8 день. Лена (она же – Алька)

Он тянет водолазку вверх, и я напрягаюсь. У нее слишком узкий ворот. Он снимет ее вместе с моим париком!

Я представляю, как вместе с париком спадет моя маска, и умная элегантная библиотекарь Аля превратится в дурочку-студентку Малинину. Я холодею от ужаса.

Он мою реакцию трактует по-своему.

– Прости!

Я вижу в его глазах разочарование и обиду. Мне хочется броситься ему на шею, чтобы он понял, что тоже небезразличен мне.

Хотя вообще – глупейшая ситуация. Еще вчера я считала его чуть ли не монстром, не способным на доброту и прочие нежности, а сегодня схожу с ума от желания его поцеловать.

Он выходит из комнаты и закрывает дверь. А я бросаюсь на кровать и тихонько плачу.

Я понимаю, что из наших отношений всё равно ничего путного бы не получилось. Невозможно долго играть роль другого человека. Можно постричь и перекрасить волосы (чтобы не бояться за съезжающий парик), можно бросить универ, можно даже сменить имя и фамилию. Но сделает ли это меня той Алей, которая так понравилась ему? Вряд ли.

Я долго не могу уснуть – вспоминаю каждое мгновение сегодняшнего дня. Я уже не воспринимаю Дмитрия Сергеевича как декана и преподавателя. Я даже мысленно уже не называю его по имени-отчеству. Дмитрий. Дима. Неужели я на самом деле смогу обратиться к нему именно так?

И сама же себе отвечаю – не смогу. Просто потому, что утром он напоит меня кофе (возможно, даже накормит завтраком) и отправит в Питер на электричке. И умница Аля растворится в шумной разномастной толпе.

Как ни странно, но о пересдаче я совсем не думаю. Мне даже почти всё равно, что меня могут отчислить из университета. Да, будет обидно, и получение диплома бакалавра придется отложить на целый год. Но это кажется таким несущественным, что просто удивительно.

Я даже подумать не могла, как за каких-то полдня почти незнакомый человек может стать таким знакомым и родным.

Я вспоминаю, как он коснулся меня губами. И как мое тело мгновенно на его ласки отозвалось.

И зачем я вообще надела эту водолазку? Была бы в блузке с пуговками, и всё могло закончиться совсем по-другому. Я закрываю глаза и пытаюсь представить ту сцену, которая у нас с ним не случилась.

Так, погрузившись в мечтания, и засыпаю.

***

– Вставай, соня!

Он будит меня, когда за окном уже сияет солнце.

– Что? – я с трудом открываю глаза.

Он улыбается:

– Завтрак готов.

Кажется, он не сердится, и когда я понимаю это, то тоже начинаю улыбаться.

– Пять минут на умывание, – командует он. – В ванной есть новая зубная щетка.

Я появляюсь в кухне несколько позже. На столе – сковородка с яичницей и две чашки кофе. Чувствую себя почти счастливой.

– Твое любимое место в Пушкине? – спрашивает он, когда мы приступаем к еде.

Я, кажется, краснею.

– Не знаю. Я здесь первый раз.

– Первый раз в Пушкине? – удивляется он. – Не может быть! Жить в Питере и не побывать в Пушкине? Ох, Аля, кажется, мне нужно взяться за повышение твоего культурного уровня. Для начала пойдем по тропе, проложенной толпами туристов, – Екатерининский дворец и Царскосельский лицей. Это банально, но для знакомства с городом – самое то.

Я восторженно киваю. С ним я готова идти на край света.

Екатерининский дворец поражает великолепием. Ах, как хотелось бы прогуляться по нему в тишине, без сопровождения экскурсовода и толп говорящих на разных языках туристов!

В занесенном снегом парке гораздо спокойнее.

«Веди, веди меня под липовые сени,

Всегда любезные моей свободной лени,

На берег озера, на тихий скат холмов!..

Да вновь увижу я ковры густых лугов,

И дряхлый пук дерев, и светлую долину,

И злачных берегов знакомую картину,

И в тихом озере, средь блещущих зыбей,

Станицу гордую спокойных лебедей».

Я не сильна в поэзии, но несколько стихотворений Пушкина помню наизусть. И как же восхитительно гулять по тем местам, где когда-то гулял и он.

– Нравится? – тихо спрашивает Дмитрий.

Я киваю.

Мы идем по заснеженной аллее, тесно прижавшись друг к другу. На улице свежо, но я не чувствую холода. Я готова ходить так весь день.

На дачу мы возвращаемся уже к вечеру – уставшие, но довольные – и этой замечательной прогулкой, и друг другом.

– Ты не пугайся, Аля, но через пару часов у нас будет гость, – сообщает мне Дима, прочитав сообщение на телефоне.

– Гость? – я почему-то именно пугаюсь. – Тогда я, наверно, лучше поеду домой.

Я снова хватаюсь за шапку и куртку.

– Вот еще! – он возвращает верхнюю одежду на вешалку. – Во-первых, ты голодна, а я мечтаю накормить тебя ужином. Во-вторых, дядя заедет всего на полчаса – только, чтобы подписать кое-какие документы. А в-третьих, он так хотел, чтобы у меня появилась любимая девушка, что я просто не могу удержаться, чтобы его не порадовать. Ну, скажи, – неужели тебе трудно сделать старику приятное?

– Нет, – хохочу я, – не трудно.

Наши отношения развиваются слишком стремительно, но я этому только рада. Я знаю, что сказка кончится, когда мы вернемся в Питер, и всячески оттягиваю это возвращение.

Степан Николаевич приезжает, когда ужин почти готов – и мясо с сырным соусом, и овощной салат. Остается только открыть вино.

Гость долго и внимательно разглядывает меня, и мое сердце уходит в пятки.

– Ну, наконец-то! – выдыхает он и так же долго трясет Димкину руку. – А вы, Аля, уж будьте к нему снисходительны. Характер у него, конечно, не сахар, но человек он хороший. И мужем хорошим будет, и отцом.

Мы с Димкой смущаемся одновременно. Он, стоя за спиной дяди, виновато разводит руками, – дескать, прояви терпение.

И мясо, и салат Степан Николаевич ест с удовольствием, а вот от вина отказывается – за рулем, – и всю бутылку мы уговариваем вдвоем.

Дядя уезжает в половине десятого. Уже на крыльце он целует сначала Диму, а потом и меня. И только когда его машина выезжает со двора, я думаю о том, что могла бы вернуться в Питер вместе с ним.

Странно, что это не пришло мне в голову чуть раньше. Я настолько прониклась ролью хозяйки этого маленького уютного домика, что забыла, что это – всего лишь мираж.

– Ты замерзла? – пугается Дима, когда я начинаю дрожать. – Пойдем на кухню. Там теплее.

Но я уже пришла в себя, и праздничного настроения как ни бывало.

– Ты сможешь вызвать мне такси? Мне завтра утром на…, – я запинаюсь на слове, – на работу.

– Глупости! – в голосе его начинают звучать знакомые мне по универу властные нотки. – Мы встанем пораньше, и я сам отвезу тебя в город.

Мы убираем со стола и моем посуду. Иллюзия семьи возникает снова. И потому, когда Дима обнимает меня и крепко, по-хозяйски целует, я воспринимаю это как должное.

– Аля, если ты еще не готова, – хрипло говорит он, – то скажи это сразу. Боюсь, позже я сдержаться не смогу. Но прежде, чем ты что-то ответишь, выслушай меня.

Я чувствую волнение.

– Прежде всего, признай – это уже не первое наше свидание. Первое было вчера. Так?

– Так, – соглашаюсь я.

– Дядя – мой самый близкий человек. Других родных у меня нет. Так что можешь считать, я познакомил тебя со всей моей семьей.

Это звучит так трогательно, что у меня на глазах появляются слёзы.

– Да, самое главное – я не знаю, как назвать то, что я чувствую к тебе. Боюсь, если я скажу, что это любовь, то ты не поверишь. Поэтому просто ничего не буду больше говорить. Решай сама.

Вместо ответа я закрываю его рот поцелуем. Мне всё равно, что утром карета превратится в тыкву, а принцесса – в Золушку. Я хочу насладиться каждым мгновением этой ночи.

Он подхватывает меня на руки и несет в спальню.

Я снова вспоминаю о водолазке.

– Можно я только приму душ?

Он кивает с серьезным видом.

В ванной я раздеваюсь, принимаю душ и убеждаюсь, что парик находится на нужном месте. Сердце бешено прыгает.

В спальню возвращаюсь в махровом банном халате. Он слишком большой для меня, но зато легко снимается. Что Димка и делает с ним через секунду.

Мы сплетаемся на кровати в каком-то диком вихре, что захватывает нас обоих. Я чувствую Димкины губы на своих губах, шее, плечах.

Я не очень опытна в постельных делах и боюсь сделать что-то не то. Но Дима действует уверенно, но мягко, и я потихоньку успокаиваюсь. Он тяжело дышит, а когда я вижу его затуманенные глаза, то испытываю почти что восторг. Восторг от того, что доставляю радость любимому человеку. А он доставляет такую же радость мне.

А потом мы долго лежим, обнявшись.

– Аля, а представляешь, если бы ты не пришла вчера на игру? – почти шепотом спрашивает он.

И эти слова возвращают меня в реальность. Он думает, что наша встреча – случайность.

Я чувствую себя гадиной, расчетливо ворвавшейся в его размеренную спокойную жизнь. Что ощутит он, когда узнает правду?

Нет, только не сейчас! Он не должен узнать эту правду. Мы вернемся завтра в Питер и расстанемся. Я продиктую ему наугад какой-нибудь номер телефона, и он не сможет по нему дозвониться.

Отвернувшись, я глотаю слёзы. Я не хочу с ним расставаться.

А может быть, когда-нибудь мы встретимся вновь? Когда я уже не буду учиться в его универе. Когда смогу рассказать ему всё без утайки.

Сможет ли он тогда меня простить?