Глава 15

 Легким движением Стефанос усадил Викторию на стол. Погрузив пальцы в распущенные волосы, запрокинул ее голову так, что открылась длинная шея. Покрывая лицо и опущенные веки молодой женщины дразнящими поцелуями, он заставил ее прильнуть к нему. Виктория подалась вперед. Она желала его, он это чувствовал.

Легко покусывая белоснежную шею красавицы, Стефанос наслаждался упругостью ее кожи, сдавленными стонами. Как долго он этого ждал!

Бешено колотилось сердце, пульс дошел до предела. Стефанос отчаянно жаждал ее, позабыв обо всем на свете. Хотелось сорвать белое платье, обнажить красивое тело и овладеть ею прямо сейчас.

— Верни меня! — шептала Виктория в исступлении.

Ее слова неожиданно напомнили, о том, что он совершил. Разрушил семью, заставил страдать, а теперь пытается залечить ее раны… разве это не чудовищно?

Он должен рассказать всю правду… Эта женщина не принадлежит ему и уже никогда не будет… Пусть так! Неважно, насколько сильно Викки хочет его сейчас, потом она его возненавидит!

Если бы только кровь не кипела в венах, а сердце не выпрыгивало из груди… Если бы ее шепот не распалял еще больше… ладони не лежали на плечах, ногтями впиваясь в кожу. А член его не пульсировал, прижимаясь к женским бедрам. Возможно, он смог бы остановиться!

Слабый зов, напоминающий охотнику, что добыча наконец-то в его руках, превратился в оглушающий рев, который лишил Стефаноса остатков самообладания.

Это было сильнее похоти. Такого влечения грек не испытывал никогда!

Больше не владея собой, Стефанос устроился между бедер Виктории и жадно прильнул к ее сладким губам.

Очнулся он, когда ноги партнерши, обвивавшие его крепкие бедра, ослабли. Мокрые пряди волос Виктории прилипли к его вискам, она тяжело дышала, уткнувшись ему в грудь.

— Викки, — выдохнул Стефанос. — Я люблю тебя.

Приподняв ее голову, он благоговейно поцеловал свою любимую женщину.

— Если ты меня отпустишь, я упаду, — прошептала Виктория.

Тамакис тихо рассмеялся:

— А я не собираюсь тебя отпускать! Нас ждет ванна Клеопатры.

— Что это?

— Молоко, мед, немного миндального масла…

— Звучит вкусно, — красавица слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Ты действительно любишь меня?

— Да. Как никого другого!

Стефанос подхватил ее под колени, поднял и понес в соседнюю каюту, где была его личная спальня. Усевшись рядом на кровать, он достал телефон и отдал необходимые приказания.

— Сейчас, Викки, любимая. Ванна будет готова через десять минут.

Она благодарно улыбнулась.

— Стеф, ты мое спасение.

Спасение? Нет, скорее, проклятие.

Теперь он отчетливо слышал голос совести, который переворачивал его сознание: «Ты — чудовище. Расскажи прямо сейчас о том, что натворил. Ты не имеешь прав на эту женщину…»

Тамакис никогда не подозревал, что способен на раскаяние, что ему станет жаль свою жертву, а больше всего — собственного утраченного счастья. Она никогда больше не будет с ним, после того, как узнает правду!

Дрожа от злости на самого себя, Стефанос отвернулся и выругался сквозь зубы.

— Что случилось? — Виктория успокаивающим жестом положила ему руку на плечо.

Сейчас эти прикосновения были невыносимы! Не хотелось смотреть на нее, полураздетую, зная, что ее разметавшиеся по плечам медные волосы и припухшие от поцелуев губы будут слишком тяжелым испытанием.

— Знаешь, мне нужно тебе кое в чем признаться. Прямо сейчас!

— Это так важно?

— Да.

Виктория придвинулась ближе и погладила его руку.

— Господи, Стеф, ты меня пугаешь!

— Я сам себя пугаю, Викки, — он вздохнул, и его плечи поникли. — Ты должна знать. Это я виноват в том, что случилось с твоим мужем. Отец уговорил меня помочь разрушить империю Вершинских. Он ненавидел твоего отца и решил отомстить после его смерти. Используя меня.

— Что ты такое говоришь?!

— Все было подстроено. Я нанял Селену, она подсыпала наркотик Артуру и соблазнила его.

Виктория резко отодвинулась.

— Ах ты скотина! Негодяй! Подлец! Ненавижу…

Оскорбления градом сыпались на его голову.

Тамакис повернулся к ней и выкрикнул:

— Да, я разрушил твою семью! Потому что всегда исполнял волю отца. Потому что мне было все равно. До того момента, пока не понял, что люблю тебя и не могу продолжать врать!

Прижав к себе подушку, Виктория смотрела на него широко открытыми глазами.

— Как же я тебя ненавижу! Ты испортил мне жизнь!

Из груди Стефаноса будто вырвали сердце. Тупая боль расползалась по телу, становилось трудно дышать. Стиснув зубы, он ответил:

— Конечно, я негодяй и скотина, ты права… Никогда не задумывался над тем, к чему приводят такие аферы, что это больно для людей… Не знаю, как теперь мне с этим жить. Но я все решил. Я разрываю отношения с отцом и отказываюсь от наследства.

Ему было бы легче, если бы Виктория ударила его или устроила истерику. Но она лишь сидела и прожигала его взглядом, полным ненависти. Зеленые глаза горели, губы сжались в тонкую злую линию.

— К черту империю! Я бы и сама ее с удовольствием развалила. Эти дурацкие рейтинги, акции, престиж, деньги рекой… а семья всегда на втором или на третьем месте. Плевать на деньги! Но ты разрушил мое счастье! А потом соблазнил меня, прикидываясь спасителем!

Что он мог ответить? Ему никогда не оправдаться перед ней. Никогда!

— Ну, что мне теперь делать, господи!? Я бы согласился умереть, чтобы исправить эту ошибку. Я люблю тебя, Викки.

Она рассмеялась хрипло и зло.

— Любишь?! Любишь, значит. Знаешь, есть такая пословица: «не рой другому яму, сам в нее попадешь!» Это про тебя. Говоришь, что влюбился? А я уйду. Сломаю тебе жизнь. Заберу твое сердце с собой.

Виктория встала, поправила платье и добавила:

— И ты не сможешь жить спокойно до тех пор, пока не станешь человеком. А сейчас мне нужен телефон. Я немедленно возвращаюсь домой.