пока пальцы Славы медленно поглаживали мою кожу за ухом. — Если за это время Надя так и не скажет «да», вы полностью выходите из дела и отдаёте ей свою часть магазина. Без претензий.

— Типа на спор, что ли? — Владимир недоверчиво прищурился, в его бандитском мозгу зашевелился азарт.

— Да. Своеобразный контракт. Она обязуется не убегать и ходить на встречи, а вы — не ломать руки её знакомым и не устраивать погромы.

— Хм. Ты-то, Слава, в любом случае в выигрыше остаёшься, — хмыкнул Владимир, переводя взгляд на Вольского.

Слава лишь лениво пожал широкими плечами, продолжая гипнотизировать меня своими поглаживаниями. И ведь не устроишь сейчас истерику, не скинешь его руку — скандалов на сегодня и так хватило с избытком, нельзя демонстрировать слабость перед врагом.

— Надежде в любом случае нужна будет надёжная крыша и официальные вливания в её бизнес, — подал голос Слава, его хриплый баритон вибрировал прямо у моего уха. — Если ты, Вова, не справишься и облажаешься как мужик — эту роль возьму на себя я.

Золотарёв тяжело дышал, обдумывая предложение. Затем он схватил стопку, бахнул залпом водку и снова уставился на Надю, шумно выдохнув:

— Ну чё?

— Ладно, — тихо выдохнула Надя, понимая, что это её единственный шанс получить передышку. — Хотя это ничего не изменит.

— Это освободит тебя от дальнейших поползновений, — резюмировала я, аккуратно закрывая папку. — Думаю, Владимир не привык нарушать своё слово.

— Не привык, — буркнул тот, утирая рот ладонью.

— Если это всё, то я, пожалуй, пойду, — Надя поспешно поднялась с диванчика.

— Тебя отвезут, — отрезал Золотарёв.

— Я на автобусе доеду.

— Тебя отвезут, я сказал! — рявкнул Владимир, резко вставая и буквально нависая над хрупкой Надей всей своей массой. — Ну чё расселась, решила на ночь остаться? Тогда тебе нужен совсем другой наряд, полегче.

Надя бросила на меня отчаянный, говорящий взгляд, в котором чётко читалось: «Господи, Вера, на что ты меня только что подписала?!»

Она быстро развернулась и пошла к выходу. Золотарёв, довольно ухмыляясь, двинулся следом за ней.

Следом потянулись его многочисленные охранники, зашуршали официанты, и как-то незаметно, буквально в течение полуминуты, мы со Славой остались в просторном зале абсолютно наедине.

И это пугало до безумия. Это было именно то, чего я хотела избежать больше всего на свете. Но эти его продолжающиеся, неторопливые касания шеи… они словно гипнотизировали меня, лишая воли. Это было крайне, смертельно опасно. Поняв, что медлить нельзя, я резко, рывком попыталась встать с дивана.

Но Слава среагировал мгновенно. Он жёстко перехватил меня за волосы у самого затылка и с силой потянул обратно, вжимая в мягкие подушки дивана.

Я испуганно вскрикнула от неожиданной вспышки боли.

— Вячеслав Борисович! — крикнула я, пытаясь вырваться.

Но он уже навалился сверху, грубо обхватил меня пальцами за подбородок и насильно приблизил своё лицо.

— Не надо… пусти! — выдохнула я, упираясь ладонями в его грудь.

— Ты же сама этого хочешь, Владимировна, — прохрипел он, обжигая меня дыханием.

Его губы находились в каких-то несчастных нескольких миллиметрах от моих. И я прямо кожей чувствовала: стоит ему сейчас коснуться меня, стоит поддаться — и всё. Обратного пути уже не будет.

Всё, к чему я шла, вся моя напускная строгость, вся эта выстроенная за неделю защита потеряет смысл, полетит к чертям в омут слепой страсти и блуда.

Страх и злость придали сил.

Моя рука резко взметнулась вверх, и я со всей дури, наотмашь, залепила ему звонкую, хлесткую пощечину.

Звук удара эхом разнёсся по комнате.

И именно в этот кошмарный момент дверь распахнулась, и в комнату вернулся Золотарёв.

Он застыл на пороге.

Он видел всё — и мою поднятую руку, и багровеющий след на щеке Вольского. Я похолодела, сердце рухнуло куда-то в пятки. Таким людям, как Слава, нельзя перечить. Тем более — бить, и уж тем более — при свидетелях, при других авторитетах. Это страшное оскорбление.

Я зажмурилась, со страхом ожидая, что сейчас последует жестокий ответный удар. По всем диким законам этого бандитского мира он должен был оставаться точно таким же агрессивным, безумным неадекватом, каким был ещё неделю назад.

Но вместо физической расправы Слава лишь страшно, побелевшими губами процедил сквозь плотно сжатые зубы:

— Пошла вон. И жди меня в машине.

— Вячеслав… но мы ведь ещё не подписали договоры по долям… — заикнулась я, пытаясь вернуть остатки профессионализма.

— Пошла вон отсюда! — оглушительно рявкнул он, так что зазвенели бокалы на столе.

Я подорвалась с дивана как ошпаренная и, едва разбирая дорогу от катящихся слёз и адреналина, бросилась вон из зала. Уже выбегая в коридор, я услышала за спиной громкий, издевательский хохот Золотарёва:

— Что, Слав, совсем ручного из тебя Вера твоя сделала? Бабе себя бить позволяешь? Чудны дела твои, Господи…