Глава 43.

Глава 43.

К обеду иду в переговорную с папкой отчётов и слышу голоса ещё через дверь — Слава, Паша, Толя. Разговор явно не для чужих ушей: обрывки фраз про землю, про завод, про сроки. Останавливаюсь у порога, но поздно — дверь уже открыта, и три пары глаз оборачиваются на меня.

— Вера Владимировна, — Толя первым вскакивает, как всегда чуть суетливо, — мы как раз закончили.

Паша молча кивает мне, застёгивает пиджак, и оба быстро исчезают за дверью, будто их сдуло сквозняком. Слава остаётся сидеть, откинувшись в кресле, разглядывая меня с тем прищуром, который у него появляется, когда он оценивает, сколько я успела услышать.

— Присаживайся, — говорит он, кивая на стул напротив. — Раз уж всё равно зашла.

Сажусь, кладу папку на стол, стараясь держаться так, будто вчерашнего вечера не было вовсе. Получается плохо — щёки предательски теплеют, стоит только встретиться с ним взглядом.

— Что за земля? — спрашиваю, потому что молчать сейчас страшнее, чем говорить о делах.

— Участок за старым заводом, — он разворачивает ко мне карту, на которой обведен участок. — Там сейчас цеха, но давно не работают — здание в аварийном состоянии. Хотим выкупить, снести, построить складской комплекс.

— А как же люди? — рядом с заводом всегда был жилой квартал — бараки ещё сталинской постройки, где до сих пор кто-то живёт, несмотря ни на что.

— Предложим им замену, — он пожимает плечами, будто речь о перестановке мебели. — Где-нибудь в области. Жильё новее, условия лучше.

— А если откажутся уезжать? Начнёте угрожать? Убивать?

— Мы вроде договорились, что ты не лезешь в дела, которые тебя не касаются.

— Но меня касается всё, что касается ваших дел, — я не отвожу взгляд, хотя внутри всё дрожит. — Если вас посадят, мне придётся сесть вместе с вами.

Он смотрит на меня секунду дольше, чем нужно, потом усмехается.

— Эту землю, кстати, мне предложил Мясницкий. С которым ты мне встречу устроила.

— То есть если нас посадят, я ещё и виновата буду? — Его точно надо женить.

— Нет. Хотя перспектива сесть с тобой в одну камеру на пару месяцев очень мне нравится.

— Знаете, что я подумала, — говорю, взвешивая каждое слово. — Вам нужна жена. Она сделает вас приличным человеком и откроет многие двери.

Слава откидывается в кресле, скрещивает руки на груди, и в глазах у него появляется что-то новое — не раздражение, а любопытство, смешанное с настороженностью.

— И у тебя, конечно, уже есть кандидатки на эту роль.

— Да. — Достаю из папки лист, который готовила все утро.— Вот тут список. Дочери дипломатов и политиков — одинокие, открытые к предложениям.

Он берёт лист, пробегает глазами по именам, по фотографиям, которые я подобрала заранее. Секунды тянутся мучительно долго, пока он не поднимает на меня взгляд.

— А как насчёт тебя?

Сердце пропускает удар.

— А что со мной?

— Себя ты не вписала в этот список.

— Не понимаю. Причём тут я.

Слава медленно кладёт лист на стол, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и смотрит на меня так, что хочется отвести взгляд — и невозможно.

— Потому что если тебе так нужно сделать меня честным человеком, — говорит он тихо, почти мягко, а потом резко встает и оказывается непозволительно близко ко мне. — Тебе придётся сделать это самой. Ни на ком другом я не женюсь.

Слава так близко, что я вижу мелкую щетину на его подбородке, которую он не успел сбрить с утра.

— Слава, это же...

— Погоди, — обрывает он, и что-то в его лице меняется — привычная насмешка сходит, оставляя что-то более настоящее и оттого более пугающее. — Я не шучу сейчас. И не пьян, как вчера.

Он опирается ладонями о край стола по обе стороны от меня, будто отрезая пути к отступлению — но не касается, просто держит меня в этой рамке из собственных рук.

— Давай поженимся.

Три слова падают в тишину переговорной так буднично, будто он предлагает перенести встречу с Мясницким на другой день. Я жду, что сейчас он рассмеётся, скажет «шучу, конечно», разрушит это неловкое молчание привычной ухмылкой. Но он не смеётся.

— Ты не серьёзно, — говорю я, и это даже не вопрос, скорее попытка убедиться, что я правильно расслышала, что мир вокруг ещё подчиняется законам логики.

— Более чем.

— Слава, у нас деловые отношения. Были, — поправляюсь я тут же, чувствуя, как щёки предательски теплеют от воспоминания о вчерашней машине. — И вы... ты хочешь превратить это в фарс с загсом только потому, что я предложила тебе список невест?

— Я хочу превратить это в то, что мне подходит, — он чуть склоняет голову, разглядывая меня так внимательно, будто впервые видит. — Ты права насчёт жены. Мне нужен кто-то, кто знает все мои дела, не боится сказать мне, что я мудак, и при этом не сбежит на следующий день с перепуга. У меня уже есть такой человек. Зачем мне искать ещё кого-то из твоего списка, если решение сидит напротив меня и составляет для меня же справки о будущих невестах?

Я открываю рот, чтобы возразить, привести хотя бы один разумный аргумент из десятка, которые крутятся в голове, — про субординацию, про то, что брак по расчёту с боссом это безумие, про Колю, про саму себя, — но ни один не успевает сложиться в слова.

— Это не предложение руки и сердца, — добавляет он тише, будто прочитав мои мысли. — Это деловое предложение. Ты сама сказала: мне нужна жена, чтобы стать приличным человеком. Вот и будь ею. По контракту, если хочешь. С условиями, которые сама пропишешь.

Смотрю на его руки, всё ещё упирающиеся в стол по обе стороны от меня, на его лицо, слишком близкое и слишком серьёзное для человека, который сутки назад ломал пальцы парню в клубе, — и понимаю, что план, который казался мне вчера ночью таким изящным и безопасным, только что развернулся и укусил меня за собственный хвост.

* * *

Ну что, согласится?