Глава 32. Вера

Глава 32. Вера

Мы зашли в тускло освещенную подсобку бойцовского клуба.

Слава тяжело опустился на деревянную скамью у стены. Он откинул голову назад, прижавшись затылком к облупившейся краске, и закрыл глаза. Его грудная клетка ходила ходуном, а капли пота смешивались с подсохшей кровью на широких плечах и торсе.

Я быстро нашла на полке металлический сундучок с красным крестом, достала вату, перекись водорода, бинты и мазь.

— Снимите боксерские бинты с рук, Вячеслав Борисович.

Вольский нехотя открыл глаза. Его темный, тяжелый взгляд скользнул по моему лицу, зацепился…

Он молча, зубами дёрнул завязку и сдёрнул пропитанные потом тряпки с разбитых костяшек.

Я наклонилась, чтобы обработать раны. Вблизи он казался еще более огромным и опасным. От его тела валил жар, который рождал его и во мне.

— Будет щипать, — предупредила я и приложила смоченный ватный диск к рассеченному подбородку.

Слава даже не вздрогнул.

Лишь желваки на его челюсти сжались сильнее, а взгляд стал ещё более пристальным, до смущения пристальным. Я чувствовала, как его горячее, рваное дыхание обжигает мою ключицу, пока я аккуратно обрабатывала раны на его лице.

— Зачем вы это делаете? — тихо, почти шепотом спросила я, обработав ссадину над бровью и переходя к его груди. Моя рука с ваткой осторожно скользнула по мускулистой коже, убирая подсохшую кровь. — Зачем вы гробите себя на этих рингах? Вы ведь бизнесмен, Вячеслав. У вас компания, люди, огромные деньги на кону. А вы рискуете всем ради чего?

Слава перехватил мою запястье. Не больно, но намертво.

Его пальцы были горячими, как раскаленное железо. Я замерла, подняв на него глаза.

— А как мне по-другому пар вышибать, Владимировна? — прохрипел он, подаваясь чуть вперед, так что расстояние между нашими лицами сократилось до нескольких сантиметров. — Когда в башке одна ты. С твоими заумными речами, ледяным взглядом и этим чертовым малиновым запахом. Я в офис прихожу — там эта дура Яна хвостом крутит. А мне не Яна нужна. Мне ты нужна. И я от этого бешенства скоро стены ломать начну.

Мое сердце пропустило удар, а затем отчаянно заколотилось о ребра.

На секунду мне заховалось поддаться. Провести ладонью по его щеке, уткнуться носом в эту горячую шею...

— Яна не справляется?

— Я вообще не трахал Яну.

Но я изо всех сил сжала свободную руку в кулак, заставляя разум взять верх над вспыхнувшим безумием. Кто из них врет? Слава, который хочет наконец получить то, что ему недоступно или Яна, увидевшая во мне угрозу.

— Выпустите мою руку, Вячеслав Борисович, — твердо, не отводя взгляда, выговорила я.

Он помешкал пару секунд, вглядываясь в мои глаза, словно пытаясь найти там слабину, но затем медленно разжал пальцы. Я глубоко вдохнула, нанесла мазь на стерильный бинт и приложила к рассечению на его челюсти, закрепив пластырем.

— Нам нужно поговорить. Серьезно и раз и навсегда, — я поднялась на ноги, сделав шаг назад, чтобы восстановить дистанцию и вернуть себе контроль над ситуацией. — Все что вы ко мне чувствуете, просто желание получить то, что вам недоступно. Я прекрасно вас понимаю, но секс вы можете получить где угодно, а наш секс разочарует нас обоих.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю, потому что ожидания вообще редко сбываются. Ну зачем вам сухая и неподвижная я, когда можно всегда иметь гибкую и способную Яну?

Слава хмуро вытер губу, смерив меня тяжелым взглядом:

— Ты опять свою пластинку заводишь?

— Да. Потому что это единственная пластинка, которая спасает ваш бизнес, — отрезала я, убирая лекарства обратно в аптечку. — Послушайте меня внимательно, Слава. Вы хотите легальную, мощную империю? Хотите, чтобы с вами считались не как с бандитом с Лиговки, а как с солидным предпринимателем, к которому уважительно обращаются на любых переговорах?

Вольский молчал, но его взгляд стал более собранным.

— Так вот, — продолжила я. — Эта империя держится не на страхе, а на том насколько вы способны контролировать свои поступки, своих людей. Если они заметят в вас слабину, страсть, с которой вы не способны справиться, то разве смогут они за вами пойти и в огонь и в воду? Я могу уволиться хоть сейчас, вы закроете гештальт, а я пойду искать новую работу.

— Нихера. На тебе все держится.

— Не на мне, но я часть вашего будущего успеха. Если между нами начнется личная драма, если мы поддадимся этим... глупым порывам или начнем таить обиды и недомолвки, все рухнет. Ошибка в документах из-за эмоций, подставленный бизнес из-за личных обид — и вас либо посадят, либо убьют конкуренты.

Я подступила на шаг ближе, взглянув на него со всей строгостью, на которую была способна:

— Вы не можете позволить себе рисковать делом из-за желания переспать со мной. И я не могу позволить себе работать в условиях постоянного хаоса. Лучше уйти.

Слава долго смотрел на меня. В его темных глазах бушевала целая буря — смесь злости, упрямства, дикого мужского желания и... постепенного, неохотного уважения.

Он медленно поднялся со скамьи, расправив широкие плечи, и сделал шаг ко мне. На секунду я подумала, что он сейчас сорвется, но Вольский лишь остановился в сантиметре от меня, сверху вниз разглядывая мое лицо.

— Сухая ты, Владимировна... — тихо, с горькой усмешкой проговорил он. — Вся из правил, законов и параграфов. Но, сука, умная.

Он тяжело вздохнул, проведя ладонью по затылку, и кивнул:

— Ладно. Будем коллегами. Будем строить «чистую империю».

— Я в вас и не сомневалась, — уверенно и отстраненно ответила я, точным движением поправляя оправу очков, чтобы скрыть лёгкое дрожание пальцев. — А теперь надевайте рубашку, Вячеслав Борисович. Нам пора возвращаться в реальный мир, а вам — прекратить с таким упрямством калечить себя. У вас скоро важная встреча по будущему вступлению в Государственную думу, и вы должны выглядеть как солидный, уважаемый человек, а не как жертва уличной драки.