Глава 1
Глава 1
От неожиданности вжалась спиной в соседскую дверь, а затем, зацепившись взглядом за сломанный кирпич, которым тут дверь подпирали, подхватила его и замахнулась на кролика.
На самом деле животных я очень любила. Но не когда те вдруг начинали разговаривать.
— Психованная, что ли? — зашипел кролик, выгнув спину совсем как кошка.
За дверью тем временем раздалось:
— Она что, нам окна бить собралась? Давай вызывай полицию, совсем спятила… — дальше шли ругательства.
Пришлось поспешно опустить руку и убираться отсюда. Странный зверь засеменил за мной.
— Брысь! — шикнула на него, но тот не отлипал. — А ну брысь.
— Да ладно тебе. Я по округе уже несколько недель скитаюсь. Чуть мышей и червей жрать не начал. Тьфу. — Он фыркнул и потряс мордочкой. — А ты местная? Давно здесь? Есть где жить? Слушай, приюти, а? Мы ж нечисть, должны помогать друг другу, да?
— Я не нечисть! — Оттолкнула кролика ногой и ускорила шаг. Но тот припустил следом.
В руках все еще был кирпич.
— Не ходи за мной, а то как тресну! — пригрозила я.
С соседнего проулка с пакетами в обеих руках показалась соседка, тетя Ира. Видимо, из магазина шла.
Увидев, что я пытаюсь кинуть чем-то в кролика, она неодобрительно покачала головой.
— Добрый день, Ирина Федоровна. — Я попыталась вымучить улыбку.
— Добрый день, Светлана, — буркнула она с явным осуждением на лице. — Это чей? Твой?
Зверь, воспользовавшись моей заминкой, начал ластиться к ноге. Точно как какой-нибудь кот.
— Мой, мой. Купили, вот, разводить думали... — нашлась с ответом я, — но что-то такой вредный, нечистоплотный, что, думаю, лучше-ка мы его съедим.
Зверь замер и поднял на меня круглые красные глазки. Какие-то они были слишком большие для кролика.
Соседка снова неодобрительно покачала головой и прошла мимо. Едва она снова скрылась за поворотом, я отскочила в сторону:
— Да иди же ты от меня! — И со всех ног побежала домой.
Забежала за калитку, захлопнула за собой ее, закрыв на вертушку.
Вот только кролику — все нипочем. Перемахнул через забор словно скаковая лошадь.
— Чего встала? Ну показывай хоромы свои. — Он скептически оглядел мой деревянный одноэтажный дом, покрашенный облупившейся желтой краской.
— Я не пущу тебя в дом. У меня там дети.
— И что? Все дети любят животных.
— Голодные дети, — зачем-то добавила я.
— Меня не съедят. Подавятся.
«Я в самом деле это делаю? Разговариваю с кроликом?» — ужаснулась сама себе и решила попробовать не обращать внимания эту странную «нечисть» (кажется, так он сам себя назвал).
— Ну стой, чего ты уходишь? Я же полезный. Неужели тебе фамильяра иметь не хочется? Я… клады находить умею!
Я не дошла до двери всего шаг, когда резко остановилась. Он сказал «клады»?
Осторожно повернулась к животному.
Тот продолжал смотреть на меня красными немигающими глазищами.
— Мне деньги нужны. Сможешь с этим помочь?
— Я чую, если где заначка есть. — Тот, поняв, что это его шанс, мигом оказался рядом. — Могу по твоему дому пробежать. Мало ли где мелочь в зимней куртке осталась. Или за шкаф денежка завалилась. Я найду.
Открыв дверь, я ему кивнула:
— Ладно, заходи. Надеюсь, я об этом не пожалею.
Но пожалела я об этом очень скоро. Едва зверь оказался на веранде, которая была пристроена к крыльцу, как начал привередничать.
— Ну тут у тебя и дыра… — Но он осекся, потому что двери в отапливаемые комнаты, где и жили мы с детьми, открылись и нам навстречу выбежали мои двойняшки. Надя и Федя. Они были очень похожи друг на друга. Белокурые (как, впрочем, и все остальные мои детки), с кудряшками, чуть прикрывающими уши. С одинаково хитрыми проказливыми взглядами.
— Аня, Аркашка, идите сюда! Чего мама принесла! — завизжали они, кидаясь на кролика.
Тот разом присмирел, испуганно прижал уши к спине и с мольбой посмотрел на меня.
Из-за двери показались еще дети. Старшая — Аня, ей было двенадцать, и восьмилетний Аркашка. А у Ани на руках была двухлетняя Лилечка.
— Мамочка, ты где кролика взяла?!
— Какой хорошенький!
— Давайте его себе оставим.
— Дайте мне потискать, какая у него шерстка мягкая, только грязный, надо помыть.
— Потащили его в бочку в огороде окунем и помоем, а?
Нечисть надо было спасать. Ну и детей от нее, мало ли что этот «фамильяр» мог выкинуть.
Взяв у старшей дочки Лилечку, я попыталась отбить у них животное.
— Мама, а ты сказала, за ужином пойдешь… — вдруг испуганно посмотрела на меня старшая. — Ты ведь не его нам варить будешь? Пожалуйста, мамочка, не убивай его.
На лицах детей тут же отразился ужас и страх, они принялись загораживать от меня кролика.
— Можно нам его оставить?
— Мы лучше голодные посидим!
— Не надо его варить!
— Не собираюсь я его варить. Это декоративный кролик. Таких не едят. — Кролик на этих словах часто-часто закивал.
— Ой, смотрите, кивает. Какой он умненький! — засюсюкали дети.
В итоге на то, чтобы отправить детей гулять во двор, понадобилось еще минут пять. Но после обещаний оставить зверя себе они все же ушли.
На руках у меня осталась только младшая.
Зайдя в комнату, которая служила одновременно и коридором, и холлом, и столовой, я плотно закрыла за собой дверь и на всякий случай задвинула щеколду.
— Что? Уже не так сильно хочешь жить у меня? — усмехнулась я, глядя на растерявшего пыл фамильяра.
— При этой общаться безопасно? Людям о нас нельзя знать. — Кролик враждебно глянул на Лилечку.
Я отпустила дочку с рук на пол, а сама села на стул:
— Она еще не говорит толком, ей только-только два исполнилось.
— С этими детьми никогда не знаешь, что ожидать. Жуткие создания. А как они меня трогали… — Зверька передернуло. — Пусть не подходят больше, а то покусаю.
— Только попробуй их обидеть, я тебя в супе сварю, — с угрозой произнесла я. — Или будешь изображать милого домашнего питомца, или убирайся.
Кролик на это только хмыкнул, придирчиво осматривая бедную обстановку. Стол, накрытый заклеенной скотчем клеенкой, выцветший диван, тканые половички на полу, печка.
— Не чувствуешь, что тут вообще где-то могут быть деньги? — невесело вздохнула я.
Ну и на что рассчитывала? Что где-то в подполье клад зарыт? И вообще, как-то я слишком легко отнеслась к тому, что животные разговаривать умеют, а меня саму назвали «нечистью». Может быть, это признак сумасшествия?
Лилечка тем временем попыталась погладить кролика.
— Эй, мелкая, уйди от меня! Уж ты-то меня не напугаешь! — зашипел тот, снова по-кошачьи выгибая спину.
На это малышка взяла со стала фломастер, с хитрым личиком его открыла и, широко улыбнувшись, двинулась на зверька.
— А-а-а-а…. — кролик истошно завопил и со страхом кинулся в зал.
Едва сдержала смех. Фломастеры давно уже высохли и не писали, но откуда «гостю» об этом знать?
— А тут что-то есть! — раздался крик из зала. — Эй, как тебя там… Света? Я клад чувствую!
Сердце радостно подскочило к груди. Все-таки сработало?
«Клад», как назвал его зверек, обнаружился в одном из шкафов, на который указывала кроличья лапка.
— Вот этот ящик открой.
И действительно. В ящичке вместе с женским бельем обнаружилась целая тысяча. Когда я ее доставала, дрожали руки от волнения.
Не много. Но, по крайней мере, прямо сейчас я могла пойти и купить немного продуктов, накормить детей. А если способности фамильяра работают — то, может быть, он найдет и куда спрятаны документы, банковские карточки (уверена, они должны быть)? Может быть, на детей какое-то пособие приходит? Да и муж, который пропадает где-то все время и которому, кажется, вообще нет дела, сыты ли дети, должен зарплату получать.
Кролик тем временем довольно начал себя вылизывать. Кошачьих повадок у него действительно было слишком уж много.
— У тебя есть имя? — спросила я, доставая сумку, чтобы пойти в магазин.
— Моя прежняя госпожа звала меня Злыдень.
— Какое-то не слишком благозвучное имя для домашнего любимца.
— Имя, данное мне моей бедной госпожой, я не променяю ни на какое другое! — моментально вскинулся кролик, обнажив острые клыки.
«Клыки?! У кролика?..»
— Ну да, оно тебе определенно подходит… — На всякий случай отодвинула Лилечку, все еще пытающуюся добраться до зверька, подальше. — Давай будешь… Деньком? Ну, Злы-день. Сокращение от настоящего имени.
— Ладно, — милостиво разрешил Денек. — И учти, если хочешь, чтобы помогал тебе и дальше, то пятнадцать процентов от всего найденного мои. Пойдешь в магазин, купи мне фисташкового мороженого.
— Не уверена, что в нашей деревне такое продается…
Денег и так в обрез, а он мороженое требует? Вот же… злыдень! И как он себе представляет, я куплю мороженое ему, а детям нет? Не на всех же шесть пачек покупать? Так и денег никаких не хватит.
«Ладно, что-нибудь придумаю…»
Вздохнула и, прихватив с собой Лилечку, побежала в магазин.
Кролика заперла дома, а старшие остались гулять во дворе.
В магазине купила три пачки риса, тощую курицу, три пачки самого дешевого мороженого в вафельных стаканчиках (рассудила, что разделю каждое на две части и всем, в том числе и Злыдню, дам по половинке), буханку хлеба, пару картофелин, пару луковиц, пачку молока и овсяных хлопьев, чтобы сварить на завтрак кашу.
Домой бежала бегом. В планах было сварить суп, какое-то подобие плова из риса с курицей и домашних остатков морковки.
Кажется, первый раз за те три дня, что я себя помнила, у меня поднялось настроение, и появилась хоть какая-то надежда. И пусть ощущала я себя при этом окончательно сошедшей с ума.
«И с мужем сегодня обязательно поговорю, как вернется!» — убеждала я себя. Пусть грубит, пусть злится. Но поговорить — необходимо!
Дети запах с кухни учуяли еще с улицы. В итоге все время, пока я готовила, стояли под дверью узкой маленькой кухоньки.
Из-за печки стол тут было поставить негде, и места хватало только под небольшую плитку, холодильник да шкафчик, на котором я нарезала и чистила овощи.
— Мама, а ты точно не того кролика сварила? — подозрительно спросил у меня Феденька.
Надя, как всегда не отходившая от брата, тряхнула кудряшками.
— Если из него, ты скажи сразу. Мы решили, что есть не будем!
Она говорила это, а сама то и дело сглатывала слюну. У меня от их вида чуть слезы не навернулись.
Я понятия не имела, чем думала до потери памяти, но как можно было довести до такого, чтобы дети голодали?
Пришлось продемонстрировать им кролика, чтобы успокоились.
— Только вы не подходите к нему, хорошо? Его обижали раньше, так что он теперь людей боится и может укусить.
— Обижали? Как папа тебя, да? — бесхитростно переспросил Аркашка, но Анечка его сразу же строго одернула.
Список вопросов к «папе» моментально пополнился. Я скрипнула зубами, едва удерживая в себе волну гнева. Несколько вдохов и выдохов.
Детей решила не расстраивать лишними расспросами.
Едва мой «плов» был готов, положила всем по полной тарелке. Только ложки застучали.
— Мамочка, как вкусно!
— Спасибо, мамочка!
Улыбнулась, глядя, как они уплетают за обе щеки. Даже двухлетняя Лилечка проворно орудовала сама ложкой, хотя я думала, что придется кормить ее.
Убедившись, что покушать детишки смогут и без меня, заперлась с кроликом на узкой кухне, отрезав и положив ему на блюдечко половинку мороженого.
— Оно не фисташковое! — запротестовал Злыдень, — И тут только половина!
— Найдешь больше денег, будет тебе какое захочешь. А мне нужно детей кормить.
— Было бы у вас тут что искать, — фыркнул кролик, но мороженое все же есть начал. — Курицы тогда дай, что ли. Только филе. Я только белое мясо ем.
Закатила глаза. Ну что за привередливая животина! Но все же кинула ему еще и мяса. Когда я отпустила руку, Злыдень царапнул меня лапкой.
— Ей! Ты чего?! — Я дернулась, на тыльной стороне ладони алела царапина. Даже блеснули выступившие бисеринки крови.
— Просто думаю, кто ты. Явно не ведьма. Судя по ауре, кто-то из низших. Но на кикимору не похожа.
— Сам ты кикимора!
— Я — фамильяр своей госпожи. Ну-ка дай как мне руку. Давай, давай.
Посомневавшись, все-таки снова протянула ему ладонь. Кролик пододвинул ближе мордочку и лизнул царапину шершавым языком.
Он точно не кот?
— А твоя госпожа за тобой не заявится?
— Я знаю! Ты подменыш! — довольно вскрикнул зверёк. — А госпожа, нет. — Он мгновенно погрустнел. — Ее в «Теневерс» забрали.
— «Тене…» — это куда?
— В магическую тюрьму, — закатила глаза животинка, словно бы я спросила что-то элементарное.
— Ужас какой! — прижала ладонь к щеке. — А за что?
— Детей ела, — как нечто само собой разумеющееся, произнес он. — Что? Смотришь на меня так, будто я тоже. Со мной она не делилась. И вообще, ее рацион — это ее дело. Нехорошо нечисть за такое осуждать. Ты прям как вчера родилась. Хотя… давно ты подменышем стала?
— Не понимаю, о чем ты. Я обычный человек. — Правда, прозвучало не слишком уверенно.
— Память последнее время не теряла?
— Теряла. — Внутри что-то оборвалось. — Пару дней как.
— Ну вот. Значит, скорее всего, тогда ты и стала подменышем. И кто твой хозяин?
— У меня нет хозяина.
— Детка. Все фамильяры по своей сути — подменыши. Так что поверь, я знаю, о чем говорю. Берется тело недавно умершего животного. Чаще всего — специально убитого перед этим. Дальше берут еще одно животное. Уже живое. Донор души, так сказать. А затем все это сдабривают огромным количеством магической силы. И вуаля. Труп оживает и радостно служит тому, кто его оживил. Ну или тому, на кого ожививший покажет.
— Но я не животное!
— Как тебе сказать, — занудным тоном начал кролик, — класс млекопитающих, отряд приматов, подотряд настоящих обезьян, семейство гоминид, род человек, вид и подвид — человек разумный. Хотя насчет разумности я бы, конечно, поспорил.
— У меня голова от всего этого идет кругом. Я, наверное, просто сошла с ума. — Я зажмурилась с дикой надеждой, что, когда открою глаза, все это пропадет.
Но нет. Не пропало. Рядом все еще был говорящий кролик, нагло уплетающий остатки растаявшего мороженого с тарелки и принимающийся за куриное мясо.
— Не переживай. Я тоже, когда госпожа только меня сделала, не сразу понял, что и как. Тебе просто нужно найти своего хозяина, и тогда ты сразу поймешь, что отныне твое предназначение — служить ему, и успокоишься.
— Мое предназначение — это заботиться о детях.
— О да. Детей у тебя явно перебор. — Он вздрогнул всем телом, видимо, вспомнив, как дочка бегала за ним по дому.
— Так, это все надо как-то уложить в голове… — Зарылась руками в волосы, пытаясь хоть как-то собрать в кучу мысли. — Значит, я — чей-то фамильяр.
— Плохо то, — прочавкал он, — что делать из людей фамильяров вроде как запрещено. Но, с другой стороны, если твоего хозяина арбитры заберут в «Теневерс», мы будем с тобой жить вместе, пока их не выпустят. Ну, мою госпожу и твоего… кем бы он ни был.
— А арбитры это кто-то вроде полиции?
— Нет, полиция помогает людям, а эти будут разбираться, только если кого-нибудь убьют.
Он поймал мой непонимающий взгляд и вздохнул:
— Ай, ладно. Ну тебя. Можешь считать, что вроде вашей полиции.
Несмотря на весь ужас ситуации, в голове возникла интересная мысль.
— А если я тоже чей-то фамильяр, как и ты, я, получается, тоже должна уметь находить клады?
Но не успел он мне ответить, как на крыльце хлопнула дверь.
«Муж вернулся!» — с ужасом подумала я и каким-то шестым чувством поняла, что кролика он видеть не должен.
Взяла зверька в руки, шикнула ему:
— Сиди тихо! Не высовывайся. — И сунула его на лежанку печки, располагавшуюся на самом верху. Там были сложены старые вещи, тряпки, которыми не пользовались, а потому спрятаться было несложно.
Вышла к детям, в комнатку, которая служила и коридором, и столовой одновременно. Аркашка и Аня уже закончили кушать, Надя, Федя и Лилечка еще доедали.
— У меня же еще уроки на завтра не сделаны! — вдруг вспомнил сын. А я сама себя чуть по лбу не шлепнула.
Сегодня воскресенье, а значит, двух старших завтра нужно отвести в школу, располагавшуюся в соседнем селе. Там же был детский сад, куда ходили младшие. В садике была всего одна разновозрастная группа, куда собирали детей со всех окрестностей. Последние дни из-за того, что случилось со мной, дети пропустили, но в пятницу приходила воспитатель из сада и сказала, что в понедельник будет детей ждать.
— Там папа идет, — шикнула тем временем Аня на Аркашу, тряхнув длинными золотистыми волосами. — Надо сначала посмотреть, в каком он будет настроении.
— А как связаны папино настроение и уроки? — нахмурилась я, не понимая, к чему клонят дети.
— Ну ты же сама говорила, что когда он сердится, то надо быть тихими. Как мышки.
— Я не хочу сидеть тихо, — насупился Федя. — Не хочу быть мышкой.
— А ну замолчи! — Аня попыталась отвесить ему подзатыльник, но я перехватила ее руку.
Явно же, что дочка нахваталась всего этого от мужа и… возможно, даже от меня самой. Неужели до потери памяти я детей била?
— Нехорошо обижать братика, — погрозила я пальцем. В этот момент дверь открылась, и вошел муж.
Высокий, светловолосый, упитанный мужчина. Насколько я успела понять, он был старше меня, но, морщин у него было не много. На лице выделялись густые усы и хмурый взгляд.
— Привет… дорогой, — поздоровалась я, против воли ощущая нервную дрожь.
Если дети даже после потери памяти ощущались как мои собственные, то этот человек оставался абсолютно чужим.
«Семен я, муж твой. Чем это тебя так в лесу шарахнуло, что ты память потеряла? — услышала я от него в тот день, когда пришла в себя. — А я говорил тебе, чтоб дома сидела. Тебя три дня не было, думали, волки задрали. А может быть, ты не в лесу была, а по мужикам из соседней деревни шастала? Память она потеряла, ну-ну, удобная отмазка…»
— Здравствуй, папа, — хором поздоровались дети.
Вместо ответа тот кивнул и повернул на кухню, к умывальнику.
Я подождала, пока шум воды закончится, и вошла за ним следом, прикрывая за собой дверь.
— Ты сегодня рано, Семен, — осторожно начала я разговор.
— Рада-радешенька, небось, когда я под ночь возвращаюсь, — грубо отозвался он, подойдя к плите, на которой стоял готовый плов, а рядом доваривался суп на завтра.
Уроки у детей длились до обеда (школа из-за маленького количества учеников работала в одну смену), а значит, нужно уже думать, чем буду Аню и Аркашу завтра в обед кормить.
Муж придирчиво заглянул под крышки. Понюхал.
— Ладно, вроде съедобно. Выгони мелких из-за стола, пусть на улицу идут, и положи мне. Устал сегодня, хочу в тишине поесть. — Меня покоробили его слова, но пришлось прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ.
«Выгони мелких» — это, между прочим, твои дети!
Еще свежи воспоминания, как я пыталась поговорить с ним, придя в себя. Вел он себя тогда неадекватно, чуть руки не начал распускать, а потому было страшно.
Куда я с пятью детьми? Сначала хотя бы документы все найти, понять, на кого оформлен дом, есть ли возможность получать пособия или на работу устроиться.
«Вот разберусь со всем, натравлю на тебя Злыдня!» — с мрачным удовлетворением подумала я, а вслух сказала:
— Хорошо, схожу с ними погуляю, ты покушаешь. А потом я поговорить с тобой хотела…
Муж достал нож и принялся отрезать кусок хлеба от купленной сегодня буханки. Не успела я договорить, как он со злостью откинул хлеб в сторону, а сам со всей силы ударил ладонью по столешнице. Аж подпрыгнула от испуга.
— Ни черта не режет. Света, ты вообще следишь за домом или нет? Вечно прихожу, грязь, бардак. Чем только занимаешься?
— Можешь сам нож поточить, если хочешь. Я не знаю, где у нас точилки. — Сдержаться и не начать хамить в ответ было сложно.
Муж гневно зыркнул на меня. Возможно, когда-то он был симпатичным или даже красивым. Ведь должна же я была на что-то повестись, чтобы влюбиться и выйти за него замуж. Но сейчас этот человек внушал только неприязнь и страх. Широкоплечий, несмотря на большой обрюзгший живот — выглядел очень мощным. Одни ручищи чего стоили — кулак размером с мою голову.
— На двор схожу наточу. — И вышел, хлопнув дверью.
Оставшись одна, я облегченно выдохнула.
Не знаю, любила ли я когда-то этого мужчину и почему вообще жила с ним. Может быть, до того, как я потеряла память и Семен начал подозревать меня в неверности, он был хорошим мужем, но сейчас оставаться в одном доме было просто невыносимо.
На печке зашебуршился кролик.
— Денек… — Я подошла к нему и зашептала, так, чтобы никто больше не услышал. — Ты сказал, что если я стала фамильяром, то, значит, должна была сначала умереть, так?
Было невыносимо горько и обидно, за себя, за детей. От непонимания, почему же все эти несчастья случились именно со мной. Кто знает, может быть, я просто была плохой матерью и заслужила все это?
«Нельзя так думать!» — Упрямо тряхнула головой, пытаясь не поддаваться жалости к самой себе.
— Ну допустим. — Кролик высунул белую мордочку.
— Как думаешь, мог это сделать муж? — Я кивнула на дверь, за которой тот скрылся. — Он такой агрессивный…
Я невольно коснулась рубца на животе. Он ощущался даже через футболку. Откуда он у меня?.. Остался от родов, или это какая-то старая травма?
— Может, да, а может, нет. Ну а что до агрессивности… Нечисть в доме. Что ты хотела? Люди рядом с низшей нечистью всегда такие. — Денек смешно чихнул. — Ты вообще пыль убираешь? Столько грязи тут у вас на печке.
— И ты туда же. — Я скрестила руки на груди, размышляя. — Но ведь дети же себя нормально ведут.
— Потому что ты их мать. Считай, у них теперь иммунитет, — снова чихнул Злыдень.
Дав себе какое-то время успокоиться, все же увела детей гулять на улицу. Во дворе за домом стояла старая веревочная качель, привязанная к ветке высокого дуба, а рядом была куча песка, в которой младшие играли как в песочнице. Сейчас, правда, из-за весенней слякоти и не до конца сошедшего снега вместо куличиков у них получались грязевички.
«Поговорить с Семеном? Или не стоит?» — размышляла я, решаясь.
В итоге, попросив Аню присмотреть за младшими, отправилась в дом.
Вот только мужа нигде не было. Только нетронутый ужин на столе, который я ему оставила.
Вздохнув, убрала все в холодильник и принялась приводить кухню в порядок.
— Мамочка, тебе помочь? — тут же прибежала Аня, заставив своим вопросом невольно улыбнуться.
Все-таки какие хорошие у меня дети.
— А у тебя самой уроки сделаны? Может быть, тогда Аркаше поможешь?
С кухни незаметно для самой себя перебралась с приборкой в столовую, а затем в зал. Надя и Федя помогли вытереть пыль, и даже Лилечка делала вид, что собирает, а не разбрасывает карандаши и фломастеры.
Куча камешков, веточек, каких-то палок, которые, видимо, дети с улицы принесли — все это выбросила. Под конец дня вытряхнула половики и покрывала с диванов.
— Ну вот. Можешь, когда тебя носом тыкнешь. Даже как-то… поприятнее стало, — фыркнул Злыдень.
Я на это закатила глаза.
После слов кролика: «ты — нечисть», можно было ожидать раздрая в душе, паники, но на деле — словно пазл защелкнулся. Стало спокойнее и легче. А с учетом волшебного зверька — появилась и надежда. Может быть, дома у меня и нет больше «кладов», но ведь можно искать на улице. Мало ли кто где сережку терял на полях (Вокруг деревни их было много. Принадлежали раньше колхозам, а сейчас не использовались) или что-то еще ценное.
Так или иначе, настроение было приподнятое. Ребята радовались возможности включиться в общее дело, и под вечер, едва я расправила диваны и уложила их — очень быстро уснули.
Муж вернулся ночью, когда дети уже спали.
Аня с Надей — вдвоем на диване в зале. Федя с Аркашей — на втором диване в столовой (или коридоре, никак не могла определиться, как назвать эту комнату). Я с Лилечкой легла в спальне, на единственную в доме кровать.
Хлопнула входная дверь. Я напряглась, боясь пошевелиться.