Глава 7. Вера

Глава 7. Вера

Клуб казался настоящим лабиринтом, пока Паша вел меня на кухню. После душного, прокуренного зала служебные коридоры «Белых роз» выглядели бесконечными и запутанными. Я едва сдерживала раздражение от расслабленности Славы, да и его персонала в целом. Полное отсутствие дисциплины. Можно было только догадываться, какой кавардак сейчас царит в его документации и сколько мне ещё предстоит перелопатить, чтобы приступить к главному — к реабилитации его репутации и выводу активов из тени.

Меня приводят на кухню, где велят ждать. Паша коротко бросает: «Сиди тут, сейчас всё будет», — и исчезает за дверью.

Кухня мне нравится. На удивление, посреди всего этого блуда, пошлости и хаоса, которые творились в VIP-зоне и на этажах, это место кажется настоящим островком чистоты и порядка. На нержавеющей стали огромных разделочных столов — ни пятнышка, медные сотейники ровными рядами висят на стенах, в воздухе приятно пахнет свежезаваренным кофе и поджаренным хлебом, а не дешёвым алкоголем и табачным перегаром.

Я прохаживаюсь между столами, заглядывая по углам. От вечного стресса и утренней стычки в спальне Вольского желудок сводит голодной судорогой. Наконец, не выдержав, я шагаю к огромному двухстворчатому холодильнику и открываю его, чтобы засунуть свой нос и посмотреть, чем тут вообще кормят.

И тут за спиной раздаётся резкий, злой окрик:

— Закрой мой холодильник, женщина, кто бы ты ни была!

Я испуганно ойкаю и с глухим стуком закрываю тяжёлую дверцу, быстро поворачиваясь на каблуках.

Предо мной стоит худой, но злой парень неславянской внешности. Волосы растрёпаны, фартук завязан наспех — он явно не привык вставать так рано и сейчас буквально источал флюиды раздражения. Тёмные узкие глаза буравят меня с явным недовольством.

— Так это тебе, цаце, нужно приготовить завтрак? — Он кривит губы в циничной усмешке, упирая руки в бока. — Кто ты вообще такая? Новая соска босса?

Из-за его спины как раз выходит Паша, держа в руках блокнот.

— Арик, ты поаккуратнее, — лениво осаживает его охранник, даже не поднимая глаз от записей. — Это новая помощница шефа.

— Помощница, проститутка... — Арик пренебрежительно фыркает, разворачиваясь к плите и с грохотом выставляя на конфорку чугунную сковороду. — Как по мне, всё одно. Ходят тут всякие с утра пораньше, спать не дают.

Внутри меня мгновенно закипает якутская гордость. Я складываю руки на груди, меряю повара ледяным взглядом и спокойно, отчётливо произношу:

— А по мне, что якут, что кореец — всё одно. Или ты таджик?

Парень буквально надувается от возмущения. Шагает обратно ко мне, лицо его стремительно краснеет, становясь похожим на спелый помидор.

— Да как ты можешь сравнивать?! — почти кричит он, активно жестикулируя лопаткой для жарки. — Это стереотип, что все азиаты похожи! У нас абсолютно разная культура, разный разрез глаз, разная история!

— И я это прекрасно понимаю, — ледяным тоном перебиваю я его, не двигаясь с места. — Потому что ты точно якут. Но тогда ответь мне: почему ты позволяешь себе столь пренебрежительное отношение к женщинам? Помощница, проститутка, повар... Какая разница? Это просто работа, за которую нам всем здесь платят деньги. И ты выполняешь свою, а я — свою.

Арик замирает. Несколько секунд он лихорадочно хватает ртом воздух, разглядывая мою строгую серую юбку, застёгнутую на все пуговицы блузку и абсолютное, непрошибаемое спокойствие на лице. Наконец, его плечи опускаются, а злость сменяется неохотным уважением.

— Да уж... — бурчит он, пряча лопатку за спину. — Ты точно не соска. Садись давай и ничего больше не трогай. Так и быть, накормлю тебя завтраком.

Я коротко переглядываюсь с Пашей. Тот прячет усмешку в кулак, поднимает вверх оба больших пальца, беззвучно показывая мне «класс», и уходит из кухни делать свои дела.

Я сажусь на высокий барный стул у раздаточного стола. Ждать приходится недолго. Я молча и с некоторым завораживающим интересом наблюдаю, как Арик буквально творит чудеса с яйцами и сковородкой. Его движения становятся быстрыми, точными, почти артистичными. Очевидно, готовить он действительно умел и любил.

— Ты не якутянка, — вдруг негромко говорит он, разбивая очередное яйцо о край миски. На этот раз в его голосе нет прежней агрессии — только любопытство.

— Нет, — соглашаюсь я, подпирая подбородок ладонью. — Но долго там жила.

— В Лене плавала? — Арик быстро орудует венчиком.

— Даже рыбачить ходила. И чай местный собирала.

Он бросает на меня быстрый взгляд через плечо, на его губах мелькает тень улыбки:

— Но оленей, небось, не пасла?

— Не пришлось, да, — усмехаюсь я, чувствуя, как атмосфера на кухне окончательно разряжается.

— Когда уехали?

— Пять лет назад. Отцу нужно было срочное лечение, и нас отправили от компании в Питер. — Я внимательно смотрю на его профиль. — А как твоё полное имя?

— Ты не выговоришь, — отмахивается он, выливая воздушную яичную массу на раскалённое масло. Сковорода аппетитно шипит.

— А ты попробуй.

Парень вздыхает, перекладывает полотенце через плечо и поворачивается ко мне:

— Арылхан.

— Арылхан, — без запинки, с правильным гортанным акцентом повторяю я. — Что тут сложного?

Онемев на секунду, он удивлённо качает головой:

— Ну... спроси у тех местных придурков, которые стали звать меня Ариком. Им язык ломать лень.

— Почему ты спишь тут, в клубе? — спрашиваю я, замечая в углу за ширмой сложенную раскладушку и аккуратную стопку личных вещей.

— Снимать хату в Питере сейчас дико дорого, — хмурится Арылхан, ловко подбрасывая омлет на сковороде. — А я деньги коплю. Хочу квартиру свою купить, нормальную, чтобы ни от кого не зависеть.

И вот он поворачивается, делает красивый жест рукой и ставит передо мной белоснежную тарелку с пышным, золотистым омлетом. Такой идеальной формы я, наверное, не видела со времён детского садика. Стоит мне слегка толкнуть тарелку вилкой, как омлет начинает подрагивать, словно нежное желе. Рядом опускается чашка с умопомрачительно пахнущим свежим кофе.

— Колдун, — искренне усмехаюсь я, вдыхая аромат. — У моей мамы такой никогда не получался, вечно оседает.

— Пробуй давай, помощница, — Арылхан садится напротив меня, подперев голову руками, и с гордостью наблюдает за моей реакцией. — Хочу в этом году съездить домой, в Якутию. Мама всё зовёт, скучает. Я уже который год Новый год не дома праздную, всё в этом Питере...

Я отрезаю кусочек — он буквально тает во рту. Запиваю глотком крепкого, горького кофе.

— Давно ты работаешь на Вольского? — спрашиваю между делом.

— Года три точно, — Арылхан тупится в столешницу, и его лицо становится серьёзным. — Он, кстати, из такого дерьма меня в своё время вытащил... Бабки задолжал я не тем людям, думал, закопают где-нибудь под Выборгом. Слава вопросы порешал, а потом ещё и курсы поваров мне дорогие оплатил.

— Ну, он сделал это не потому, что он такой добрый, — спокойно замечаю я, делая очередной глоток. — А потому, что теперь ты ему по гроб жизни обязан, и он будет этим пользоваться. Нет лучшего вложения для таких людей, чем вложения в тех, кто на них работает. Это называется лояльностью.

Арылхан прищуривается, внимательно разглядывая меня:

— Так, напомни... а что ты сама забыла рядом с криминальным авторитетом? Такую умняшку, с руками и ногами, должны были в любой нормальной, чистой фирме с руками оторвать.

— Ага, — я невесело усмехаюсь, вспоминая потного Буркина и его сальные лапы. — А потом эту честную фирму отжал бы точно такой же Вольский. Я просто решила сменить подход к карьере.

— Не можешь победить — возглавь? — понимающе ухмыляется повар.

— Что-то типа того... Боже, Арылхан, это действительно очень вкусно, а кофе просто божественный.

— Ну, раз божественный, то сделай и мне, Арылхан. Тебя реально так зовут?

От этого резкого, хриплого голоса у меня по спине мгновенно проносится табун колючих мурашек. В дверях кухни, заполняя собой весь проём, стоит Вольский. На нём уже надет тот самый серый костюм-тройка и чёрная рубашка, которые я ему выдала. Надо признать, выглядел он в них чертовски хорошо — широкие плечи, мощная фигура, жёсткий подбородок. Больше никакого кричащего криминального шика, теперь перед нами стоял солидный, опасный мужчина высокого статуса.

Слава уверенно проходит вглубь кухни и садится на соседний стул прямо рядом со мной. И это при том, что места за длинным раздаточным столом было ещё полно. Более того, он с намеренным, глухим стуком пододвигает свой стул так близко, что наши бёдра плотно соприкасаются сквозь ткань одежды.

Внутри всё сжимается от этой беспардонной близости. Уже не первый раз он в своей совершенно наглой, животной манере нарушает моё личное пространство и делает это при других людях. Даже свою девушку Стеллу в спальне не постеснялся.

Сейчас он хотя бы полностью одет и больше не выглядит как оживший древнегреческий бог в залах Эрмитажа. Мне больше не нужно судорожно контролировать свой взгляд, который в спальне то и дело стремился посмотреть туда, куда не следовало, проверяя, так ли он хорош телом, как я запомнила во время налёта.

— Так и зовут, шеф, — Арылхан мгновенно подтягивается, растеряв всю свою недавнюю расслабленность. — Черный кофе, как обычно?

— Да, — бросает Слава, не сводя с меня пристального, затуманенного взгляда. — А что ты тут ела, Владимировна?

— Омлет, — тихо отвечаю я, стараясь игнорировать жар, исходящий от его бедра. — Как в садике.

— Я не ходил в садик, — Слава цинично хмыкает, забирая у Арылхана чашку кофе.

— А в школу? — не удерживаюсь я от шпильки.

— Там бывал иногда, — ухмыляется он, обнажая ровные зубы. — Чисто отметиться.

«То-то и заметно, что иногда», — мысленно ворчу я, отодвигая свой стул на пару сантиметров в сторону, чтобы прекратить этот двусмысленный контакт.

Но Вольский замечает это мимолётное движение. Его брови опасно взлетают вверх, а в тёмных глазах вспыхивает насмешливый вызов.

— А чё ты отсаживаешься-то от меня, заучка? Я душ принял, зубы почистил, не воняю.

В этот момент Арылхан молча ставит прямо перед ним точно такую же тарелку с пышным омлетом. Слава тут же придвигает её к себе и начинает есть — быстро, размашисто, так, словно только что приехал с голодного края.

— Я очень рада, Вячеслав Борисович, что вы знакомы с элементарными правилами гигиены, — ровно, включая свой самый профессиональный тон, произношу я. — Но я считаю, что сидеть или находиться настолько близко ко мне — неприемлемо.

— Это ещё для кого? — чавкая, спрашивает он и косится на меня.

— Для будущего вашего имиджа. Вам нужно учиться соблюдать личное пространство тех людей, с которыми вы ведёте дела вне плоскости вашей постели. Да даже с вашей девушкой на людях стоит иметь некие границы, чтобы строго соблюдать правила приличия. Это основа делового этикета.

Слава замирает с вилкой в руке. Несколько секунд он переваривает мою нотацию, а затем хрипло, раскатисто хохочет на всю кухню, оборачиваясь к повару:

— Слышал, Арылхан, какая приличная и правильная помощница мне досталась? Чисто профессор в юбке!

Арылхан, не прерывая работы, тихо отзывается:

— Вам очень повезло, Вячеслав Борисович. Думаю, будет глупо потерять её как специалиста. Потому что как девушка она вряд ли что-то сможет вам предложить.

— В смысле?! — хором выдаём мы со Славой. Я аж кофе поперхнулась, а Вольский резко опустил вилку на тарелку.

Повар спокойно вытирает руки полотенцем и выдаёт с абсолютно невозмутимым видом:

— Ну... с вашим послужным списком, шеф, и вашей бурной фантазией... такая правильная, чопорная и приличная особа будет в постели как обычное бревно. Никакого огонька.

На кухне повисает секундная тишина. Я чувствую, как мои щёки моментально заливает густой, пунцовый румянец от этой пошлой темы.

Слава медленно поворачивается ко мне, на его губах играет грязная, азартная ухмылка. Он откидывается на спинку стула, откровенно наслаждаясь моим замешательством:

— Ого... Ну что, Вера Владимировна? Парируй. Докажи парню, что он не прав.

Я глубоко вздыхаю, заставляя себя успокоить бешено заколотившееся сердце, и возвращаю на лицо маску абсолютного холода:

— Зачем? Он абсолютно прав.

Слава даже приоткрывает рот от удивления, не ожидав такой капитуляции. А я спокойно допиваю кофе, аккуратно промокаю губы салфеткой и поднимаюсь со своего места.

— Вы поели, Вячеслав Борисович? Я бы хотела всё же приступить к работе, ради которой я здесь нахожусь.

— Скучная вы женщина, Вера Владимировна, — ворчит Вольский, поднимаясь вслед за мной. Он недовольно кривит губы, но взгляд его тёмных глаз по-прежнему жадно сканирует мою фигуру.

— Зато результативная, — отрезаю я, поправляя папку под мышкой. — И чем быстрее я приступлю к работе, тем быстрее вы перестанете воспринимать меня как очередной объект желаний. Потому что у таких людей, как вы, над любой похотью всегда преобладает сильное желание наживы. А я принесу вам очень много денег. Чистых денег.

Слава делает шаг ко мне, наклоняясь так близко, что я снова чувствую его горячее дыхание. На его лице играет опасная, двусмысленная улыбка.

— А скажи ещё раз это слово... «похоть». Только медленно.

Внутри меня всё вспыхивает от пугающего, жаркого раздражения.

— Да пойдёмте уже! — в сердцах восклицаю я и с силой толкаю его ладонью в жёсткое плечо.

Вольский со смехом уворачивается и широким шагом выходит из кухни, довольный тем, что всё-таки сумел вывести меня из равновесия. Я на секунду задерживаюсь, оборачиваюсь и машу рукой Арылхану. Повар понимающе подмигивает мне в ответ, мол, держись, помощница. Нам обоим предстоит весёлый день.