Глава 8. Вера

Глава 8. Вера

Новые и новые коридоры, по которым вёл меня Вячеслав, начали утомлять. После душной кухонной перепалки и плотного завтрака, который Арылхан приготовил с таким мастерством, ноги в туфлях-лодочках отзывались тупой болью. Колени под капроном жгло — напоминание о вчерашнем экстремальном «собеседовании» на полу ложи. Здание клуба действительно напоминало лабиринт с бесконечными переходами и глухими стенами.

Но вот наконец и нужная дверь, железная даже. Она выделялась на фоне остального интерьера своей массивностью и грубой, монументальной надёжностью.

— Вы её из тюрьмы украли? — не удержалась я от шпильки, покосившись на толстый металл.

— Раньше тут был отдел милиции, к слову, — усмехается он, звеня тяжёлой связкой ключей в руке, — а в подвале есть даже камеры для особо взыскательных клиентов.

Я остановилась, внимательно вглядываясь в его жёсткий профиль.

— Это шутка?

— Про тюрьму или то, что фантазии некоторых людей могут заставить твою жопку сжаться? — Вольский обернулся ко мне, и в его тёмных глазах снова заплясали те самые черти из VIP-ложи.

— Даже знать не хочу, — фыркаю в ответ, демонстративно расправляя плечи.

Вячеслав провернул длинный ключ в замке три раза, створка со слабым щелчком поддалась, и я наконец зашла в открытую боссом дверь.

Собственно, дальше порога идти особо некуда.

Небольшая комната без окон, освещённая лишь мощной лампой под потолком, была буквально погребена под горами бумажного хаоса.

Кабинет полностью завален коробками, из которых торчали документы, просто целые стопки папок, тетрадей в клеточку, каких-то наспех перевязанных бечёвкой свертков, а ещё деньги. Господи, сколько тут было денег. Они лежали пачками прямо в коробках из-под обуви, тускло поблёскивая в жёстком электрическом свете.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от профессионального ужаса перед этим бухгалтерским кладбищем.

— Я так понимаю, это всё тут лежит, чтобы вы в дни особой хандры плавали тут, как Скрудж Макдак?

Вячеслав на секунду завис, переваривая сравнение, а потом смеётся в голос — хрипло, раскатисто, откинув голову назад.

— Никогда не понимал, как он не умирает, ныряя в монеты.

— Давайте проверим. Переведём все ваши деньги в монеты и устроим следственный эксперимент.

— Вот всегда знал, что синие чулки — самые жестокие, — Слава опёрся плечом о дверной косяк и цинично оглядел меня сверху вниз. — Не зря говорят про тихое омут. И что ты собираешься со всем этим делать, Владимировна?

— Умереть от количества пыли, полагаю, — я осторожно перешагнула через одну из коробок. — А если серьёзно, то вообще нужно немедленно отделить документы от денег. Сами хотите этим заняться?

— Ну вот ещё. Для чего я тебя нанимал?

— Я сама нанялась, Вячеслав Борисович, — поправила я его, не оборачиваясь. — Тогда план такой: нам срочно нужно снять или купить нормальный, цивилизованный офис, в который часть этих документов перекочует. Но самое главное — мне прямо сегодня нужен компьютер и хороший сканер, чтобы всё это оцифровать, а наличные деньги — положить в банк под нормальный процент.

При слове «банк» Вольский мгновенно посерьёзнел, и на его лице снова проступила маска опасного криминального лидера.

— Я не доверяю банкам. Сегодня они есть, завтра их лицензии лишили, или менты счета арестовали.

— Тогда мы откроем свой.

Слава даже бровь приподнял от такой наглости. Его мощная фигура в новом сером костюме на секунду застыла.

— Свой банк?

— Конечно. Законный способ крутить большие объёмы. У вас ведь есть должники, из которых вы сейчас силой выбиваете деньги?

— Ну, конкретно выбиванием занимаюсь не я, для этого у меня Груз есть, — Слава хищно ухмыльнулся, — но да, полно. Я вообще люблю занимать. А потом смотреть, как у людей руки трясутся, когда они меня видят.

— Да вы садист, батюшка, — я покачала головой. — Но думаю, будет даже лучше и для вас, и для дела, если на их долг будут капать официальные проценты.

— Так они и так капают, Владимировна. Месяц не платишь — лишаешься пальца. Куда уж нагляднее?

— Законные проценты, Вячеслав Борисович. Те, которые можно отсудить, а не те, за которые можно сесть.

— А давай просто Слава, — он вдруг сделал шаг вперёд, мгновенно сокращая расстояние между нами. — Тебе даже можно называть меня Славик. Только тебе…

Он оказался как-то слишком близко. В тесном, замкнутом пространстве архива бежать было совершенно некуда. Впереди — горы золотой макулатуры, а сзади — его широкая, тяжёлая грудь, от которой по-прежнему исходил ощутимый жар и тонкий запах дорогого парфюма.

— Если вы не прекратите проверять мою выдержку, то я буду вас называть «Товарищ Вольский», — сказала я как можно строже, удерживая его пристальный, потемневший взгляд.

Он тут же выпрямляется, как пионер на линейке, картинно вытянув руки по швам.

— Такого я не переживу. Пусть уж лучше будет Вячеслав Борисович. Хотя я бы всё-таки предпочёл «господин».

— Господин рапортует о том, чтобы сюда принесли всё необходимое для работы? — я выразительно указала на запыленный угол.

— Нет, — Слава вальяжно заложил руки в карманы брюк. — Ты сделаешь это сама. А я просто постою у тебя за спиной, чтобы ни одна сука не смела тебе отказать сегодня или впредь.

Я оценила этот жест. В его мире это было высшим проявлением покровительства — делегирование личного авторитета.

— Ну что ж, это даже лучше. И кого из ваших людей можно гонять?

— Да кого хочешь. У меня там, на первом этаже, целая банда сидит без дела и ждёт приказаний.

— Как Урии в «Приключениях Электроника»?

— Да, — усмехается он, явно довольный сравнением. — Целая стая готовых на всё Уриев. Только свистни.

— Обязанных вам так же сильно, как Арылхан?

Вольский мгновенно прищурился, и его благодушный настрой как ветром сдуло. Взгляд стал цепким как будто.

— Совершенно верно. Я понял... он твой земляк, поэтому вы там на кухне так мило ворковали?

— Не все милые беседы между мужчиной и женщиной являются флиртом, Вячеслав Борисович, и далеко не каждый флирт может называться милым, — я выразительно на него посмотрела и первой вышла за дверь в коридор, подальше от замкнутого пространства.

Слава широким шагом двинулся следом, заперев железную дверь.

— Это ты сейчас намекнула, что я плохо флиртую?

— Ну, я бы сказала — грязновато. Такое может легко пройти с какой-нибудь закомплексованной, травмированной танцовщицей из вашего зала, но, например, с дочерью дипломата — вряд ли.

Вольский на секунду замолчал.

— Дочь дипломата так же травмирована, как и танцовщица, Владимировна, — негромко, но поразительно точно обронил он. — Просто по-разному. У одной карманы пустые, у другой — душа.

Хотела бы я сказать, что не согласна с этим бандитским психоанализом, но тут мне крыть было нечем. Его звериное чутьё на людей работало безупречно.

— В жизни каждого человека есть свои травмы, тут вы правы, — тихо отозвалась я. — А какая у вас?

Слава хрипло хохотнул, оценив мою дерзость.

— Какая ты шустрая. Ещё даже до постели не дошли, а ты уже моими травмами интересуешься. Хотя... помню одну. Одна заносчивая заучка в школе назвала меня тупым бараном, который точно не окончит школу. И это при всём классе.

— Она жива? — я невольно испугалась за девчонку, которая просто защищалась.

— Разумеется. Тогда меня это сильно задело, аж зубы сводило. В итоге я собрался и смог закончить школу вообще без троек. Гордился собой адски, думал, приду и аттестат ей в рожу ткну.

— Но ей вы мстить не стали?

— Ещё как стал, — на его губах появилась жёсткая, мальчишеская ухмылка. — Я пробрался в учительскую и подменил её итоговую контрольную по математике. В итоге она получила за неё три. Рассказать, как она рыдала? Из туалета три часа не выходила. С собой даже покончить хотела от позора, отличница хренова.

— Не получилось? — внутри меня всё похолодело от этой истории.

— Я её сам с крыши снял, совесть заела в последний момент. И кто из нас был тогда тупым. Из-за школы с собой кончать.

Я грустно вздохнула, поправляя папку под мышкой.

— У всех разное понимание трагедии в жизни, Вячеслав Борисович. Для девочки, которая, возможно, гордилась только своими успехами в школе и не видела другого пути, это вполне нормально — переживать так глубоко. Для неё это был крах всего мира.

— Настолько? — он искренне удивился, вглядываясь в моё лицо.

— Да. Вы знаете, что с ней потом случилось? Она переросла это?

— Наверное, — неопределённо буркнул Вячеслав Борисович, явно не любящий долгие сентиментальные разговоры. Он резко дёрнул мою ладонь, перевернул её и всучил мне тяжёлый ключ от архива.— Пошли давай, будешь строить моих Уриев. Надо, кстати, «Электроника» пересмотреть. Классный фильмец. Хочешь со мной?

Я зажала прохладный металл в пальцах и посмотрела на него снизу вверх, возвращая своему лицу привычную маску ледяной деловитости.

— Да. Если только это будет не наедине, а ваши руки будут связаны.

— Знала бы ты Вера, что я могу делать без рук.