Глава 6. Слава

Глава 6. Слава

Слышу какой-то назойливый, сухой треск, а потом глаза слепит так, словно кто-то бесцеремонно направил мне в лицо стоваттную лампу.

Изнутри черепа сразу бьёт тупая, тяжёлая волна алкогольного похмелья. Этот урод, кто бы он ни был, очень сильно поплатится, когда я окончательно проснусь и соображу, чей ствол нужно засунуть ему в глотку.

Резко открываю глаза. Картинка фокусируется туго.

Сначала я вообще не понимаю, что происходит. То ли это продолжение затянувшегося сна, в котором эта заучка — Владимировна — главная героиня, но тогда одежды на ней должно быть гораздо меньше, то ли она реально потеряла всякий страх, попутала берега и зашла прямо ко мне в спальню.

Солнечный луч из незашторенного окна бьёт наотмашь, подсвечивая пылинки. А она стоит прямо у кровати. На часах — начало восьмого.

— Владимировна, ты крышей потекла? — хриплю я, с трудом разлепляя пересохшие губы.

— Слава, что за шум?.. — раздаётся рядом капризный, сонный писк.

Простыни колышутся, и я понимаю, что весь этот цирк разбудил Стеллу. Она вообще раньше полудня из-под одеяла не вылезает, если ей не пообещать шоппинг в «Большом Гостином». Стелла недовольно щурится, подтягивая шёлковое покрывало к голой груди, косится на незваную гостью и брезгливо кривит накрашенные с вечера губы:

— А это ещё кто? Убери это чучело отсюда.

Вера на её слова даже не реагирует. Стоит ровно, как на параде. Папка с какими-то бумагами прижата к груди, взгляд холодный, деловой и абсолютно пустой, словно перед ней не криминальный авторитет в постели с голой девкой, а пустой стул. На ней этот её строгий костюм заучки — серая юбка до колен, глухая блузка. Ни единого намека на флирт, ни одной лишней расстёгнутой пуговицы. Синий чулок как он есть.

— У нас, конечно, старый дом, но крыша в полном порядке, — спокойно, без тени смущения отвечает Владимировна.

Я раздражённо закатываю глаза и одним движением откидываю тяжёлое одеяло, поднимаясь с кровати в полный рост. Абсолютно голый. Пускай смотрит, раз припёрлась.

— Вчера ты на улице кричала, что между нами ничего не будет, — ухмыляюсь я, делая шаг к ней и демонстрируя всё, чем меня природа не обделила. — А сегодня сама прёшься ко мне в спальню с утра пораньше. Если ты хотела оценить мои возможности, Владимировна, то зашла как раз вовремя. Могу даже продемонстрировать прямо сейчас.

На её бледных щеках на долю секунды вспыхивает пунцовый румянец.

Она успевает отвернуться с чисто девичьей стремительностью, но самообладания не теряет.

Чётким, размеренным шагом Вера подходит к креслу в углу, где валялись мои шмотки, берёт оттуда чистое махровое полотенце и резким, выверенным движением бросает его точно в мой пах. Даже больно. На лету ловлю, цинично хмыкая.

— Вы сказали, что просыпаетесь в шесть, — чеканит она, глядя куда-то в район лепнины на потолке. — Похоже, это не ежедневный ваш ритуал, Вячеслав Борисович.

— Ну, допустим, не всегда в шесть, — я лениво завязываю полотенце на бёдрах, скрывая хозяйство. — Но это, блядь, не объясняет, что ты тут делаешь?

— Вы забыли, что вчера взяли меня на работу? Я пришла её выполнять. И решила начать с вашего гардероба.

Она без спроса подходит к массивному дубовому шкафу и уверенно распахивает тяжёлые створки. Лазит там своими тонкими пальцами, шуршит вешалками.

— А ещё я бы хотела обсудить место, в которое вы сможете приглашать приличных гостей, — добавляет она, выуживая один за другим мои шмотки.

— А чем тебя клуб мой не устраивает?

Я подхожу к ней со спины, почти вплотную. Нависаю всей массой, упираясь рукой в створку шкафа над её головой.

И тут меня накрывает. Из детства запах. Бомбический. Не духи эти дешёвые или приторные, как у Стелки, а малина со сгущёнкой. Натуральный такой, тёплый запах, аж в груди что-то ворочается.

Вера даже не вздрагивает от моей близости, только плечом слегка ведёт, отодвигаясь на сантиметр.

— Клуб «Белые розы» — это для неформальных встреч с вашими братками или теми, кто намертво связан с криминалом, — выдаёт она свой занудный вердикт, поворачивая ко мне голову. — А нам нужно солидное место, где вы сможете на высшем уровне принять высокопоставленного чиновника из Смольного или налоговой. А ещё мне нужна вся ваша документация. Вообще вся, которая у вас только есть.

— Слав! Она такая раздражающая и громкая, выгони её на хрен! — снова подаёт голос с кровати Стелла, кутаясь в шёлк.

Я медленно поворачиваю голову и бросаю на неё один-единственный взгляд.

Стелла этот взгляд знает — в нём зашит чёткий приказ завалить хлебало и не вякать, пока разрешают дышать.

Она тут же поджимает губы, демонстративно вскакивает с постели, сверкая голой задницей, и обиженно топает в ванную, со стуком захлопнув за собой дверь.

Тем временем Вера, вообще не обратив внимания на чужие голые телеса, уже сгребла в охапку мои парадные малиновые пиджаки — штук пять, из самого дорогого сукна, шитые на заказ — и бесцеремонно скинула их прямо на кровать, как кучу старого тряпья.

— Вер, слышь, — я перехватываю её за локоть, и в моём голосе опасно звякает сталь. — Я, конечно, взял тебя на работу. Но ты не зарывайся. Пальцы мне тут веером не крути.

— Малиновый пиджак — это показатель абсолютной безвкусицы и вашего местечкового статуса криминального авторитета, — выдаёт эта пипетка, глядя мне прямо в глаза. — Как только вы в таком виде входите в помещение, Вячеслав Борисович, вы вызываете у серьёзных людей только ухмылку. Все они ждут, когда вы проколитесь и сядете.

— Ну так думают про любого, кто может урвать свой кусок, — отрезаю я, продолжая удерживать ее тонкую руку. Мог бы отпустить, но разве я могу отказать себе в удовольствии потрогать заучку.

— Это не так, — качает она головой, и в её глазах я вижу эту дебильную, непрошибаемую уверенность отличницы. — Вам нужно обновить гардероб, и как можно скорее. И рубашки тоже. Чёрные — это неплохо, но только на вечер. День — это время для светлой одежды. Голубые, розовые, можно с мелким сдержанным рисунком...

— Голубые? Розовые?! — Я аж челюсть роняю, отпуская её руку. — Ты меня за кого принимаешь, Владимировна? Меня пацаны на стрелке в розовом увидят — они же решат, что у шефа крыша поехала на почве баб.

— За человека, способного слушать и оценивать ценность экспертных советов, — спокойно поправляет она лацкан своего убогого серого жакета. — Поверьте, мы подберём такие оттенки, которые ни в коем разе не отменят вашей мужественности. Скорее, подчеркнут её статусность.

— Надеюсь, блядь, — бурчу я, косясь на гору пиджаков. — А что насчёт твоего гардероба?

Вера на миг хмурится. Опускает взгляд на свою блеклую юбку до колена и старые кожаные туфли-лодочки. Похоже, задел за живое, у любого синего чулка внутри всё равно баба сидит.

— Как только вы выплатите мне первую зарплату, я обновлю гардероб, — сухо произносит она. — Но уверяю вас, он будет столь же сдержанным и закрытым.

— Неужели тебе самой не хочется надеть что-то более привлекательное? — Я обхожу её кругом, цинично оглядывая фигуру. Ноги-то у неё длинные, да и талия дай боже, если это серое недоразумение снять. — Разве ты не станешь лицом моей компании?

— Нет, — отрезает Вера, и её подбородок упрямо вскидывается. — Я стану вашей тенью, которую никто не должен замечать. Чтобы ни у кого из ваших партнёров даже мысли не возникло, что за вас решает женщина. Наш мир слишком далёк от того, чтобы принимать это как данность. Но однажды... однажды всё может измениться.

Я внимательно смотрю на её поджатые губы. Умная, сука. Всё просчитывает.

— Ладно. Хотя мне всё равно не нравится вот это всё. Слишком закрыто, смотреть не на что.

— Зато не отвлекает от дела, — парирует она и вытаскивает из глубины шкафа единственный приличный серый костюм-тройку и чистую чёрную рубашку. Протягивает их мне. — Пока вы надеваете вот это, я посмотрю объявления в газетах по сдаче офисных этажей или отдельно стоящих зданий.

— В сдаче? — Я перехватываю вешалку. — На хрен мне аренда? Мы вполне можем что-то купить. Бабки есть.

— Я пока не знаю ваших реальных финансовых возможностей, — занудничает Владимировна. — Посмотрю тогда и продажу. И документация, Вячеслав. Жду.

— Да, да, сейчас оденусь и провожу тебя. Я держу ключ от этой комнаты только у себя.

— Тогда жду в коридоре, — она разворачивается, собираясь выйти, а я приоткрываю дверь, выглядываю наружу и зову сонного Пашку, который дежурит у дверей спальни.

— Паш, плесни там чаю, разбуди Арика на кухне, пусть Веру накормит нормально.

— Хорошо, шеф, сейчас всё сделаем, — кивает Пашка, косясь на заучку.

— Я не голодная, — тут же вставляет свои пять копеек Владимировна. — У нас работы много.

— Работа работой, а режим питания нарушать нельзя, — я цинично осматриваю её тощую фигуру. — Ты слишком худая, Владимировна. Одни кости да пучок на затылке.

Вера останавливается в дверях, медленно поворачивается, и на её губах появляется едва заметная, ехидная ухмылочка:

— Сколько бы я ни ела, Вячеслав Борисович, таких выдающихся форм, как у вашей Стеллы, мне все равно не приобрести. Так что можете даже не стараться.

Я на секунду зависаю, а потом ладно так, в голос затыкаю ржач и с силой захлопываю дверь прямо перед её носом. Вот же язва.

Поворачиваюсь и иду в душ. Стелла там уже вытирается большим махровым полотенцем, надув свои пухлые, накачанные губы. По привычке хочу подойти к ней, прижать сзади, как делаю каждое утро, но взгляд натыкается на её грудь. Большая, сочная, очень аппетитная грудь… но сейчас она мне кажется какой-то… потерявшей товарный вид, что ли. Смотрю на эти розовые соски и ловлю себя на мысли: сколько раз на эту грудь чужие мужики в клубе пялились? Сколько раз её руками трогали до меня?

А вот грудь этой Верки… Закрытая на все пуговицы, спрятанная под убогим серым сукном. Она ведь наверняка эксклюзивная. Только для одного-единственного. Для самого-самого, кто удостоится чести этот пучок дурацкий распустить.

— Она мне не нравится, Слав, — резко бросает Стелла, заметив мой остановившийся взгляд. — Выгони её. От неё неприятности будут.

Её капризный, писклявый голос окончательно сбивает весь настрой. Напрочь. Я прохожу мимо неё, даже не прикоснувшись. Сразу шагаю в душевую кабину.

— Постарайся смириться, милая, — бросаю я через плечо, включая воду. — Мне очень не хочется делать между вами выбор. Ведь далеко не факт, Стеллочка, что я выберу тебя.

Она возмущённо распахивает свои пухлые губы, но я уже закрываю стеклянную дверцу и врубаю ледяной душ на полную мощность. Вода обрушивается на голову, я матерюсь от непередаваемых ощущений, смывая остатки вчерашнего вискаря. А в голове почему-то сплошным кадром стоит этот строгий, недоступный образ Веры в сером пальто. И, сука, отвлекает. Отвлекает просто тем, что даёт такой мощный, такой простор для моей грязной фантазии.